Игорь стоял посреди гостиной в новой пижаме — той самой, которую Наташа подарила ему на годовщину. Квартира наполнилась его торжественным молчанием перед грандиозным объявлением. Он только что сытно поужинал, благодарно отодвинул тарелку и теперь готовился произнести речь, которую, судя по всему, репетировал не один день. Его жена смотрела на него с выражением лёгкой скуки, словно заранее знала, какую измену он сейчас преподнесёт как величайшее откровение.
— Наташа, нам нужно серьёзно поговорить, — он набрал воздуха в грудь. — Я принял решение. Я ухожу к другой женщине. К той, которая понимает меня по-настоящему.
Наташа наклонила голову, разглядывая мужа так, будто увидела редкую букашку на подоконнике. Любовница, значит. Одна из многих, о которых шептались соседки, а коллеги Игоря отводили глаза при встрече с ней. Деньги на цветы и рестораны утекали из семейного бюджета тонким, но постоянным ручейком.
— К Свете или к Оле? — спросила она будничным тоном.
Игорь застыл. Его рот приоткрылся, но ни звука не вылетело. Такого сценария в его голове не существовало.
— Что? — наконец выдавил он.
— Я спрашиваю: Света или Оля? Хотя, подожди, может, Женя? Или та рыженькая, имени не помню? — Наташа загибала пальцы. — У тебя же там целый выводок, кролик. Ты определись, к которой именно.
— Откуда ты… — голос Игоря предательски дрогнул. — Какой ещё кролик?!
— Ой, ты не знал, что в институте тебя так называли? — она усмехнулась. — Мне рассказали на третьем году нашего брака. Очень, знаешь, познавательная была беседа.
Игорь побагровел. Его грандиозная сцена рассыпалась.
— Ты всё знала и молчала? — прошипел он. — Всё это время притворялась?!
— Притворялась? — Наташа рассмеялась коротко и сухо. — Нет, дорогой. Я просто ждала, когда ты сам созреешь. И вот — дождалась. Присаживайся, тебе понадобятся силы для переезда.
Игорь вместо того чтобы сесть, шагнул к ней. Его лицо исказилось.
— Ты думаешь, это смешно?! Я тебе сейчас сообщаю, что ухожу, а ты шутки шутишь?!
— А как ещё реагировать на цирк? — она пожала плечами. — Аплодировать? Кидать цветы? Ты вышел объявить об уходе в пижаме, Игорь. В пижаме с мишками. Это само по себе комедия.
— Да как ты смеешь! — он повысил голос. — Я тут душу открываю, а ты!..
— Душу? — Наташа встала и спокойно направилась в спальню. — Какую душу? Ту, которая бегала по чужим кроватям, пока я стирала твои рубашки? Подожди минуту, я соберу твои вещи.
Игорь бросился за ней.
— Какие вещи?! Ты что творишь?!
— Помогаю тебе начать новую жизнь, — она уже вытаскивала чемодан из-под кровати. — Ты же хотел уйти? Вот и уходи. Прямо сейчас.
— Наташа, подожди! — Игорь схватил её за руку. — Я не собирался уходить сегодня ночью! Нам нужно всё обсудить! Раздел имущества, квартира…
Она аккуратно высвободила руку.
— Квартира — моей мамы. Машина — папы. Мебель покупала я. Что тут обсуждать?
— Но я… мы… столько лет вместе! — он начал заикаться от неожиданности. — Ты не можешь вот так просто выставить меня на улицу!
— Могу, — Наташа методично складывала его вещи. — Ты только что сам сказал, что уходишь. Я всего лишь ускоряю процесс. Благодари.
Игорь заметался по спальне.
— Это подло! Это нечестно! Ты специально всё подстроила!
— Нечестно? — она остановилась и посмотрела ему в глаза. — Давай поговорим о честности. Сколько денег ты потратил на свой гарем за пять лет? Молчишь? Правильно. Потому что если подсчитать — там на маленький автомобиль наберётся.
— Ты ничего не докажешь! — выпалил Игорь. — У тебя нет доказательств!
— А мне и не нужны доказательства, — Наташа застегнула чемодан. — Это не суд. Это моя квартира. И ты из неё уходишь. Добровольно, как сам объявил минуту назад.
Игорь вдруг переменился. Его голос стал елейным.
— Послушай, я погорячился. Давай сядем, поговорим спокойно. Ты же умная женщина.
— Умная — поэтому и выставляю, — отрезала она. — Раньше надо было об этом думать. Когда дарил цветы не мне.
— Наташа, пожалуйста! Ночь на дворе!
— У тебя пять любовниц. Минимум. Выбирай любую. Они же тебя «по-настоящему понимают», как ты изволил выразиться.
Она выкатила чемодан в коридор и достала телефон.
— Что ты делаешь? — напрягся Игорь.
— Звоню твоей маме. Думаю, ей будет интересно узнать о твоих подвигах.
— Не смей! — Игорь рванулся к ней. — Положи телефон!
Но Наташа уже набрала номер и включила громкую связь.
— Алло? Наташенька? Что случилось, доченька? — раздался встревоженный голос Анны Владимировны.
— Добрый вечер. Простите за поздний звонок. Хочу сообщить, что Игорь сейчас съезжает от меня. Он сам объявил, что уходит к другой женщине.
— Что?! — в трубке послышалось шуршание. — Игорь, это правда?!
— Мам, подожди, это не так… — начал он.
— Уточню, — Наташа говорила ровно, без истерики. — Не к одной другой. У вашего сына их несколько. Целая коллекция. Он ими гордится, судя по тому, как хвастался.
— Я не хвастался! — заявил Игорь.
— Прямой цитатой: «Та, которая понимает меня по-настоящему». Это если одна. А их, судя по моим сведениям, штук пять. Может, больше. Я не считала.
Анна Владимировна молчала несколько секунд.
— Сын, — её голос стал холодным. — Это правда?
— Мам, времена меняются! Я хочу изменить свою жизнь!
— Изменить жизнь?! Ты изменял жене!
— Это разное!
— Это одинаковое! — Анна Владимировна перешла на крик. — Я тебя растила не для того, чтобы ты бегал по бабам и позорил семью!
Наташа слушала этот диалог с лёгкой улыбкой. Игорь метался между ней и телефоном, пытаясь что-то объяснить.
— Мама, ты не понимаешь! Наташа холодная, она меня не ценит!
— Не ценит?! — Анна Владимировна задохнулась от возмущения. — Она пять лет терпела твои выходки и молчала! Это ангельское терпение, а не холодность!
Наташа протянула Игорю его куртку и ботинки.
— Держи. На улице прохладно.
— Я не буду одеваться! — он отшвырнул куртку. — Я никуда не пойду!
— Пойдёшь, — она подняла куртку и аккуратно положила на чемодан. — Ты сам это объявил. А я просто выполняю твою просьбу.
— Это была не просьба!
— Игорь, — голос Анны Владимировны в телефоне дрожал. — Ты сейчас возьмёшь вещи и поедешь ко мне. И мы поговорим. Очень серьёзно поговорим.
— Мам, я взрослый мужчина!
— Взрослые мужчины не изменяют жёнам и не хвастаются этим! А ты… ты мальчишка! Избалованный, наглый мальчишка!
Наташа взяла телефон из рук ошеломлённого Игоря.
— Анна Владимировна, он сейчас выйдет. Простите, что потревожила.
— Спасибо тебе, Наташенька. И прости меня за этого… — она не договорила и повесила трубку.
Игорь стоял посреди коридора, раздавленный. Его грандиозная сцена ухода превратилась в грандиозное унижение.
— Ты специально это сделала, — пробормотал он. — Чтобы опозорить меня.
— Нет, — Наташа открыла входную дверь. — Ты сам себя опозорил. Я только озвучила факты.
— Я тебе этого не прощу.
— И не надо. Прощать нужно тех, кто раскаивается. А ты даже сейчас считаешь себя правым.
Игорь схватил чемодан.
— Ты ещё увидишь, что потеряла!
— Кролика? — она прищурилась. — Как-нибудь переживу. У меня аллергия на шерсть.
Он выскочил на лестничную площадку, всё ещё в пижаме с мишками, с чемоданом и телефоном в руке. Куртка и ботинки остались лежать у порога — он забыл их в запале.
— Мои вещи! — он повернулся, но дверь уже закрывалась.
— Заберёшь завтра, — сказала Наташа через щель. — Когда оденешься прилично. И когда я буду готова тебя видеть.
Щёлкнул замок.
Игорь остался на лестничной площадке. В тапочках. В пижаме. С чемоданом. Соседка с третьего этажа, выносившая мусор, замерла на ступеньках и уставилась на него.
— Добрый вечер, — выдавил он.
— Вечер добрый, — она с трудом сдержала смешок и быстро прошла мимо.
Наташа стояла по среди коридора. Боль была — куда ж без неё. Но не такая, как она ожидала. Не разрушительная. Не убийственная. Скорее — облегчение.
Она достала свой телефон и открыла калькулятор. Кредит на холодильник — смешная сумма. Зарплата хорошая. Квартира мамина. Машина папина. Всё остальное — её.
Она справится. Легко.
На экране телефона высветилось сообщение от Игоря: «Принеси хотя бы ботинки!!!»
Наташа усмехнулась и выключила звук.
Завтра. Всё завтра. А сейчас — тишина. Благословенная, долгожданная тишина.
За дверью послышались шаги — Игорь спускался по лестнице в тапочках. Звонил кому-то, оправдывался, просил приютить. Его голос становился всё тише и тише.
Наташа улыбнулась. Его изгнали из зоны комфорта. Теперь пусть меняет свою жизнь — как хотел.
А она — начнёт новую. Свою.
