Ключ не поворачивался. Полина подёргала его, надавила, и только тогда поняла, что дверь не заперта. Она точно помнила, как утром закрывала на два оборота.
Из второй комнаты доносился шорох и чей-то голос. Полина прошла по коридору, не снимая сапог, и остановилась в дверях.
Посреди комнаты стояла Вера Петровна, её свекровь, с жёлтой строительной рулеткой в руках. Она прикладывала рулетку к стене у окна и что-то писала в блокнот.
— Два девяносто, — пробормотала она себе под нос. — Кровать встанет. И стол у окна. Шкаф вот сюда.
— Вера Петровна?
Свекровь обернулась без всякого смущения.
— А, Поля, пришла. Я думала, ты позже будешь. Вот, смотрю, что куда поставить. Валерику у окна лучше всего, свет для учёбы.
— Как вы вошли?
— Ключом, как ещё. — Вера Петровна сунула рулетку в карман кофты. — Серёжа мне ещё в прошлом месяце сделал. На всякий случай. Мало ли, вам плохо станет, или трубу прорвёт, а вы на работе.
Полина стояла в дверях своей комнаты и смотрела на чужую женщину с блокнотом. В этой комнате пока не было почти ничего. Гладильная доска, коробки с книгами, раскладной диван, который она купила на случай гостей, кресло, которое она собиралась перетянуть. И светлые стены, которые она сама красила два года назад, выбирая оттенок так долго, что продавец в строительном магазине начал узнавать её в лицо.
— Вера Петровна, а кто такой Валерик и почему ему здесь будет лучше?
Квартиру Полина купила в двадцать девять лет. Двушка в панельном доме, сорок девять метров, пятый этаж, вторая комната с выходом на лоджию. Пять лет до этого она жила в съёмной комнате с хозяйкой, которая проверяла, сколько воды она тратит, и откладывала почти всё, что зарабатывала. Работала зубным техником в частной лаборатории, делала коронки и мосты. Брала заказы на дом по вечерам, сидела над моделями до ночи, а по выходным иногда подрабатывала у знакомой в другой лаборатории. Пять лет не ездила в отпуск. Один раз подруга позвала её в Турцию на неделю, всё оплачено, нужно было только на билет. Полина отказалась. Билет стоил как два месяца её взносов в копилку.
Миллион четыреста на первоначальный взнос, остальное в ипотеку. Ипотеку она закрыла досрочно, за четыре года, вкладывая в неё больше половины зарплаты. Последний платёж внесла за год до знакомства с Сергеем.
Вторую комнату она с самого начала не трогала. Покрасила стены, поставила кресло и решила, что обставит её, когда будет для кого. Ей хотелось семью. Хотелось ребёнка. Но долго было не с кем об этом даже подумать.
Сергей появился, когда Полине было тридцать четыре. Он ставил натяжные потолки в фирме у её подруги, весёлый, с хорошими руками и привычкой называть её Полюшкой. Жил он на съёмной однушке и постоянно жаловался, что половина зарплаты уходит хозяину.
— Шестьдесят получаю, двадцать пять отдаю за эту конуру, — говорил он. — Ещё машина, ещё мать помогать просит. До зарплаты не дотягиваю.
Полина сама предложила ему переехать к ней. Через три месяца знакомства. Ей казалось, что так правильно. Через полгода они расписались, без ресторана и белого платья. Посидели с самыми близкими дома: её мама приехала из Ишима, его мать пришла с тортом, брат Сергея Вячеслав прислал поздравление из Тюмени, где тогда жил со своей девушкой.
Первые месяцы были почти идеальными. Сергей починил ей все краны, повесил полки, по утрам варил кофе. Полина возвращалась из лаборатории и чувствовала, что дома её ждут.
Потом Вера Петровна начала заходить.
Она жила в однушке на другом конце города вместе со вторым мужем, Геннадием Ивановичем, отставным военным. Приходила по выходным, приносила пироги, ходила по квартире и всё разглядывала. Подолгу стояла в дверях второй комнаты.
— Простаивает, — вздыхала она. — Целая комната. Грех.
И вот теперь стояла посреди этой комнаты с рулеткой.
— Валерик — сын моей сестры Тони, — объяснила Вера Петровна, будто Полина была обязана это знать. — Из Тобольска. Хороший мальчик, в этом году поступает в наш строительный институт. А институт от вас три остановки. Общежитие дают только со второго курса, а снимать дорого. Вот я и подумала. Комната у вас пустая. Мальчик тихий, мешать не будет. Пять лет, пока учится.
— Пять лет, — повторила Полина.
— Ну, может, четыре. Как пойдёт.
— Вера Петровна, нет.
Свекровь опустила блокнот.
— Что значит нет?
— Это значит, что Валерик здесь жить не будет. Мы с Серёжей собираемся детей заводить. Эта комната для ребёнка.
— Детей, — фыркнула Вера Петровна. — Когда ещё будут те дети. А мальчику учиться надо сейчас.
Она убрала блокнот в сумку, надела плащ и ушла, не попрощавшись. Сергей вечером выслушал всё молча и только пожал плечами.
— Ну, Поля, мама хотела как лучше. Валерка правда нормальный пацан.
— Серёжа, ты дал ей ключ от моей квартиры и не сказал мне.
— Ну а что такого? Она же мать. На всякий случай.
Вера Петровна обиделась всерьёз. Три недели она не звонила ни сыну, ни невестке. Когда Сергей звонил сам, разговаривала с ним сухо и коротко. На день рождения Полины прислала открытку в мессенджер, с котёнком и розами, без единого слова.
Потом она снова начала звонить, будто ничего не случилось. А через месяц позвонила уже с новой просьбой.
— Серёжа, тут у Гены племянница двоюродная, Жанна. С мужем развелась, он её выставил, представляешь. С двумя сумками на улице. Ей бы перекантоваться где-нибудь месяц, пока комнату не найдёт. У вас же комната пустая.
Сергей пересказал это за ужином как что-то само собой разумеющееся.
— Месяц всего, Поля. Человек в беде.
— Я эту Жанну ни разу в жизни не видела.
— И что? Я тоже видел пару раз. Нормальная тётка. Работает в аптеке.
— Нет, Серёжа.
— Ну почему нет? — он положил вилку. — Комната пустая стоит! Тебе жалко, что ли?
— Это мой дом. Я хочу, чтобы в моём доме жили люди, которых я знаю.
— Твой, твой, — Сергей отодвинул тарелку. — Сколько можно это повторять.
Они поссорились. Первый раз всерьёз, с хлопаньем дверью. Сергей ночевал на диване во второй комнате. Утром он ушёл, не позавтракав.
С тех пор каждый разговор о матери и её родственниках заканчивался одинаково. Полина отказывала, Сергей обижался. Сначала он хотя бы пытался понять. Говорил: «Ну ладно, давай подумаем». Потом перестал. Теперь он просто молчал, когда мать по телефону называла невестку «твоя королева». Или кивал, когда она говорила, что «в нормальных семьях друг другу помогают».
А однажды, когда Полина в очередной раз сказала «нет», он сказал фразу, которую она потом долго не могла забыть.
— Ты просто не знаешь, каково это, когда живёшь из милости. Тебе всё легко досталось. Квартира, комфорт. А ты сидишь тут, как собака на сене, и ещё нос воротишь.
— Легко? — Полина медленно поставила чашку. — Серёжа, ты же знаешь, как я жила. Я тебе рассказывала. Пять лет в комнате у бабки, которая мне воду считала. Турцию, от которой я отказалась. Коронки по ночам.
— Ну работала. Все работают. Только не у всех потом своя квартира.
Он сказал это и сам, кажется, понял, что сказал лишнее. Но извиняться не стал.
Полина вспоминала прошлый ноябрь. Тогда её мама, Антонина Фёдоровна, приезжала из Ишима на свадьбу двоюродной сестры Полины. Пробыла три ночи. Спала во второй комнате, на раскладном кресле, потому что ничего другого там не было. Утром вставала раньше всех, жарила оладьи, мыла за всеми посуду. Сергей все три дня ходил хмурый, а когда мама уехала, сказал с облегчением: «Ну наконец-то. Я уж думал, она насовсем». Полине тогда стало обидно, но она смолчала. Решила, что у него просто был тяжёлый период на работе.
Теперь она понимала, что тяжёлый период тут ни при чём.
Дома Полина стала чувствовать себя странно. Будто в гостях. Будто кто-то постоянно стоял у неё за спиной и ждал, когда она уступит. Она приходила с работы, открывала дверь и прислушивалась, не стоит ли кто-нибудь во второй комнате с рулеткой.
В феврале вернулся Вячеслав.
Младший брат Сергея четыре года прожил в Тюмени со своей девушкой Алиной, в её квартире. Работал вахтами, по месяцу на месторождении, по месяцу дома. В январе они расстались. Алина собрала его вещи, пока он был на вахте, и выставила сумки к соседке. Вячеслав вернулся в родной город с двумя сумками и пятидесятью тысячами на карте.
Жить у матери ему было негде. В однушке Веры Петровны и так было тесно вдвоём с Геннадием Ивановичем, а Геннадий Иванович с пасынком не разговаривал уже лет десять, с тех пор как Слава в семнадцать лет разбил ему машину.
Об этом Полина узнала не от мужа.
В воскресенье Вера Петровна пришла к ним на обед. Сама напросилась, позвонила Сергею в субботу и сказала, что надо поговорить по-семейному. Полина приготовила курицу с картошкой и салат. Свекровь пришла с пирогом и в хорошем настроении.
За столом говорили о погоде, о Геннадии Ивановиче и его давлении, о ценах на гречку. Потом Вера Петровна вытерла губы салфеткой и сказала:
— Ну, в общем, Славик в субботу переезжает. Я с Геной договорилась, он на своей машине вещи привезёт. Утром, часов в десять. Поля, ты ему в комнате место освободи, коробки свои куда-нибудь убери. Гладилку эту.
Полина положила вилку.
— Куда переезжает?
— Сюда, куда ещё. — Вера Петровна посмотрела на неё с удивлением. — Серёжа тебе не говорил, что ли?
Полина повернулась к мужу. Сергей резал курицу и не поднимал глаз.
— Серёжа?
— Ну да, — сказал он, продолжая резать. — Мы с мамой решили. Славке жить негде. Пусть пока у нас.
Он даже не посмотрел на неё. Произнёс это так, будто сообщал, что купил хлеб.
— Пока — это сколько?
— Ну, сколько надо. Пока на ноги не встанет.
— Нет, — сказала Полина. — Я не хочу превращать свою квартиру в общежитие. Сначала Валерик, потом Жанна, теперь Слава. Я не буду жить с чужими людьми в своём доме.
Вера Петровна раздражённо отодвинула от себя тарелку. Курица съехала на край.
— Подумаешь, цаца какая! Тебе что, жалко одну комнату для брата мужа? Или твоя драгоценная квартира развалится?
Полина смотрела на свекровь и вдруг очень ясно увидела всё сразу. Рулетку. Ключ, который сделали без её ведома. Котёнка с розами вместо поздравления. Субботу, на которую уже договорились с Геной и его машиной.
— Вера Петровна, я пять лет копила на эту квартиру, — сказала она. — Пять лет жила в комнате у чужой старухи. Ещё четыре года отдавала банку больше половины зарплаты. Я не ездила в отпуск девять лет. Я эту квартиру не в лотерею выиграла.
— Ой, начинается, — Вера Петровна закатила глаза. — Вот это всё твоё «я копила, я экономила». Мелочно это, Поля. Считать каждую копейку, когда родному человеку помощь нужна. Это мелочный расчёт, вот что это такое.
— Мама права, — Сергей наконец поднял голову. — Сколько можно, Поля? Каждый раз одно и то же. Валерке отказала, Жанне отказала. Теперь родному брату отказываешь. Ты нас всех унижаешь своими отказами. Хватит уже.
Полина смотрела на мужа. И вдруг поняла, в чём дело. Для Сергея её девять лет не значили ничего. Ни съёмная комната, ни коронки по ночам, ни Турция, от которой она отказалась. Он пришёл в эту квартиру с двумя сумками и через два года решил, что может распоряжаться ею. Раздавать комнаты, делать ключи для матери, назначать дату переезда брата. Для него это было естественно, как будто так и должно быть.
Ему не нужно было за это платить. Вот в чём было дело.
— Хорошо, — сказала Полина. — Давай по-другому. Славе нужно жильё. Это понятно. Сними ему квартиру, Серёжа. Студию. Сейчас студии от двадцати тысяч. Ты получаешь шестьдесят, за жильё не платишь, за коммуналку я плачу. Можешь помочь брату полгода, пока он не встанет на ноги.
Сергей уставился на неё.
— Ты с ума сошла? Двадцать тысяч в месяц? Это мои деньги!
— Вот именно.
— Я на машину коплю! Мне колёса менять!
— А мне, значит, комнату отдавать бесплатно. На неопределённый срок.
— Это другое! У тебя комната пустая!
— Пустая — потому что моя. Я решаю, кто в ней будет жить.
Вера Петровна встала из-за стола.
— Значит так, — сказала она тихо и страшно. — Если ты Славика не пустишь, я с вами больше знаться не буду. Ни с тобой, ни с Серёжей, раз он такую жену себе выбрал. Внуков, если будут, не увижу — ну и не надо. Слышишь, Серёжа? Выбирай.
Сергей встал тоже.
— Поля, ты слышала. Давай решай окончательно. Или Славка в субботу переезжает, или…
Он не закончил. Ему, видимо, казалось, что угроза сама по себе прозвучит достаточно страшно. Так было всегда. Он недоговаривал, Полина пугалась и начинала искать компромисс.
Полина встала из-за стола. Спокойно, без резких движений. Задвинула стул.
— Хорошо, — сказала она. — Я решила.
Она подняла руку и показала на дверь в прихожую.
— Вот входная дверь. Прошу вас обоих.
Секунду в кухне стояла тишина. Потом Вера Петровна рассмеялась. Громко, с удовольствием.
— Ой, напугала! Ты слышал, Серёжа? Она нас выгоняет! Ну ладно, ладно. Покричала и хватит. Давай пирог резать.
Полина ничего не ответила. Она вышла из кухни и прошла в спальню. Открыла шкаф, достала с верхней полки большой синий чемодан Сергея, с которым он когда-то переехал к ней. Выкатила его в коридор и поставила у кухонной двери, прямо перед мужем.
Сергей посмотрел на чемодан. Потом на жену. Улыбка медленно сползла с его лица.
— Ты что, серьёзно?
— Серьёзно.
— Полина, ты что творишь? — он заговорил быстро, голос стал выше. — Из-за Славки? Из-за одной комнаты? Ты меня предаёшь, ты понимаешь? Родного мужа! Ради своих метров! Я тебе два года жизни отдал!
Полина не стала отвечать. Она вернулась в спальню и стала собирать его вещи. Рубашки с вешалок. Джинсы с полки. Носки из ящика. Бритву и зубную щётку из ванной. Зарядку для телефона. Свитер, который она подарила ему на прошлый Новый год, тоже. Складывала всё ровно, без спешки, как складывала бы в командировку.
Сергей ходил за ней по пятам.
— Полина, хватит. Ну хватит, я сказал! Ну хорошо, давай обсудим. Ну, может, Славка ненадолго…
— Ты мне в лицо не сказал, что он переезжает, — сказала Полина, не оборачиваясь. — Ты договорился с мамой и с Геной. Назначил день. Мне ты собирался сказать, когда он уже будет стоять с сумками в прихожей.
— Я хотел сказать!
— Когда?
Он не ответил.
Чемодан получился полным. Остальное Полина сложила в два больших пакета из гипермаркета и выставила всё за порог, на лестничную площадку. Потом повернулась к свекрови, которая так и стояла в прихожей, уже не смеясь.
— И ключ, Вера Петровна. Пожалуйста.
Свекровь долго смотрела на неё. Потом медленно расстегнула сумку, достала свою связку, сняла с неё маленький латунный ключ с розовой биркой, которую Полина никогда не вешала. Положила на тумбочку.
— Пойдём, Серёжа, — сказала она сыну. — Пусть посидит одна, подумает. Через неделю сама позвонит. А не позвонит, так и не надо.
Она взяла сына под руку и вывела за порог. Сергей обернулся в дверях, будто хотел что-то сказать, но Вера Петровна потянула его к лифту.
Полина закрыла дверь и повернула ключ на два оборота.
Потом вернулась на кухню. На столе стояли тарелки с недоеденной курицей и нетронутый пирог Веры Петровны. Полина убрала всё в раковину, вымыла посуду, вытерла стол. Пирог завернула в пакет и вынесла к мусоропроводу. Потом села у окна и сидела так долго, пока за окном не зажглись фонари.
Через неделю она не позвонила. Вместо этого она записалась на консультацию к юристу. Юрист, немолодая женщина с внимательными глазами, посмотрела документы на квартиру и сказала, что тут всё просто. Куплена до брака, ипотека закрыта до брака, ремонт до брака. По квартире оснований для раздела не видно — это ваше личное имущество. По остальному совместно нажитому имуществу — если у вас нет спора, вопроса тоже нет.
Полина подала заявление о разводе через Госуслуги. Сергею пришло уведомление с приглашением подтвердить. Он позвонил в тот же вечер.
— Поля, ты что, реально? Я думал, ты остынешь.
— Я и не горячилась.
— Слушай, давай поговорим нормально. Мама погорячилась, я погорячился. Давай я вернусь, и мы всё обсудим.
— А Слава?
Сергей замялся.
— Ну… Славка пока у Гошки, у друга. Но там ненадолго, у Гошки жена недовольна. Поля, ну может, он хотя бы на месяц? Ну на месяц, а? А потом найдёт что-нибудь. Я тебе обещаю.
— Нет, Серёжа.
— Ну почему ты такая? — в голосе у него снова появилось раздражение. — Я же предлагаю нормальный вариант!
— Ты предлагаешь то же самое, что и в воскресенье. Только на месяц.
Он перезванивал ещё несколько раз. Однажды пришёл к двери с цветами, позвонил, а когда Полина не открыла, долго стоял на площадке и говорил что-то через дверь. Про любовь, про то, что мать больше не будет вмешиваться, про то, что он всё осознал. Полина сидела на кухне и слушала. Потом он сказал: «Ну и Славке ведь правда некуда, Полина», и она встала, пошла в спальню и закрыла за собой дверь, чтобы не слышать.
Через десять дней позвонил сам Вячеслав. С незнакомого номера.
— Полина? Это Слава. Слушай, ты извини, что я звоню. Я хотел сказать… Мать мне говорила, что ты согласна. Что вы с Серёгой всё обсудили и комната для меня готова. Я правда не знал, что ты не в курсе. Мне так неудобно, ты не представляешь.
Полина помолчала.
— Я тебя не виню, Слава.
— Я комнату нашёл. С пацаном одним с вахты на двоих снимаем, на Лесной. Нормально. Я бы к вам и так долго не стал… Ну, в общем. Извини. Из-за меня у вас всё развалилось.
— Не из-за тебя, — сказала Полина.
Вячеслав ещё раз извинился и повесил трубку. Полина сидела с телефоном в руке и думала, что за всё это время единственный человек из семьи Сергея, кто перед ней извинился, был тот самый брат, которого собирались к ней поселить.
В конце февраля Сергей подтвердил совместное заявление. В марте они пришли в ЗАГС. Вера Петровна осталась ждать в коридоре и, когда Полина проходила мимо, демонстративно отвернулась к окну. Сергей расписался, забрал свидетельство и ушёл, ни разу не посмотрев на бывшую жену.
От общей знакомой Полина потом слышала, что Сергей живёт у матери и Геннадия Ивановича, на раскладушке в кухне. Что Вера Петровна всем рассказывает, как невестка выгнала её сына на улицу из-за одной комнаты. Что Геннадий Иванович недоволен, но молчит. Полина слушала и не чувствовала ни злорадства, ни жалости. Только удивлялась, как быстро это всё стало для неё чужим.
В первую субботу после развода она поехала в мебельный центр. Ходила там почти весь день. Выбрала раскладной диван, хороший, с ортопедическим матрасом, на котором можно было спать по-настоящему, а не как на кресле. Книжный стеллаж до потолка. Небольшой письменный стол, торшер с жёлтым абажуром. Ковёр, мягкий, в бежевую клетку.
Мебель привезли в среду. Полина собирала её два вечера, сама, по инструкции, с шуруповёртом, который Сергей забыл в кладовке. Когда всё было готово, она расставила на стеллаже книги из коробок, постелила на диван новое бельё и включила торшер. Комната, которая столько времени стояла пустой, вдруг стала тёплой и жилой.
Потом она позвонила маме.
— Мама, приезжай в апреле. Насовсем не надо, на месяц. Поживёшь у меня.
Антонина Фёдоровна помолчала в трубке.
— Поля, а Серёжа как? Он же не любит, когда я долго.
— Серёжи нет, мама. Мы развелись.
Мама долго молчала. Потом спросила только одно:
— Ты как, дочка?
— Хорошо, мама. Правда хорошо. Приезжай. Тут у меня лоджия солнечная, будешь рассаду сажать. Помидоры, перцы, что хочешь.
— Ой, а у меня семена есть, «Бычье сердце», прошлогодние, хорошие, — оживилась мама. — И земли привезу, у нас тут хорошая, не то что ваша магазинная.
Антонина Фёдоровна приехала в начале апреля. С клетчатой сумкой на колёсиках, в которой лежали пятилитровое ведро с землёй, пакет с семенами и банка малинового варенья. Полина встретила её на вокзале. Дома мама прошла во вторую комнату, остановилась на пороге и долго смотрела на диван, на торшер, на стеллаж с книгами.
— Это всё для меня, что ли?
— Для тебя, мама. Ну и вообще.
Мама поставила сумку на ковёр, присела на край дивана и провела ладонью по пледу.
— Мягкий какой, — сказала она. — А то я в тот раз на кресле всю спину отлежала. Не говорила тебе.
Вечером они сидели на кухне и раскладывали по пластиковым стаканчикам землю. Мама показывала, как правильно класть семечко, не глубже ногтя. Стаканчики они выставили рядами на подоконник во второй комнате, на солнечную сторону. Двадцать четыре штуки. Мама подписала каждый маркером: «Бычье сердце», «Сибирский скороспелый», «Перец Калифорния».
Перед сном Полина заглянула в комнату. Мама уже спала, укрывшись пледом до подбородка. На подоконнике в темноте стояли двадцать четыре стаканчика с землёй. В приоткрытую форточку тянуло весенним воздухом.
Полина постояла немного в дверях, потом тихо прикрыла дверь и пошла к себе.
