— Ника, ты опять тряпку на батарее оставила? Я же просил сушить её на балконе. Потом запах на всю кухню.
Вероника медленно выпрямилась над раковиной и несколько секунд смотрела на мужа, будто пыталась понять, шутит он или нет.
— Лёш, я только что пришла с работы. Я даже сапоги нормально не сняла. Какая тряпка?
— Та самая. На батарее. Я утром увидел.
— И ты весь день был дома.
— Ну и?
— И ничего. Мог взять и перенести её на балкон.
Алексей поморщился.
— Начинается. Я просто сказал. Почему тебе обязательно надо сразу нападать?
Вероника отвернулась к раковине и включила воду. Спорить не хотелось. За последние месяцы у неё выработалась неприятная привычка: перед ответом Лёше она всё чаще заранее прикидывала, сколько сил уйдёт на разговор и есть ли смысл вообще открывать рот. В большинстве случаев смысла не было. Если она соглашалась — он считал, что был прав. Если объясняла — говорил, что она оправдывается. Если раздражалась — объявлял, что с ней невозможно спокойно обсудить элементарные вещи.
Тряпка, кстати, действительно лежала на батарее. Маленькая кухонная, которой Ника утром вытерла воду возле мойки. Она забыла о ней, потому что опаздывала. Ничего страшного в этом не было, но для Алексея любая такая мелочь быстро превращалась в показатель того, насколько жена «не умеет поддерживать порядок».
Они жили вместе четыре года, из них три были официально женаты. Квартира принадлежала Веронике ещё до брака. Небольшая двухкомнатная, без дизайнерского ремонта, зато полностью её. Родители помогли с первым взносом, остальное она выплатила сама задолго до знакомства с Алексеем. Когда они начали жить вместе, Лёша называл квартиру уютной и смеялся, что ему повезло — не придётся тратить половину зарплаты на аренду.
Тогда Ника и представить не могла, что через несколько лет именно в её квартире муж будет ходить за ней с видом проверяющего и объяснять, как правильно протирать её же полки.
Сначала всё выглядело почти безобидно. Алексей действительно любил чистоту. Не просто чтобы вещи лежали по местам, а чтобы на кухонной столешнице ничего лишнего, полотенца висели ровно, зеркало в ванной было без капель, а на мебели не находилось ни одной пылинки. В начале отношений Веронике это даже нравилось. Она сама не была неряхой, просто относилась к быту проще. Убралась раз в неделю, посуду помыла, вещи не разбрасывает — и хорошо. Лёша же замечал то, на что она никогда не обращала внимания.
— У тебя на верхней полке пыль, — мог сказать он, приехав к ней в гости.
— Ты там что искал вообще?
— Ничего. Просто увидел.
— С твоего роста, что ли?
Он смеялся, и она тоже. Тогда это казалось особенностью характера.
После свадьбы особенности начали превращаться в требования.
— Почему ты полотенца складываешь вдвое? Мама всегда складывала втрое, так они аккуратнее лежат.
— Ника, вот эти разводы на кране разве не видно?
— Ты стол протёрла, а под хлебницей нет.
— Пылесосить надо не только середину комнаты. По плинтусам тоже пройтись можно.
Первое время Вероника реагировала спокойно. Иногда действительно переделывала. Иногда шутила. Иногда предлагала:
— Раз тебя так бесит, возьми тряпку и протри сам.
Но Алексей почти всегда находил объяснение, почему именно сейчас это должен делать не он.
— Я уставший.
— Я вчера машину мыл.
— Я вечером ещё по работе посижу.
— Ты всё равно уже начала уборку, зачем мне лезть?
При этом сам факт, что он не участвовал в уборке, Лёшу совершенно не смущал. В его голове существовало удивительно удобное разделение: он отвечал за то, чтобы заметить недостаток, а исправлять его должна была Ника.
Особенно тяжело стало после того, как Алексей начал постоянно вспоминать свою мать.
Галина Петровна действительно держала квартиру в почти музейном порядке. У неё кухонные полотенца лежали одинаковыми стопками, банки в шкафу стояли этикетками вперёд, а на подоконниках нельзя было найти землю даже после пересадки цветов. Вероника уважала чужую любовь к порядку, но жить так сама не хотела. Тем более Галина Петровна была на пенсии и могла спокойно выделять на уборку полдня, а Ника работала пять дней в неделю менеджером в сервисной компании и часто возвращалась домой после семи.
Лёша это понимал, но всё равно повторял:
— У мамы всегда чисто.
— Поздравляю твою маму.
— Я не к тому. Просто если нормально убирать, потом не приходится два дня разгребать.
— Тогда нормально убирай.
— Ника, ну почему ты всё воспринимаешь в штыки?
Такие разговоры происходили всё чаще. Причём Алексей никогда прямо не говорил: «Ты обязана одна убирать квартиру». Он действовал хитрее. Формально он всего лишь «замечал». Всего лишь «советовал». Всего лишь «показывал, как удобнее». Но после его советов Ника почему-то оказывалась вечером с губкой в ванной, а Лёша — на диване с телефоном.
Однажды она специально решила ничего не делать. Был четверг, тяжёлая неделя, на работе сорвался один большой заказ. Ника пришла домой, заказала готовую еду и сказала:
— Сегодня я вообще ничего не мою. Даже тарелки оставлю до утра.
Алексей посмотрел на коробки на столе.
— А посудомойку загрузить сложно?
— Сложно.
— Пять минут.
— Тогда загрузи.
Он помолчал.
— Я не люблю, когда всё набросано как попало. Потом приходится перекладывать.
— Так положи как тебе нравится.
В итоге он не загрузил посудомойку. Утром коробки и тарелки стояли там же. Зато Лёша успел заметить, что на столе осталась кружка с чайным следом.
— Ну вот. Потом это оттирать.
Вероника тогда впервые по-настоящему разозлилась.
— Лёш, ты сам вчера сидел напротив этой кружки три часа.
— Я думал, ты уберёшь перед сном.
— Почему?
Он не ответил сразу. Потом пожал плечами:
— Потому что обычно убираешь.
Вот это «обычно» Ника запомнила. Она сама незаметно приучила мужа к тому, что будет исправлять всё, что его не устраивает. И чем больше старалась, тем выше становились требования.
К лету она уже тратила почти всю субботу на уборку. С утра меняла постельное бельё, пылесосила, мыла полы, чистила ванную, протирала шкафы. Алексей в лучшем случае выносил мусор. Иногда собирал свои вещи со стула, но и это делал после напоминания.
— Ты хоть ванную можешь помыть? — спросила Ника как-то.
— А ты уже начала, зачем делить?
— Я кухню начала.
— Ну так закончи кухню, потом ванную.
— А ты чем займёшься?
— Я вчера всю неделю работал, вообще-то.
— А я где была? В санатории?
— У тебя работа другая.
— Какая другая?
— Ты не таскаешься по объектам.
У Алексея работа была связана с выездами по магазинам компании. Он действительно ездил много, иногда уставал. Но Вероника никак не могла понять, почему его усталость автоматически давала право отдыхать, а её — нет.
Самое неприятное начиналось, когда уборка заканчивалась.
Лёша проходил по квартире и обязательно что-нибудь находил.
— Ника, зеркало в прихожей в разводах.
— Я его протирала.
— Значит, плохо протёрла.
Или:
— Ты под диваном пылесосила?
— Да.
— Там крошка.
— Одна?
— А какая разница? Если пылесосить, то нормально.
Поначалу Вероника принимала это близко к сердцу. Ей действительно хотелось, чтобы муж был доволен. Она меняла средства для стекла, покупала новые салфетки, смотрела ролики про быстрые способы уборки. Один раз даже составила себе список по комнатам, чтобы ничего не забывать.
А потом поймала себя на совершенно абсурдной вещи: в собственной квартире она боялась, что муж придёт и проверит верх шкафа.
— Ты понимаешь вообще, до чего дошло? — спросила она вечером.
— До чего?
— Я сегодня на работе сидела и думала, что не протёрла полку над холодильником и ты опять будешь недоволен.
Алексей усмехнулся.
— Ну так протри и всё.
— Ты сейчас серьёзно?
— А что такого? Пять минут дела.
— У тебя тоже есть пять минут.
— Опять мы об этом.
— Да, опять. Потому что ты почему-то считаешь, что чистота нужна тебе, а заниматься ею должна я.
— Нормальная хозяйка сама видит, где надо убрать.
Вероника посмотрела на него.
— Нормальный взрослый мужчина тоже видит.
Разговор закончился плохо. Лёша обиделся, сказал, что жена специально переводит обычный бытовой вопрос в борьбу полов, а он всего лишь хочет жить «по-человечески». Ника ушла спать раньше и полночи прокручивала в голове эту фразу. По-человечески, значит, было когда она после работы драит ванную, а он потом проверяет смеситель пальцем.
Через неделю ситуация повторилась. На этот раз Алексей нашёл пыль на рамке фотографии.
— Мама бы такое не оставила, — сказал он.
Ника стояла рядом с пакетом продуктов и даже не стала разуваться.
— Лёш, не начинай.
— Я просто говорю.
— Не надо мне рассказывать про маму.
— А что такого? Она всю жизнь работала, между прочим, и дома успевала.
— Значит, молодец.
— Вот именно.
— Иди к ней, спроси, как она всё успевала.
— Что ты сразу заводишься?
— Потому что ты не понимаешь намёков. Я не твоя мама. И не хочу ею быть.
После этого Алексей пару дней тему не поднимал, но надолго его не хватило. Сравнения вернулись. Причём иногда совершенно нелепые.
— У мамы губки всегда в отдельной коробочке лежат.
— У мамы полотенца одного цвета, аккуратнее выглядит.
— Мама никогда не оставляет сушилку с бельём в комнате на ночь.
— Мама раз в месяц шторы стирает.
Ника однажды не выдержала:
— Может, мне ещё записывать? Сколько раз твоя мама унитаз моет, тоже узнаешь?
— Не надо хамить.
— А не надо меня каждый день сравнивать.
— Я не сравниваю. Я пример привожу.
— Это и есть сравнение.
Лёша раздражённо махнул рукой и ушёл в комнату.
Проблема была уже не в пыли и не в полотенцах. Вероника это прекрасно понимала. Дело было в том, что Алексей привык считать свои требования чем-то обязательным для всех. Если ему хотелось идеального порядка, значит, жена должна была этот порядок обеспечить. А если ей не хотелось тратить на это всю жизнь, она автоматически становилась плохой хозяйкой.
Иногда Ника пыталась распределить дела письменно. Написала список: кухня — она, ванная — Лёша, пылесос — по очереди, пыль — кто свободен. Алексей посмотрел на листок на холодильнике и сказал:
— Мы что, в общежитии?
— Нет. В браке. Где живут два взрослых человека.
— Я не собираюсь каждый день отчитываться по бумажке.
— Там не отчёт. Там обязанности.
— У меня и так обязанностей хватает.
— Каких домашних?
Он задумался и наконец сказал:
— Я занимаюсь машиной.
Машину они использовали оба, но мойка раз в две недели и сезонная смена колёс, по мнению Лёши, явно перевешивали постоянную уборку, готовку и стирку.
Ника тогда сняла листок с холодильника и выбросила.
— Что, обиделась?
— Нет. Поняла, что бесполезно.
Осенью она перестала стараться соответствовать. Не потому, что решила жить в грязи. Просто вернулась к своему обычному ритму: генеральная уборка раз в неделю, между ними — по необходимости. Если оставалась пыль на верхней полке, она больше не хваталась за тряпку вечером. Алексей переносил это плохо.
— Ты изменилась, — говорил он.
— Да.
— Раньше у тебя дома было чище.
— Потому что раньше я пыталась тебе угодить.
— А сейчас, значит, специально делаешь хуже?
— Нет. Сейчас делаю нормально.
— Нормально? На зеркале точки от воды.
— Протри.
— Почему я должен?
На этот вопрос ответа от него так и не появилось.
К зиме Ника уже перестала покупать дорогие средства для уборки, которые раньше брала по совету мужа. Не потому, что решила на всём экономить, а потому что поняла: разницы для Лёши всё равно не было. Каким бы средством она ни протёрла стекло, он находил развод. Каким бы порошком ни вымыла раковину, ему казалось, что возле крана осталось пятно. Однажды она принесла обычный универсальный спрей, и Алексей сразу поморщился.
— Это что?
— Средство для кухни.
— У мамы другое. Такое плохо жир снимает.
— Тогда купи то, которое тебе нравится.
— Я просто советую.
— Нет, Лёш. Совет — это когда я спросила. А я не спрашивала.
Он тогда долго ходил недовольный, а вечером всё-таки сам протёр плиту тем самым спреем. Правда, не из желания помочь, а чтобы доказать, что средство плохое. Через десять минут позвал Нику на кухню и показал на едва заметную полоску возле конфорки.
— Видишь? Я же говорил.
Вероника посмотрела сначала на плиту, потом на мужа.
— Ты сейчас десять минут тёр плиту, чтобы доказать мне, что я неправильно купила средство?
— Почему сразу доказать? Просто показываю.
— Знаешь, что самое смешное?
— Что?
— Ты впервые за месяц сам что-то помыл. Ради спора.
Лёша обиделся и больше к плите в тот вечер не подходил.
Был и другой случай, который Нике потом часто вспоминался. Она вернулась домой почти в десять вечера после отчётного дня. На кухне стояли две кружки, тарелка после Лёшиного ужина и кастрюля с остатками макарон. Алексей смотрел телевизор. Ника сняла пальто, прошла на кухню, увидела всё это и спросила:
— Ты посуду оставил мне?
— Да там немного.
— То есть да?
— Ника, ну я не думал, что ты так поздно.
— А если бы я пришла в семь, это нормально было бы?
— Не начинай. Я завтра помою.
— Нет. Оставь. Посмотрим, сколько она простоит.
На следующее утро посуда стояла там же. Вечером тоже. Алексей ходил вокруг, пил чай из другой кружки и делал вид, что ничего особенного не происходит. На третий день он всё-таки помыл всё сам, но вместо обычного «ладно, сделал» сказал:
— Вот теперь на кухне хотя бы нормально.
Ника тогда поняла, что даже собственное участие он умудряется представить не как обязанность, а как исправление чужого недостатка. Именно это начало раздражать её сильнее самой уборки. Если бы Лёша просто сказал, что ему важен порядок, и делал половину сам, никаких серьёзных ссор, скорее всего, вообще не было бы. Но он хотел другого: чтобы его стандарт обслуживали чужими руками, а он оставался тем, кто оценивает результат.
После этого Вероника стала чаще отвечать прямо. Иногда Лёша отступал, иногда пытался пошутить, будто жена слишком серьёзно всё воспринимает. Но прежнего желания срочно исправиться у неё уже не было. И всё равно каждую субботу она ловила себя на старом автоматизме: сначала кухня, потом ванная, потом полы, потом проверить зеркало. Этот порядок действий уже сидел в голове крепче, чем хотелось бы.
Последней каплей стала очередная суббота.
Ника проснулась около девяти, выпила кофе и решила быстро убрать квартиру, чтобы после обеда заняться своими делами. Алексей ходил из комнаты в комнату, смотрел новости в телефоне и время от времени что-то комментировал.
— Ты сначала пропылесось, потом мой, — сказал он, когда Ника налила воду в ведро.
— Я уже пропылесосила.
— В коридоре?
— Везде.
— Возле обувницы тоже?
Она ничего не ответила.
Начала мыть кухню. Алексей постоял рядом, потом показал на угол под батареей.
— Там пропустила.
Ника молча провела шваброй под батареей.
— И возле ножки стола.
— Лёш, хватит.
— Что хватит? Там грязь.
— Возьми вторую тряпку и убирай вместе со мной.
— Я тебе только показываю, где ты не видишь.
— Я вижу.
— Ну раз видишь, почему оставляешь?
Вероника выпрямилась.
— Ты специально ходишь за мной?
— Я на кухню пришёл воды попить.
— Уже десять минут пьёшь.
— Господи, Ника, опять начинается. Нельзя ничего сказать.
— Можно. Один раз. А не стоять над душой.
Алексей фыркнул и отступил к холодильнику. Вероника снова наклонилась к ведру. И в этот момент он сделал шаг в сторону, задел его ногой и опрокинул. Грязная вода растеклась по только что вымытому полу, дошла до ножки стола и поползла в коридор.
— Лёша!
— Ну вот! — сразу раздражённо сказал он. — Зачем ты ведро посреди прохода поставила?
Ника даже не поверила, что услышала это.
— Что?
— Я сказал: кто ставит ведро там, где люди ходят?
— Ты его задел.
— Потому что оно стояло неудобно.
— Я мою пол! Где ему ещё стоять?
— Можно было к стене поставить.
Вероника бросила швабру на пол.
— Ты сейчас серьёзно меня обвиняешь?
— Я не обвиняю. Просто надо думать, что делаешь.
— Это ты не думаешь! Ты целое утро ходишь за мной и тычешь пальцем! Здесь пропустила, там не протёрла! Сам ничего не сделал, зато проверяешь!
— Потому что если я не скажу, ты половину оставишь как есть.
— И что? Мы умрём от этого?
— Нормальные люди не живут в грязи.
— Здесь нет грязи!
— Конечно. Ты посмотри на пол сейчас.
Это было настолько нагло, что Вероника несколько секунд просто смотрела на мужа. Вода на полу была именно потому, что он пнул ведро, а теперь ещё использовал это как доказательство её неряшливости.
Алексей, видимо, решил, что молчание означает слабость, и продолжил:
— Я тебе уже сто раз говорил: делай нормально. Мама бы за час всю квартиру убрала и никакие ведра посреди прохода не ставила.
Вот тогда Ника сорвалась.
— Так если тебе не нравится, как я убираюсь дома, и ты постоянно сравниваешь меня со своей мамашей, так пусть она идёт сюда вычищает тут всё для тебя! Или нет, просто выметайся отсюда! Я больше не собираюсь под тебя подстраиваться!
— Чего?! — Алексей явно не ожидал такого ответа. — Ты вообще слышишь, что говоришь?
— Отлично слышу.
— Из-за ведра меня из дома выгоняешь?
— Не из-за ведра! Из-за четырёх лет, в которые ты пальцем показывал, где я недостаточно хорошо убрала! Из-за того, что я после работы полы мыла, а ты потом шёл искать пыль! Из-за твоей мамы, которую ты мне постоянно суёшь как образец!
— Мама здесь при чём? Ты сама её сейчас оскорбила.
— Да мне всё равно сейчас на твои обиды! Хочешь чистоту как у мамы — обеспечивай её сам!
— Я работаю, вообще-то!
— А я что делаю?!
— У меня тяжёлая работа.
— И что? У меня лёгкая? Я прихожу домой и у меня начинается вторая смена, потому что ты решил, что нормальная жена должна бегать с тряпкой!
— Я такого не говорил.
— Ты только что сказал, что нормальные люди в грязи не живут. В моей квартире, которую убираю я!
Алексей покраснел.
— Твоя квартира, твоя квартира… Сразу вспомнила, да?
— А я и не забывала. Это моя квартира. И я не хочу больше здесь жить с человеком, который считает меня бесплатной уборщицей.
— Да не неси ерунду. Успокоишься и поговорим.
— Нет. Сейчас поговорим. Либо ты с этой минуты участвуешь в уборке наравне со мной и перестаёшь сравнивать меня с матерью, либо собираешь вещи.
— Я не собираюсь мыть унитазы по расписанию.
— Тогда собирай вещи.
— Ника, ты ненормальная.
— Возможно. Но ненормальная хотя бы перестанет протирать за тобой пыль.
Он попытался перевести всё в привычную форму — сказать, что она устала, вспылила, преувеличивает. Но Вероника уже не слушала. Она взяла старые полотенца, вытерла воду с пола, собрала их в таз и отнесла в ванную. Потом вернулась в спальню, достала с верхней полки большой дорожный чемодан и поставила его на кровать.
— Ты что делаешь? — спросил Алексей.
— Помогаю тебе начать.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— И куда я должен идти?
— К маме. Там идеальный порядок. Тебе понравится.
Алексей ещё часа два спорил. Потом, поняв, что Ника не отступает, начал складывать одежду. Делал это сердито, демонстративно, постоянно бросая фразы из соседней комнаты.
— Посмотрим, как ты одна тут зарастёшь.
— Посмотрим.
— Через неделю сама позвонишь.
— Не рассчитывай.
— Ты рушишь семью из-за уборки.
Вероника стояла у кухонной раковины и мыла ведро, которое он опрокинул.
— Нет, Лёш. Семья рушится не из-за уборки. Она рушится, когда один человек четыре года считает, что второй обязан его обслуживать и ещё выслушивать замечания.
Он ничего не ответил.
Вечером Алексей уехал к матери. Первые дни он писал Нике почти каждый вечер. Сначала холодно: «Надеюсь, ты пришла в себя». Потом раздражённо: «Это уже смешно, сколько можно дуться». Потом попробовал мягче: «Давай поговорим как взрослые люди».
Вероника отвечала коротко. Она была готова говорить только о его оставшихся вещах и документах. Разговоры про «вернись и давай забудем» её больше не интересовали.
Алексей действительно был уверен, что через неделю всё закончится. У матери ему сначала нравилось. В квартире было именно так, как он привык рассказывать Нике: чисто, аккуратно, ничего лишнего. Галина Петровна радовалась сыну, готовила, выделила ему комнату и первые дни даже старалась не задавать лишних вопросов.
Но уже через пару недель выяснилось, что жить у мамы взрослому мужчине совсем не то же самое, что приезжать к ней на чай.
— Лёша, вынеси мусор, — сказала она утром.
— Мам, я позже.
— Нет, сейчас. Пакет уже полный.
— Я на работу собираюсь.
— Значит, по пути вынесешь.
Через несколько дней:
— Сын, ванную после себя протри. Там вода по бортику.
— Мам, потом высохнет.
— Не высохнет нормально, разводы останутся.
Алексей начал раздражаться.
— Ты же всегда сама всё делала.
— Когда ты маленький был — да. Сейчас ты взрослый мужик. Я не собираюсь вокруг тебя бегать.
Особенно ему не понравилось, когда мать в субботу вручила ему пылесос.
— Пройдись по комнатам, а я кухней займусь.
— Мам, я всю неделю работал.
Галина Петровна посмотрела на него с удивлением.
— А я что, всю неделю лежала? Я хоть и на пенсии, но у меня дел хватает. Давай, Лёша. Ты же любишь, когда чисто.
В этой фразе было что-то особенно неприятное для него. Веронике он говорил то же самое множество раз, только никогда не предполагал, что любовь к чистоте может означать необходимость самому взять в руки пылесос.
Ника о бытовых подробностях его жизни у матери знала только от самого Алексея. Он однажды позвонил и начал жаловаться:
— Мама вообще стала какая-то нервная. Постоянно что-то требует.
Вероника чуть не рассмеялась, но удержалась.
— Что именно?
— То мусор вынеси, то ванную протри, то пол пропылесось.
— Ужас какой.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
Он замолчал, явно услышал в её голосе то, что не хотел слышать.
— Ты сейчас издеваешься?
— Нет. Просто у твоей мамы чистота сама по себе, оказывается, тоже не появляется.
— Ника, ну зачем опять?
— Всё, Лёш. Мне пора.
После этого он несколько дней не звонил.
Вероника тем временем подала на развод. Она долго думала, будет ли ей страшно окончательно поставить точку, но страха почти не оказалось. Первые недели без мужа были странными. Она по привычке замечала пыль и тут же напрягалась, будто сейчас из комнаты появится Лёша и ткнёт пальцем. Потом вспоминала, что никто не появится.
В одну субботу Ника специально не стала мыть пол. Проснулась, выпила кофе, посмотрела на солнечные полосы на ламинате и решила поехать по своим делам. Вернулась вечером. Пол никуда не делся. Квартира не развалилась. На зеркале в ванной действительно были две капли, а на верхней полке лежала пыль.
Вероника посмотрела на неё и подумала, что уберёт завтра. Или послезавтра.
И впервые за несколько лет её совершенно не мучило чувство, что она кому-то что-то должна доказать.
Алексей ещё какое-то время пытался убеждать её, что развод — слишком серьёзное решение для «обычной бытовой ссоры». Но Ника уже не спорила. Она слишком хорошо помнила ведро на кухне и его мгновенную готовность сделать виноватой её даже в том, что он сам только что натворил. И слишком хорошо понимала, что проблема была не в одной субботе.
Когда дело дошло до окончательного разговора, Алексей спросил:
— И тебе правда нормально одной?
— Да.
— Даже без семьи?
— Семья — это когда двое живут вместе, а не когда один проверяет качество уборки второго.
Он хотел ответить, но передумал.
Вероника довольно быстро перестала переживать из-за случайной пылинки в собственной квартире. Она по-прежнему убиралась, потому что любила, когда дома аккуратно. Только теперь делала это тогда, когда считала нужным сама. А если в субботу хотелось не брать швабру, а лечь с книгой или уйти гулять, никакая внутренняя тревога больше не заставляла её вскакивать и протирать шкаф.
А Алексей остался у матери дольше, чем рассчитывал. Снять отдельное жильё сразу он не смог. И там, в квартире с тем самым идеальным порядком, который годами ставил жене в пример, ему пришлось наконец узнать неприятную для себя вещь: порядок требовал не замечаний, а работы. И Галина Петровна, в отличие от Ники прежних лет, совершенно не собиралась молча делать эту работу за взрослого сына…
