— А сейчас, дорогие гости, сюрприз! — Ведущий в бордовом пиджаке поднял микрофон повыше. — От любимого сына! Сергей, прошу!
В зале кафе «Берёзка» погас верхний свет. Остались только гирлянды над столами и подсветка у сцены. Заиграла торжественная музыка, что-то из старого фильма. Кристина поставила бокал с морсом и обернулась.
Сергей шёл через зал к матери. В руках у него была маленькая бархатная подушечка. Красная, с золотой кисточкой, как для обручальных колец. На подушечке лежали ключи.
Кристина узнала их сразу. Не ключи даже. Брелок. Маленькая латунная рыбка с отбитым плавником. Эту рыбку её отец когда-то нашёл в земле на даче, когда копал грядку под картошку. Отчистил, просверлил дырочку, повесил на ключи от сарая. Кристина перевесила её на ключи от машины в тот день, когда они забрали машину из салона.
Галина Петровна поднялась из-за стола. В новом платье цвета морской волны, с укладкой, с орденом «Ветеран труда» на груди. Она прижала руки к щекам.
— Серёженька! Что это?
— Мамуль. С юбилеем. Шестьдесят пять лет. — Сергей опустился перед ней на одно колено, прямо на ковролин. — Это тебе. Наша «Шкода». Теперь твоя. Документы я уже переоформил. Чтобы ты больше не просила соседей до поликлиники подвезти.
Зал взорвался. Тётя Валя закричала «браво». Кто-то из бывших коллег свекрови засвистел. Ведущий включил что-то бравурное. Галина Петровна взяла ключи, прижала их к груди и заплакала.
— Сыночек! Вот это сын! Видели? Видели, какой у меня сын?
Кристина сидела за столом и смотрела на латунную рыбку в руке свекрови. Пальцы у неё сами сжали салфетку.
Рядом наклонилась Лена, двоюродная сестра Сергея. Шепнула в самое ухо:
— Кристина. Ты знала?
— Нет.
Лена отодвинулась и посмотрела на неё внимательно.
— Серьёзно? А тётя Галя мне ещё весной говорила. Что Серёжа ей машину на юбилей подарит. Что всё решено. Я думала, вы вместе.
Кристина сделала глоток морса. Он был тёплый и приторный.
Решено весной. Сейчас был октябрь.
Она решила: не здесь. Не при сорока гостях, не при ведущем с микрофоном, не при тёте Вале, которая уже снимала Галину Петровну с ключами на телефон. Она досидит. До конца.
Свекровь вернулась к своему месту, но садиться не стала. Взяла бокал и постучала по нему вилкой.
— Дорогие мои. Я хочу сказать. — Голос у неё дрожал от удовольствия. — Вот вы все знаете, как я сына растила. Одна. Без мужа. Ночами не спала. И вот выросло. Вот благодарность. Не каждой матери такое счастье. — Она повернулась к Кристине и улыбнулась. — И невестку я ему, считай, тоже вырастила. Четыре года они у меня жили. В моей квартире. Я им угол дала. И ничего, не выгнала. Хотя могла.
Гости засмеялись. Кто-то сказал: «Ну, Галя, ты святая».
Кристина улыбнулась в ответ. Губы улыбались сами по себе. А в голове было другое.
— Если тебе что-то не нравится, — говорила ей Галина Петровна шесть лет назад, на своей кухне, — дверь вон там. Чемодан в кладовке. Иди обратно к своей матери в Узловую.
Это было про суп. Кристина сварила суп без лаврового листа. Свекровь вылила его в раковину. А потом сказала про дверь.
— Чемодан в кладовке, — говорила она через месяц. Про стирку. Кристина повесила бельё сушиться в ванной, а не на балконе.
— Не нравится, съезжай. — Про то, что Кристина пришла с работы в девять.
Четыре года. Почти каждую неделю. Кристина тогда записывала в телефон, тайком, в заметки. Не для чего-то. Просто, чтобы помнить, ради чего она терпит. «Ещё 18 месяцев до взноса». «Ещё 11 месяцев». «Ещё 3».
Сергей в такие минуты уходил в комнату. Или говорил потом, ночью:
— Кристина, ну мама такая. Не обращай внимания. Мы же скоро съедим.
Тётя Валя взяла микрофон у ведущего.
— А я вот что скажу! Галя, ты не только сына вырастила. Ты и невестку правильную выбрала! Кристиночка у нас экономная, хозяйственная! Квартиру-то они какую взяли! Двушку, в новом доме, на набережной! Я была на новоселье, это же дворец! Это Кристиночка всё накопила, я знаю! Почти десять лет копила, ещё до свадьбы!
Кристина кивнула тёте Вале. Та помахала ей через стол.
Почти десять лет. Она начала копить в двадцать два, когда приехала в город из Узловой и устроилась в центр социального обслуживания. Социальный работник. Покупала продукты одиноким старикам, носила им лекарства, оплачивала их квитанции, мыла полы. Шесть подопечных, потом восемь, потом двенадцать. Зарплата маленькая, но стабильная. По вечерам она брала частные заказы: ухаживала за лежачими, сидела ночами в больницах. Откладывала всё, что могла.
С Сергеем она познакомилась в двадцать шесть. Он чинил компьютеры в сервисном центре, куда она принесла ноутбук одной из бабушек. Весёлый, лёгкий, внимательный. Через год они поженились.
— Кристина, я твою мечту целиком разделяю, — говорил он тогда. — Своя квартира. Это святое. Будем копить вместе.
Своего жилья у него не было. Он жил с матерью. Кристина снимала комнату. После свадьбы Галина Петровна предложила: живите у меня, зачем деньги на аренду тратить, копите.
Четыре года они копили. Кристина больше. Сергей меньше, у него «то одно, то другое». Когда пришло время покупать, на счету у Кристины было миллион семьсот. У Сергея триста.
— Кристина, давай оформим на обоих, — сказал тогда Сергей у риелтора. — Пополам. Мы же семья. Партнёры.
Кристина подумала секунду. Миллион семьсот против трёхсот. Но она любила его. И ей казалось, что так правильно. Партнёры. Не «моё» и «твоё», а «наше».
— Давай.
Ведущий объявил горячее. Официанты понесли тарелки со свининой по-французски. Сергей вернулся к столу и сел рядом с Кристиной. Лицо у него было довольное, раскрасневшееся.
— Ну как? — шепнул он. — Видела, как мама обрадовалась?
— Видела, — сказала Кристина.
Он не заметил её голоса. Взял вилку и принялся за свинину.
Машину они купили два года назад. Через год после квартиры.
Кристине машина была нужна для работы. К тому времени у неё было уже четырнадцать подопечных в двух районах. На автобусах она не успевала. Таскала сумки с продуктами по пять килограммов в каждой руке, с пересадками, по сугробам. Однажды упала на льду у остановки с двумя пакетами молока и картошки. Порвала пальто, разбила колено. Но картошку донесла.
— Надо машину, Кристина, — сказал тогда Сергей. — Для тебя. Для нас. Будем на дачу ездить, на выходные.
Денег на машину не было. Только квартира в ипотеке и небольшие семейные накопления.
А была дача.
Папина. Шесть соток в садовом товариществе под Узловой. Домик из бруса, который отец строил сам, три лета подряд. Яблони. Смородина. Баня, которую так и не достроил. Папы не стало, когда Кристине было двадцать четыре. Дача досталась ей по наследству. Мама ездить туда одна не могла, ноги болели.
Кристина продала её за семьсот тысяч. Плакала неделю. Перед сделкой поехала туда одна, сидела на крыльце до темноты. Перед отъездом сняла с ключей от сарая латунную рыбку и положила в карман.
Семьсот тысяч ушли прямо из её счёта автосалону. «Шкода Рапид», белая, почти новая. Девятьсот двадцать. Двести двадцать Сергей добавил с общего счёта.
— Давай на меня оформим, — сказал он в салоне. — Мне проще, у меня права дольше, страховка дешевле будет.
Кристина опять согласилась. Какая разница. Партнёры.
Эту машину Кристина водила каждый день. К Римме Аркадьевне по четвергам в поликлинику. К Фёдору Ивановичу с продуктами. К бабе Шуре в аптеку. Двадцать тысяч километров в год. Сергей ездил на ней по выходным.
А потом выходные у Сергея стали мамиными.
Сначала раз в месяц. Мама хотела на кладбище к отцу. Мама хотела на рынок. Мама хотела в «Ленту», в большую, за город, там дешевле. Потом каждую субботу. Потом ещё и воскресенья.
— Кристина, ну маме одиноко. Соседок её дети возят. Тётю Зину сын в Сочи свозил на машине. А мама что? Сидит одна. Ей обидно. Она меня вырастила, она заслужила.
Кристина отменяла планы. Кино с подругой. Поездку к маме в Узловую. Субботний поход на каток, который они обещали себе с прошлой зимы. Сидела дома одна, пока Сергей возил маму по рынкам.
Она не спорила. Чувствовала себя лишней в собственной семье, но не спорила.
Две недели назад Сергей подошёл к ней вечером.
— Кристина, дай документы на машину. ПТС, свидетельство. Хочу страховку проверить, там срок, кажется, подходит.
Она достала документы из ящика и отдала. Даже не задумалась. Страховка так страховка.
Ведущий объявил танцы. Сергей встал и повёл мать в центр зала. Галина Петровна танцевала с ключами в руке. Латунная рыбка мелькала в свете гирлянд.
Лена снова наклонилась к Кристине.
— Кристина. Ты в порядке?
— В порядке, Лена.
— Ты бледная.
— Душно тут.
Гости разошлись к одиннадцати. Последней ушла тётя Валя, расцеловав всех по три раза. Официанты начали убирать со столов. Складывали стулья у стены. Ведущий сматывал провода от колонок.
Галина Петровна сидела во главе стола, среди грязных тарелок и смятых салфеток, и разглядывала ключи. Сергей стоял рядом и считал конверты с деньгами, которые надарили гости.
Кристина встала из-за стола. Подошла к ним.
— Серёжа. Объясни мне. Что сейчас было?
Сергей поднял голову от конвертов.
— Что было? Подарок маме. Ты же видела.
— Это моя машина, Серёжа.
— Наша.
— Хорошо. Наша. Почему ты подарил нашу машину, не спросив меня?
Официант с подносом посуды прошёл мимо и замедлил шаг. Ведущий у сцены перестал сматывать провод.
Сергей сложил конверты стопкой.
— Кристина, давай не здесь.
— Здесь, Серёжа. Ты здесь подарил. При сорока людях. На подушечке. Вот здесь и объясни.
Он поморщился. Посмотрел на мать. Галина Петровна сжала ключи в кулаке, будто их сейчас отнимут.
— Я уже подарил маме нашу машину, назад ключи не заберу! — отрезал Сергей. — Всё. Переоформлено. Вопрос закрыт.
— На эту машину ушла папина дача, Серёжа. Семьсот тысяч. Мои. Ты добавил двести двадцать. Ты помнишь?
— И что? — Сергей пожал плечами. — Машина на меня записана. Я собственник. Собственник вправе распоряжаться своим имуществом. Как хочу, так и распоряжаюсь.
— Ты на чём меня завтра к Римме Аркадьевне повезёшь? В поликлинику.
— Ну на автобусе съездишь. Как раньше.
Галина Петровна поднялась из-за стола. Платье цвета морской волны зашуршало.
— Вот! Вот она, благодарность! — Голос свекрови разнёсся по пустому залу. — Я им четыре года угол давала! Кормила! Терпела! А она мне на юбилее, при людях, скандал! Из-за какой-то железки! Неблагодарная! Я всегда знала, что ты неблагодарная!
Официант с подносом окончательно остановился. Уборщица у дверей оперлась на швабру.
Кристина повернулась к свекрови. И впервые за десять лет сказала вслух то, что записывала в заметки.
— Галина Петровна. Вы четыре года говорили мне, где дверь. Каждую неделю. За суп без лаврового листа. За бельё в ванной. За то, что я пришла с работы в девять. «Чемодан в кладовке, езжай в свою Узловую». Я помню каждый раз. Я записывала. Сорок шесть раз за четыре года. А потом мы съехали, и вы начали забирать у меня выходные. Каждую субботу. Каждое воскресенье. Мой муж возил вас по рынкам, а я сидела дома одна. А сейчас вы забрали машину. Которую я купила на деньги моего отца. И вы называете меня неблагодарной.
Галина Петровна открыла рот. Ведущий у сцены перестал делать вид, что сматывает провод, и просто смотрел.
— Кристина! — Сергей шагнул к ней. — Прекрати! Немедленно! Ты что себе позволяешь? При чужих людях! На мамином юбилее! Извинись перед мамой. Сейчас же.
Кристина посмотрела на мужа.
Даже сейчас. В своей квартире, купленной во многом на её миллион семьсот, она так и не почувствовала покоя. Сначала мама в субботу. Потом мама в воскресенье. Потом мамины рынки, мамины кладбища, мамины соседки. А теперь мамина машина. Папина дача стала маминой машиной. И Сергей стоит перед ней и требует извинений.
Дело давно было не в машине. Кристина это вдруг поняла очень ясно, стоя посреди пустого банкетного зала среди грязных тарелок. Дело было в том, что Сергей распоряжался её накоплениями, её дачей, её выходными. Не спрашивая. А потом требовал, чтобы она была ему благодарна. За заботу. За партнёрство. За «наше».
— Нет, Серёжа. Извиняться я не буду.
Она взяла со стула сумку и пошла к выходу. Уборщица отодвинула швабру, пропуская её.
На улице шёл мелкий дождь. Кристина вызвала такси. Через окно кафе она видела, как Сергей помогает матери надеть пальто. Как они выходят через другую дверь, к парковке. Как Галина Петровна идёт к белой «Шкоде» и останавливается у водительской двери.
Свекровь постояла. Потом обошла машину и села на пассажирское сиденье. Сергей сел за руль.
Прав у Галины Петровны не было. Никогда не было. Кристина знала это. Свекровь в молодости пыталась учиться, завалила экзамен три раза и бросила.
Значит, мамина машина будет ездить с Сергеем за рулём.
Такси приехало через пять минут. Кристина назвала адрес и всю дорогу смотрела в окно на мокрые фонари.
Сергей ночевал у матери. Написал в час ночи: «Маме плохо с давлением после твоего концерта. Останусь».
Утром был четверг.
В девять Кристина стояла у подъезда старой пятиэтажки на Садовой. Римма Аркадьевна вышла сама, медленно, в тёмно-сером пальто и шляпке, опираясь на палку с резиновым наконечником. Восемьдесят четыре года. Кристина ходила к ней уже шестой год.
— А где наш белый конь? — спросила Римма Аркадьевна, оглядывая двор.
— Сегодня на автобусе, Римма Аркадьевна. Простите. Я вас под руку возьму.
Старушка посмотрела на неё внимательно.
— Что-то случилось.
— Ничего. Пойдёмте, опоздаем.
До поликлиники было три остановки и пересадка. В первом автобусе им уступили место. Во втором нет. Кристина держала Римму Аркадьевну под локоть, Римма Аркадьевна держалась за поручень. На повороте автобус дёрнуло, и старушка чуть не упала.
— Деточка, — сказала Римма Аркадьевна, когда они наконец сели в коридоре у кабинета кардиолога. — Ты мне шесть лет продукты носишь. Я тебя знаю. У тебя лицо как у истца, которого обобрали. Рассказывай.
Римма Аркадьевна сорок лет проработала судьёй. Сначала в районном суде, потом в областном. По гражданским делам. Кристина знала это, бабушка любила рассказывать истории из практики. Про наследство, про разделы, про соседей, которые делили забор.
Кристина рассказала. Коротко, сбиваясь. Про дачу. Про подушечку с бархатной кисточкой. Про латунную рыбку.
Римма Аркадьевна слушала, сложив руки на палке. Не перебивала.
— Когда купили машину? — спросила она, когда Кристина замолчала.
— Два года назад.
— А поженились?
— Семь.
— Так. Значит, в браке. Значит, совместно нажитое. Неважно, на кого записано. — Римма Аркадьевна кивнула сама себе. — А дача откуда?
— От папы. По наследству.
— По наследству. — Старушка постучала палкой по полу. — Деточка, наследство это твоё личное. Не совместное. Продала дачу, деньги твои. Вложила в машину — у тебя есть серьёзные основания доказывать, что эта часть машины твоя. Документы есть? Договор продажи дачи? Выписка, как деньги со счёта ушли в салон?
— Есть. Дома.
— Найди и сфотографируй. Сегодня же. И никому пока не говори.
Медсестра выглянула из кабинета:
— Римма Аркадьевна Горелова!
Старушка тяжело поднялась.
— А то, что он подарил без твоего согласия, — сказала она уже в дверях кабинета, — при разделе это можно ставить как отчуждение общего имущества без ведома второго супруга. Плюс твой документально подтверждённый личный вклад. Суд может учесть это в твою пользу. Понятно?
— Понятно.
— Вот и умница. Жди здесь.
Вечером Кристина достала из шкафа коробку из-под обуви, где хранила все бумаги. Договор купли-продажи земельного участка с садовым домом, деревня Каменка, товарищество «Рассвет». Сумма: семьсот тысяч. Выписка со своего счёта: поступление семисот тысяч от покупателя. Через два дня: перевод семисот тысяч ООО «Авто-Центр». Договор купли-продажи автомобиля, где в графе «оплата» стояло: «700 000 рублей перечислены с карты Ивановой К.А., 220 000 рублей с карты Иванова С.В.».
Она сфотографировала каждую страницу. Отправила фотографии себе на почту и Лене, которая ещё утром написала: «Кристина, я на твоей стороне, если что надо». Коробку убрала обратно в шкаф.
Сергей пришёл в девятом часу. Свежий, весёлый, с пакетом из кулинарии.
— Кристина, привет. Я эклеры купил. Твои любимые. Слушай, давай забудем вчерашнее. Ну погорячились все. Мама тоже. Она, кстати, тебя простила. Сказала, что ты устала просто.
— Простила, — повторила Кристина.
— Ну да. Давай чай попьём. И всё. Как будто ничего не было.
Кристина поставила чайник. Достала две чашки. Положила эклеры на тарелку. Села напротив мужа.
— Серёжа. Я хочу, чтобы ты знал. Я буду делить наше имущество. Официально. Через суд, если понадобится.
Сергей замер с эклером в руке. Потом рассмеялся.
— Кристина, ты чего? Какое имущество? Машину? Так она на меня была записана. Я её подарил. Всё законно. Ты ничего не сделаешь. Ну хватит дуться. Ешь эклер.
— Посмотрим, Серёжа.
Он пожал плечами и откусил эклер.
В субботу Сергей встретился в пивном баре у вокзала со своим школьным другом Димой. Дима работал юристом в небольшой конторе. Они дружили с пятого класса.
— Димон. Слушай. Тут Кристина бесится. Я маме машину подарил на юбилей. Ну ты знаешь. Она говорит, делить будет. Это же смешно, да? Машина на мне.
Дима поставил кружку. Посмотрел на друга.
— Серёга. Когда вы её купили?
— Два года назад.
— А женаты сколько?
— Семь.
— Значит, машина ваша общая. Неважно, на кого записана. Совместно нажитое.
Сергей перестал улыбаться.
— Ну и что? Я же всё равно подарил.
— А Кристина согласие давала?
— Ну… Нет. Я ей сказал, что страховку проверяю.
Дима помолчал.
— Серёга, ты дурак. А деньги на машину откуда были?
— Ну, у неё дача была. От отца. Она продала. Семьсот там было. И я добавил.
— Дача по наследству?
— Ну да.
Дима откинулся на спинку стула и посмотрел на друга с жалостью.
— Серёга. Наследство это её личное имущество. Деньги от продажи её. У неё документы есть? Договор, выписки?
— Наверное. Она всё хранит.
— Тогда слушай. Если она пойдёт в суд, у неё очень серьёзные основания требовать, чтобы семьсот тысяч в машине признали её личным вкладом. А то, что ты подарил матери совместную вещь без её согласия, суд может учесть при разделе. Как отчуждение общего имущества. И твоя доля в квартире уменьшится. Понимаешь? Ты фактически распорядился её наследством и общей машиной за счёт своей половины квартиры.
Сергей сидел и смотрел в кружку. Пиво выдыхалось.
— И что мне делать?
— Забрать машину у матери и вернуть в семью. Тогда будет проще. Или договариваться с Кристиной. Мирно. Пока она в суд не пошла.
В воскресенье Сергей поехал к матери. Белая «Шкода» стояла у её подъезда. Он сам её туда поставил в четверг. Галина Петровна открыла дверь в халате.
— Серёженька! А я тебя жду. Мне в «Ленту» надо, за город. Ты отвезёшь?
— Мама. Мне надо с тобой поговорить. Про машину.
Он рассказал. Про Диму, про наследство, про долю в квартире. Галина Петровна слушала, и лицо у неё становилось всё жёстче.
— Ты хочешь, чтобы я тебе машину вернула?
— Мама, ну на время. Пока с Кристиной всё не решится. Потом снова отдам.
— Нет.
— Мам…
— Нет, Сергей. — Галина Петровна выпрямилась. — Ты мне её подарил. При всех. При тёте Вале, при Зине, при всех моих девочках с завода. На подушечке. Тётя Валя видео во всю родню разослала. Что я теперь, скажу, что сын обратно забрал? Как я людям в глаза смотреть буду? Подаренное не отдают. Это позор.
— Мама, у меня будут проблемы.
— Это твои проблемы с твоей женой. Не мои. Разбирайся.
Она закрыла дверь.
Вечером Сергей пришёл к Кристине на кухню. Сел напротив. Долго молчал.
— Кристина. Я тут подумал. Давай так. Машину мама не отдаёт, я пытался. Ну упёрлась. Давай мы с тобой начнём копить. С нуля. На новую машину. Я буду больше откладывать. И года через два купим. А ту я тебе компенсирую. Постепенно. С будущих накоплений.
— С будущих накоплений, — повторила Кристина.
— Ну да. Общих.
— Серёжа. Ты мне предлагаешь заново копить на машину. Из общих денег. То есть я опять буду платить. Половину. За то, что ты подарил своей маме мою папину дачу.
— Ну Кристина, ну что ты так…
— Нет, Серёжа. Я больше не буду оплачивать твои решения. Ни дачей, ни будущими накоплениями. Ничем.
В понедельник она подала заявление на развод. И иск о разделе совместно нажитого имущества. В иске были договор продажи дачи, выписки, договор покупки машины, свидетельство о браке и выписка из ГИБДД о переоформлении автомобиля на Галину Петровну Иванову. Дата переоформления: за двенадцать дней до юбилея.
Сергей прислал Диму на переговоры. Дима позвонил Кристине через неделю. Вежливо, по-деловому.
— Кристина Андреевна. Мой друг… то есть мой доверитель хотел бы урегулировать вопрос мирно. Без суда. Мы готовы обсудить соглашение.
Они встретились у нотариуса в середине декабря. Кристина, Сергей, Дима. Нотариус, сухая женщина в очках, зачитала проект соглашения.
Квартиру продавали. За шесть миллионов двести тысяч. Остаток ипотеки к тому моменту составлял пятьсот тысяч. После погашения долга и расходов на сделку оставалось около пяти миллионов семисот тысяч. Из этой суммы Кристина получала свою половину. Плюс компенсацию семисот тысяч, вложенных в машину из наследства. Плюс половину от двухсот двадцати, внесённых из общих накоплений. Всё это — из Сергеевой половины.
Сергей сидел и смотрел в стол. Расписался, не поднимая глаз.
Квартиру продали в феврале. Кристина получила около трёх миллионов семисот. Сергей — около двух миллионов.
Сергей переехал к матери. В ту самую квартиру, где Кристина четыре года слышала про чемодан в кладовке. Лена потом рассказывала, что Галина Петровна в первую же неделю сказала сыну за ужином: «Не нравится, дверь вон там». Из-за пересоленной картошки.
Белую «Шкоду» Сергей водил каждую субботу. Возил маму в «Ленту» за город. Сам машину он так и не вернул себе. Мама не отдала.
В марте Кристина купила себе машину. Не новую. Маленький серый «Хёндай», пятилетний, с пробегом. Шестьсот пятьдесят. Оформила на себя.
В первый же четверг она подъехала к пятиэтажке на Садовой в девять утра. Римма Аркадьевна вышла из подъезда в том же тёмно-сером пальто и шляпке. Увидела серую машину у бордюра. Остановилась.
— Это что же, новый конь?
— Новый, Римма Аркадьевна. Мой.
Старушка обошла машину вокруг, постукивая палкой по асфальту. Заглянула в окно. Посмотрела на ключи в руке у Кристины. На брелок.
На ключах висела латунная рыбка с отбитым плавником.
— А это ты как вернула?
— Галина Петровна сама отдала. Через Сергея. В конверте. Сказала, что ей такое барахло на ключах не нужно, ей новый брелок со стразами подарили.
Римма Аркадьевна засмеялась. Тихо, хрипло, по-стариковски.
— Ну и правильно. Барахло к барахлу не цепляется. Ну что, поехали? А то опоздаем.
Кристина открыла ей пассажирскую дверь, помогла сесть, пристегнула ремень. Обошла машину и села за руль. Латунная рыбка качнулась на брелоке и стукнула о приборную панель.
Кристина повернула ключ.
