— В смысле ты уже пообещал своей сестре, что она вселится сюда с тремя детьми, а меня спросить забыл?! Если хоть один её ребёнок полезет в мои вещи или тронет кота — я вышвырну весь ваш табор за дверь, и мне плевать, кто что скажет! А тебя в первую очередь!
Екатерина стояла посреди гостиной и показывала то на кресло, где Виктор уже сложил два комплекта постельного белья, то на входную дверь. Он только полчаса назад пришёл с работы, поужинать ещё не успел, но почему-то решил, что именно сейчас самое подходящее время сообщить жене о «маленькой семейной просьбе».
— Катя, ты можешь хотя бы не орать? — раздражённо спросил Виктор. — Я же не сказал, что они к нам навсегда переезжают.
— А ты вообще слышал, что я спросила? Ты уже всё решил?
— Там ремонт. У Ларисы ванную раздолбали, трубы меняют, кухня в пыли, детям находиться невозможно. Месяц максимум.
— Я тебя спрашиваю не про трубы! Ты ей что сказал?
Виктор отвёл взгляд и поправил стопку белья, хотя она и так лежала ровно.
— Сказал, что пусть собирается. Завтра утром заеду за ними.
— То есть завтра утром? Даже не через неделю?
— А чего тянуть? Они сейчас у её подруги все впятером… Ну, вчетвером. Лариса и дети. Там однушка. Люди уже друг на друга лезут.
— А у нас, значит, санаторий! — Екатерина снова ткнула пальцем в кресло. — Ты уже бельё достал. Значит, ты не собирался со мной разговаривать. Ты просто хотел поставить меня перед фактом.
— Я знал, что ты начнёшь возмущаться.
— Поэтому решил вообще не спрашивать? Очень удобно.
— Катя, это моя сестра.
— А я твоя жена. И это наша квартира. Здесь живу я. Здесь мои вещи. Здесь Марс, которому четырнадцать лет и который детей всю жизнь боялся. У Ларисы трое. Трое, Витя! Они у нас даже на выходных два часа спокойно не сидят.
— Не преувеличивай. Нормальные дети.
— Нормальные. Но очень шумные, очень активные и совершенно не приученные спрашивать, можно ли брать чужое. Я это уже видела.
— Ты заранее их в преступники записала.
— Нет. Я заранее говорю тебе то, за что потом отвечать будешь ты.
Виктор недовольно выдохнул и прошёл на кухню. Екатерина пошла следом. Она уже понимала, что спорит не о возможном приезде. Приезд состоялся ещё до этого разговора — просто пока только в голове мужа и в телефонной переписке с Ларисой.
С Виктором они прожили почти девять лет. Екатерина давно знала его слабое место: если дело касалось сестры, он сначала соглашался, а уже потом начинал думать, во что это обойдётся ему самому. Лариса была младше его всего на два года, но родители с детства внушали Виктору, что он старший брат и должен помогать. Он помогал. Возил, встречал, чинил, одалживал деньги до зарплаты, забирал детей из секций, когда Лариса не успевала. Чаще всего Екатерина не возражала. Но одно дело отвезти племянника на тренировку и совсем другое — поселить в их квартире четыре человека на месяц.
Тем более Екатерина хорошо помнила прошлогодний день рождения Виктора. Тогда Лариса пришла с детьми на полдня. Младшая девочка вытащила из комода все её шарфы и устроила из них «магазин», средний ребёнок залез с печеньем на диван, а старший открыл шкаф в спальне, потому что искал зарядку. Лариса на всё отвечала одинаково: «Да ладно тебе, они же дети».
Екатерина после их ухода два часа собирала квартиру обратно.
— Я не запрещаю тебе помогать сестре, — сказала она уже на кухне. — Сними им квартиру на месяц. Дай денег на гостиницу. Попроси родителей принять хотя бы часть детей. Вариантов полно.
— А платить кто будет?
— Ты, раз уже всё решил.
— Очень смешно. У нас что, лишние пятьдесят тысяч завалялись?
— А у меня лишняя нервная система завалялась?
— Вот поэтому с тобой невозможно нормально разговаривать!
— Нет, Витя. Со мной невозможно нормально разговаривать после того, как ты договорился за моей спиной.
Он так и не уступил. В конце разговора сказал, что не бросит сестру в такой ситуации, а Екатерина может злиться сколько угодно. Ночью они легли в одной кровати, но почти не разговаривали. Марс, большой старый серый кот, пришёл к Екатерине под бок, как делал последние годы, и долго устраивался, прежде чем лечь. У него уже болели суставы, он не запрыгивал на шкафы, редко носился по квартире и больше всего любил свою плетёную лежанку возле балконной двери.
Екатерина гладила его по спине и думала, что завтра в квартире закончится привычная жизнь хотя бы на месяц.
Как оказалось, с месяцем Виктор тоже ошибся.
Утром он уехал раньше обычного. В половине девятого Екатерина услышала звонок в дверь. На площадке стояли Виктор, Лариса и трое детей. За ними были сумки, два чемодана, пакет с игрушками, три рюкзака и две складные раскладушки.
— Доброе утро, — натянуто сказала Лариса. — Не переживай, мы компактно.
Екатерина посмотрела на раскладушки.
— Вижу.
— Катя, давай без этого с утра, — тихо предупредил Виктор.
Она ничего не ответила и отошла от двери.
Ларисе было тридцать пять. Она работала администратором в частной клинике, одна растила детей и привыкла, что родственники всегда подстрахуют. Старшему, Артёму, было двенадцать, средней Полине — восемь, младшему Диме — пять. Их отец появлялся редко, переводил деньги нерегулярно и в ремонте участия не принимал. Екатерина всё это знала и даже сочувствовала Ларисе. Но сочувствие закончилось примерно через два дня.
В гостиной поставили раскладушки. Артёму выделили диван. Игрушки сначала сложили в две пластиковые корзины, потом они почему-то оказались по всей квартире. В ванной появились четыре новых полотенца, на кухне — детские кружки, коробки с хлопьями и пакеты с соком. Коридор оказался забит обувью так, что Екатерина утром несколько раз наступала на кроссовки, пока собиралась на работу.
В первые дни она старалась не придираться.
— Полин, пожалуйста, не открывай этот ящик, — сказала она вечером, увидев девочку возле комода. — Там мои вещи.
— Я только посмотреть.
— Смотреть тоже не надо.
Лариса сидела на диване с телефоном.
— Кать, она ничего не испортит.
— Ларис, я просто прошу не лазить по моим ящикам.
— Ну хорошо, не лазь, Поля. Тётя Катя нервничает.
Екатерине не понравилось это «нервничает», но она промолчала.
Через неделю диван был в пятнах от какао. На кухонной дверце появилась длинная царапина от игрушечной машинки. В ванной постоянно лежали мокрые носки. Дима однажды нашёл в спальне Екатерины коробку с косметикой и выдавил почти весь дорогой крем на руки, потому что хотел «сделать снег».
— Он ребёнок, — сказала Лариса, когда Екатерина показала ей пустую банку. — Сколько там твой крем стоит?
— Четыре тысячи двести.
— За крем?! Ты серьёзно?
— Да. И дело даже не в цене. Почему он вообще был в моей спальне?
— Дим, ты зачем туда ходил? — без особого интереса спросила Лариса.
— Искал Марса.
— Вот видишь. Кота искал.
Екатерина посмотрела на неё и впервые всерьёз подумала, что месяц может оказаться очень длинным.
С Марсом стало хуже всего. Он первые три дня почти не выходил из спальни. Потом начал осторожно появляться на кухне, когда дети смотрели телевизор. Полине и Диме ужасно хотелось взять его на руки. Екатерина несколько раз объясняла, что кот старый, тяжёлый, ему неприятно, когда его таскают.
— Марса не трогаем, договорились? — сказала она однажды всем троим. — Погладить можно, если он сам подошёл. Поднимать нельзя.
— Почему? — спросил Дима.
— Потому что ему больно. Он старенький.
— Он не старенький, он просто толстый, — засмеялась Полина.
— Всё равно не берём.
Через час Екатерина увидела, как Дима тащит кота под передние лапы. Марс дёргался и пытался вырваться.
— Дима! Поставь его на пол сейчас же!
Ребёнок испугался и отпустил кота. Марс неудачно приземлился, зашипел и убежал в спальню.
— Кать, ну зачем так орать? — недовольно сказала Лариса.
— Я десять раз просила его не трогать.
— Он хочет поиграть. Животному вообще полезно привыкать к детям.
— Ему четырнадцать лет. Он не обязан ни к кому привыкать.
— Ты с ним носишься, как с младенцем.
— Потому что он со мной четырнадцать лет и не умеет сам объяснить, что ему больно.
Виктор вечером выслушал жалобу жены и снова попросил её быть терпимее.
— Они же не со зла.
— А мне какая разница, со зла мне испортят вещи или случайно? Какая разница Марсу, специально его таскают или потому что поиграть хочется?
— Я поговорю с Ларисой.
— Ты это уже говорил.
— Поговорю ещё раз.
Он поговорил. На следующий день Лариса демонстративно сообщила детям, что «кот — территория тёти Кати и лучше вообще на него не смотреть». Через два часа всё вернулось к прежнему.
Марс появился у Екатерины задолго до Виктора. Ей было двадцать, когда подруга принесла на работу худого серого котёнка, которого нашли возле теплотрассы. Екатерина тогда снимала комнату и вообще не собиралась заводить животных, но забрала его «на пару дней». Пара дней растянулась на четырнадцать лет. Марс пережил с ней две съёмные квартиры, переезд к Виктору, их свадьбу и ещё один переезд уже в нынешнее жильё. Виктор всегда относился к коту спокойно. Иногда ворчал из-за шерсти, иногда сам покупал корм, мог вечером посадить Марса рядом и смотреть телевизор. Поэтому Екатерина особенно не понимала, почему сейчас муж вдруг относился к её просьбам так, будто речь шла о какой-то прихоти.
Однажды она пришла домой раньше и увидела Марса под кухонным столом. Полина сидела на полу перед ним и пыталась выманить его кусочком колбасы, Дима держал в руках игрушечный грузовик и громко катал его туда-сюда. Кот прижимался к стене.
— Дети, отойдите от него, пожалуйста.
— Мы его не трогаем, — сразу ответила Полина.
— Я вижу. Но ему страшно. Дайте ему выйти.
Лариса в этот момент резала овощи у мойки.
— Кать, они же реально его не трогают. Ты уже скоро запретишь им по полу ходить, чтобы кот не нервничал.
— Ларис, я прихожу домой и вижу, что он опять забился в угол. Мне достаточно.
— Ну закрой тогда его у себя в спальне.
— Почему мой кот должен два месяца сидеть в одной комнате в своей квартире?
— Потому что сейчас обстоятельства такие.
Екатерина чуть не рассмеялась от злости. Обстоятельства почему-то каждый раз означали, что уступать должна именно она. Детям нельзя было объяснить жёстче, Ларисе нельзя было напомнить про сроки, Виктору нельзя было сказать, что он ошибся. Зато Екатерина должна была закрывать спальню, прятать косметику, следить за дверями и терпеть, потому что родственникам временно было неудобно жить у себя.
Самое неприятное началось, когда прошли четыре недели.
— Ну что, у вас там скоро заканчивают? — спросила Екатерина Ларису за ужином.
— Какое заканчивают? Там плиточник пропал.
— В смысле пропал?
— Не отвечает второй день. А он ванную не доделал. Ещё кухонный фартук, потом потолок, потом двери.
— Ларис, ты говорила месяц.
— Я говорила, что ремонтники обещали месяц. Я-то тут при чём?
Екатерина посмотрела на Виктора.
— И сколько теперь?
— Ну недели две, наверное, — сказал он.
— Откуда ты знаешь?
— Да какая разница? Не выгонять же их сейчас.
— Конечно. А то вдруг я вспомню, что здесь тоже живу.
Лариса отложила вилку.
— Если я вам так мешаю, можно прямо сказать.
— Я прямо сказала ещё до вашего приезда. Только меня никто не послушал.
— Катя! — повысил голос Виктор.
— Что «Катя»? Я вас месяц терпела, потому что ты мне обещал месяц. Месяц закончился.
Лариса обиделась. Виктор потом полвечера доказывал жене, что она специально унизила его сестру. Екатерина уже почти не спорила. Она устала возвращаться с работы и не понимать, что найдёт дома сегодня: жирный след на стене, мокрое полотенце на кровати, открытый шкаф или Марса, забившегося под тумбу.
Работала Екатерина бухгалтером в оптовой компании. Осенью у них началась квартальная отчётность, и несколько раз в неделю она задерживалась до семи-восьми вечера. Раньше она даже радовалась поздним дням: Виктор готовил ужин, Марс встречал её в коридоре, дома было спокойно. Теперь она ещё в лифте слышала детские голоса.
В тот день она вышла с работы около половины восьмого. По дороге зашла в магазин, купила корм Марсу и творог на завтрак. Ключ повернулся в замке чуть после девяти.
В квартире было непривычно тихо.
— Я пришла, — сказала Екатерина, снимая обувь.
Из гостиной выглянул Виктор.
— Привет.
— А где все?
— Лариса с Полиной и Димой в магазин пошла. Артём дома.
— Марс ел?
Виктор замешкался.
— Не знаю.
Екатерина поставила пакет на кухонный стол и позвала кота. Марс обычно выходил не сразу, но на звук пакета с кормом реагировал всегда.
— Марс!
Никого.
Она заглянула в спальню, под кровать, в ванную, в кладовку. Плетёная лежанка была пустой.
— Вить, а где кот?
— Да где-то тут.
— Я всё посмотрела.
Артём сидел у компьютера в гостиной. Екатерина подошла к нему.
— Артём, ты Марса видел?
Мальчик перестал нажимать клавиши.
— Днём видел.
— Где?
— Ну… Он на балконе был.
— На каком балконе?
— На общем. Я дверь открыл, он вышел.
У Екатерины внутри неприятно похолодело.
— И ты его впустил обратно?
Артём молчал.
— Артём, ты его впустил?
— Я забыл.
Екатерина даже не стала снимать куртку. Она выбежала на площадку и рванула дверь общего балкона. Там было пусто. Окно в дальнем конце оказалось открыто. Не настежь, сантиметров на тридцать, но достаточно.
— Витя! — закричала она. — Иди сюда!
Он вышел из квартиры и сразу понял по её лицу, что произошло что-то плохое.
— Что?
— Окно открыто. Артём выпустил Марса и забыл.
Они спустились во двор. Екатерина звала кота, Виктор светил телефоном под кусты и машины. Нашли Марса с другой стороны дома, под окнами подъезда. Он был жив.
Екатерина потом почти не помнила дорогу до круглосуточной клиники. Она сидела на заднем сиденье такси, держала переноску на коленях и всё время повторяла коту одно и то же:
— Марсик, потерпи. Сейчас. Сейчас приедем.
Виктор ехал рядом и кому-то звонил. Наверное, Ларисе.
В клинике их приняли сразу. Врач забрал кота на обследование. Екатерина ходила по коридору от стены к стене. Виктор сидел, уставившись в телефон.
Через час врач пригласил их в кабинет и начал спокойно объяснять про внутренние повреждения, позвоночник, возраст и то, что даже операция почти ничего не изменит.
— Он мучается? — спросила Екатерина.
— Да.
— То есть вы советуете…
Врач кивнул.
Виктор положил руку ей на плечо, но она сразу её сбросила.
Через несколько часов они вернулись домой без Марса.
Лариса ждала на кухне. Артём был в комнате, младшие дети уже спали.
— Кать, я поговорила с ним, — сразу сказала Лариса. — Он не специально. Он вообще не понимал, что кот куда-то полезет.
Екатерина медленно сняла куртку.
— Марса больше нет.
Лариса на секунду замолчала.
— В смысле?
— Его пришлось усыпить.
— Господи… Ну… жалко, конечно. Но Артём-то не виноват. Это несчастный случай.
Екатерина посмотрела на неё.
— Он открыл дверь на общий балкон и оставил кота там.
— Он ребёнок!
— Ему двенадцать.
— И что? Он не обязан был знать, что твой кот полезет к открытому окну. Если за животным нужно постоянно следить, значит, надо было самой следить.
— Лариса, замолчи.
— Я просто не позволю тебе сейчас свалить всё на моего сына.
— Замолчи, я сказала.
Виктор встал между ними.
— Катя, хватит. Ты сейчас на нервах. Не надо орать на ребёнка и на Ларису. Трагедии случаются.
Екатерина повернулась к мужу.
— Что ты сказал?
— Я сказал, что это трагедия, но Артём не сделал это специально.
— Я два месяца прошу вас не трогать кота. Два месяца! Я говорила, что он старый, что он боится, что его нельзя таскать, выпускать, гонять. Мне каждый раз отвечали, что я преувеличиваю.
— Но никто не хотел, чтобы так вышло.
— А от этого Марс сейчас вернётся?
— Нет, но…
— Всё. Собирайтесь.
Лариса сначала даже не поняла.
— Что?
— Ты, дети, сумки, раскладушки. Всё собирай. Сегодня же.
— Ты с ума сошла? Куда я ночью пойду с тремя детьми?
— Мне всё равно.
— Катя, прекрати, — жёстко сказал Виктор. — Никто никуда ночью не пойдёт.
— Пойдёт.
— Это и моя квартира тоже.
— Отлично. Тогда можешь идти вместе с ними.
Лариса вскочила со стула.
— То есть ты троих детей на улицу выгоняешь из-за кота?!
— Нет. Я выгоняю их мать из моего дома после того, как она два месяца плевала на мои просьбы, а теперь объясняет мне, что я сама виновата в смерти животного.
— Я такого не говорила!
— Ты только что это сказала.
— Я сказала, что за животным нужно следить!
Екатерина развернулась, пошла в гостиную и начала стаскивать чемоданы Ларисы к двери. Виктор попытался остановить её.
— Катя, поставь сумку.
— Убери руку.
— Ты сейчас делаешь вещь, о которой пожалеешь.
— Я уже жалею. О том, что месяц назад не выставила вас всех сразу.
Она вынесла один чемодан на площадку, потом второй. Лариса побежала за ней и начала кричать, что ей некуда ехать, что ночью квартиры не снимают, что дети спят. Екатерина открыла дверь спальни и сказала Виктору:
— Будишь детей ты. Я к ним не подойду.
Через двадцать минут в коридоре стояли сонные Полина и Дима, Артём держал рюкзак и смотрел в пол. Екатерина на него не кричала. Вообще ничего ему не сказала. У неё уже не осталось сил.
Лариса всё ещё возмущалась.
— Я всем расскажу, что ты сделала! Всем! Чтобы люди знали, какая ты!
— Рассказывай.
— Вить, ты вообще видишь, что она творит?
Виктор посмотрел на жену.
— Я уеду с ними.
— Я уже поняла.
— И не знаю, вернусь ли.
— Хорошо.
Он, кажется, ожидал другой реакции. Но Екатерина просто открыла дверь пошире.
Лариса попыталась ещё раз зайти обратно за какой-то кофтой, которую забыла на диване. Екатерина сняла кофту со спинки, подала ей и не пустила дальше порога.
Через несколько минут они ушли.
В квартире осталось слишком много их вещей: игрушечная машинка под столом, детская кружка возле мойки, один носок в ванной. Екатерина собрала всё в пакет и поставила у двери. Потом увидела пустую лежанку Марса и села прямо на пол рядом с ней.
Телефон начал звонить почти сразу.
Сначала свекровь.
— Катя, ты что там устроила?! Витя звонит, Лариса ревёт! Ты правда детей среди ночи выставила?
— Да.
— Из-за кота?!
Екатерина нажала отбой.
Потом позвонил свёкор. Потом двоюродная сестра Виктора, с которой Екатерина раньше нормально общалась. Потом тётя. Кто-то писал сообщения. Почти все знали только одну версию: «Екатерина выгнала троих детей ночью из-за кота».
Она сначала пыталась объяснять. Написала одной родственнице, что Артём выпустил Марса, что она много раз предупреждала, что Лариса отказалась признать хоть какую-то ответственность. В ответ получила:
«Он ребёнок. А ты взрослая женщина».
После этого Екатерина перестала отвечать.
Утром квартира выглядела так, будто из неё уехал небольшой лагерь. В гостиной остались вмятины от раскладушек, под диваном валялся фломастер без колпачка, на подоконнике стояла чашка Ларисы. Екатерина собрала остатки чужих вещей в ещё один пакет и поставила рядом с первым. Потом машинально насыпала корм в миску Марса и только через секунду поняла, что делает. Корм пришлось высыпать обратно.
На работу она не пошла. Позвонила начальнице и сказала, что случилась семейная беда. Та не стала расспрашивать. Екатерина почти весь день провела дома, выключив звук на телефоне. К вечеру там было больше тридцати пропущенных и сообщений. Из них только два были не с обвинениями. Одна подруга написала: «Я не знаю, что там у вас произошло, но если тебе надо приехать ко мне — приезжай». Второй человек, коллега Виктора, просто спросил, нужна ли помощь.
От самого Виктора пришло короткое сообщение: «Мы у родителей. Дети в шоке. Надеюсь, ты довольна».
Екатерина долго смотрела на эти слова, потом набрала ответ и стёрла. Хотелось написать про Марса, про клинику, про то, что она сама вчера держала переноску, пока кот ещё дышал. Хотелось спросить, почему из всех людей в этой истории именно дети считались теми, кого нельзя было травмировать и расстраивать, а её можно было два месяца не слышать вообще. В итоге она ничего не отправила.
На следующий день Виктор прислал сообщение и спросил, не осталась ли у них детская кофта. Екатерина ответила одним словом: «Осталась». Поставила пакет за дверь, написала, что забрать можно вечером, и ушла в магазин специально к тому времени, когда он должен был приехать. Встречаться она пока не хотела.
Виктор в ту ночь не вернулся. На следующий день тоже. Он забрал сестру с детьми к их родителям, но там оказалось тесно, и через три дня Лариса сняла небольшую квартиру на окраине. Деньги на первый месяц ей дали родители и Виктор.
Екатерина об этом узнала не от мужа, а от общей знакомой.
Первую неделю они с Виктором почти не разговаривали. Он написал только один раз: «Как успокоишься, обсудим».
Екатерина смотрела на это сообщение и не понимала, что именно она должна была успокоить. Кота уже не было. Лежанку она убрала в кладовку на третий день, потому что каждый раз, проходя мимо балконной двери, автоматически ждала, что Марс поднимет голову.
Через неделю Виктор пришёл около семи вечера. Без цветов, без еды, без попыток помириться. С большой спортивной сумкой.
— Я за вещами, — сказал он.
— Проходи.
Он собрал одежду, документы, зарядки, пару книг. Екатерина сидела на кухне и не мешала.
Через сорок минут Виктор поставил сумку в коридоре.
— Я буду подавать на развод.
— Поняла.
— И ты даже ничего не скажешь?
— А что ты хочешь услышать?
— Не знаю. Хоть что-нибудь. Мы девять лет вместе прожили.
— Именно поэтому я и не понимаю, как ты мог после девяти лет сказать мне, что «трагедии случаются», когда я только что усыпила Марса из-за того, о чём предупреждала вас десятки раз.
— Опять ты всё сводишь к коту.
— Нет, Витя. Я всё свожу к тому, что ты решил за меня, кто будет жить у меня дома. Потом два месяца просил потерпеть. Потом каждый раз выбирал не замечать, что мои слова никого не интересуют. А когда случилось то, чего я боялась, ты снова попросил потерпеть.
— Я не мог выставить сестру с детьми ночью.
— Мог не привозить их сюда после моего прямого отказа.
Виктор помолчал.
— Значит, развод.
— Значит, развод.
Он взял сумку и ушёл.
Развод оформили без красивых разговоров и без попыток вернуться друг к другу. Несколько раз Виктор звонил по бытовым вопросам, потом перестал. Через пару месяцев Екатерина узнала, что он снял небольшую квартиру недалеко от работы. Позже знакомые говорили, что у него всё нормально.
После переезда в съёмную квартиру ремонт у Ларисы тянулся ещё два месяца. Только потом она с детьми вернулась к себе. Ни денег за испорченный крем и диван, ни тем более каких-то слов о Марсе Екатерина от неё не получила. Лариса считала, что виновата не она, а обстоятельства и слишком нервная бывшая жена брата.
С частью семьи Виктора Екатерина больше не общалась совсем. Несколько человек удалили её из общих чатов. Та самая двоюродная сестра, с которой они раньше вместе ездили за город и поздравляли друг друга с праздниками, однажды встретила Екатерину в торговом центре и сделала вид, что не заметила.
Хуже было даже не это.
По вечерам квартира стала слишком пустой. Екатерина возвращалась с работы, открывала дверь и первое время машинально смотрела вниз, потому что Марс обычно встречал её у коврика. Потом вспоминала.
Она купила новую лежанку для кота из приюта спустя почти год, но в последний момент так и не поехала за животным. Поняла, что пока не может. Старую плетёную лежанку Марса она всё это время держала в кладовке и так и не выбросила.
Однажды общая знакомая случайно встретила Ларису и потом рассказала Екатерине, что у той всё хорошо: ремонт закончен, дети ходят в школу и сад, Артём увлёкся новым компьютером. Про историю с котом знакомая спросила осторожно.
— А он почти не помнит уже, — сказала Лариса. — Дети быстро отходят.
Екатерина, услышав это, ничего не ответила.
Артём действительно был ребёнком и через несколько недель вернулся к своим урокам, друзьям и играм. Лариса вернулась в отремонтированную квартиру. Виктор устроил свою жизнь отдельно и со временем начал встречаться с другой женщиной. Родственники продолжили собираться на праздники уже без Екатерины.
Из всей этой истории именно она осталась с тем, чего нельзя было исправить ремонтом, арендой новой квартиры или очередным семейным разговором. Марса не было. Брака не было. Люди, которых она много лет считала почти своей семьёй, теперь вспоминали её как женщину, которая «выставила троих детей на улицу из-за кота».
Иногда Екатерина думала, что могла бы тогда не выносить чемоданы. Могла дождаться утра. Могла говорить тише. Возможно, тогда развод произошёл бы позже или вообще не произошёл.
Но каждый раз после этой мысли она вспоминала пустую переноску в клинике и фразу Виктора про то, что трагедии случаются.
И понимала, что прежней семьи в тот вечер всё равно уже не было. Просто официально она закончилась через несколько месяцев…
