Записка лежала на кухонном столе, рядом с крошечной лужицей от растаявшего сахара.
Почерк Олега, размашистый, всегда слишком самоуверенный.
«Катя, я ухожу. Полюбил. Тебе пора на покой. Живи на пенсию, старая».
Екатерина Семёновна перечитала. «Старая».
Ей было сорок девять. Олегу — пятьдесят один.
Двадцать пять лет брака. Взрослый сын, Егор, который уже год жил отдельно, в другом городе, строил свою карьеру.
Она не заплакала. Не было ни шока, ни ярости. Была только звенящая, холодная тишина в голове.
Она аккуратно сложила записку вчетверо и сунула в карман халата.
Нужно было собираться на работу. У нее сегодня было важное совещание по комплектации фондов в филиалах.
Олег всегда посмеивался над ее работой. «Пыльные книжки», «тихое болото».
Екатерина Семёновна заведовала городской библиотечной сетью. Не огромной империей, нет. Но крепким, слаженным хозяйством из шести филиалов. С ее приходом «пыльное болото» начало оживать, получать гранты, проводить лекции, открывать компьютерные классы.
Олег, вечный «стартапер», последние лет семь жил, по сути, на ее зарплату. Его «гениальные проекты» — от разведения страусов до криптовалютной фермы — лопались, оставляя после себя только мелкие долги, которые она молча покрывала.
А теперь он ушел. К молодой.
Екатерина посмотрела в зеркало в прихожей. «Старая».
Нет. Просто взрослая. И очень, очень уставшая от его «проектов».
Вестей не было три недели. Екатерина с головой ушла в бюджеты, в планы ремонта детского сектора.
Она сменила замки. Просто и буднично.
Она не пошла на йогу, не начала учить испанский и не записалась на танцы. Она просто ходила на свою работу. А вечером, впервые за много лет, читала в абсолютной тишине, и эта тишина была не гнетущей, а… исцеляющей.
Первым позвонил сын, Егор.
— Мам, привет. Ты как? Отец звонил.
Екатерина вздохнула, откладывая папку. — Я в порядке, Егор. Как он?
— Да… странный он. Нервный. Просил денег. Сказал, у него «бизнес горит».
— Это его обычное состояние, Егор. Не давай.
— Я и не дал. Он сказал, что у него новая жизнь, какая-то… Света. И они открыли то ли бар, то ли кофейню.
Света. Екатерина вспомнила. Мелькнула как-то у него в телефоне. Слишком белые зубы, слишком длинные ресницы. Фитнес-тренер из его клуба.
Кофейня. Как банально.
Через неделю, поздним вечером, позвонил сам Олег. С чужого номера.
— Катя? Это я. У меня… у нас проблема.
Голос был не бодрый. Голос был загнанный и злой.
— Слушаю тебя, Олег.
— Понимаешь, тут… форс-мажор. Поставщики. Аренда. Света… она не рассчитала! Ей всего двадцать четыре, что она в этом понимает!
Екатерина молчала, глядя на темное окно.
— Мне нужно сто пятьдесят тысяч. До завтра. Кать, я клянусь, я отдам! С первой же прибыли!
Она тихо усмехнулась.
— Олег, какая «первая прибыль»? Ты не умеешь в бизнес. Ты умеешь только в «проекты».
— Да как ты можешь! Я тут новую жизнь строю! А ты…
— А я живу. На пенсии. Как ты и велел.
Она повесила трубку.
Прошел еще месяц. Снежный, серый ноябрь вцепился в город.
Екатерина Семёновна сидела в своем кабинете в центральной библиотеке. Это был ее мир. Тихий, упорядоченный, пахнущий старыми книгами и лимонной полиролью.
В дверь деликатно постучала секретарь, Машенька.
— Екатерина Семёновна, там… к вам на собеседование.
— Маша, у нас нет открытых вакансий. Только…
— Она очень просит! Говорит, экстренная ситуация. Готова на любую должность. Фамилия… Потапова. Светлана.
Сердце не екнуло. Оно просто остановилось на миг. И пошло дальше.
— Зови.
Дверь открылась. Вошла она.
Фитнес-тренер «Света» сильно отличалась от той глянцевой картинки из телефона Олега. Дорогая, но помятая куртка. Волосы, потерявшие блеск. И глаза. Заплаканные, испуганные, бегающие.
Она не узнала Екатерину. Конечно.
Олег никогда не брал жену на свои «тусовки». На редких фото в соцсетях она была «просто Катя». В домашнем.
А здесь, в строгом кожаном кресле, в безупречной блузке и очках в тонкой оправе, сидела Екатерина Семёновна. Директор.
— Здравствуйте. Присаживайтесь, Светлана.
Девушка буквально рухнула на стул, сжимая в руках дорогую, но потертую сумочку.
— Я… я ищу работу. Любую. Я уже… по всем сайтам, везде. Мне очень срочно!
— У вас в резюме… — Екатерина сделала вид, что смотрит в монитор, — …опыт в фитнес-индустрии и… общепите? Кофейня?
Свету прорвало.
— Будь проклят этот общепит! И он тоже!
Она всхлипнула, размазывая по лицу остатки туши.
— Он… мой бывший… Олег… он меня втянул! Сказал, что у него деньги, что он успешный бизнесмен!
Екатерина Семёновна откинулась на спинку кресла. Это становилось почти забавно.
— Он говорил, что у него жена — старая, скучная мымра. Что она его всю жизнь «пилила». Что она сидит на своей пыльной работе и копейки считает, ничего не видит.
— И что же Олег? — тихо, почти безразлично спросила Екатерина.
— Он всё просадил! Всё! Кофейня прогорела за три недели! Он взял кредиты на меня! На мое имя! А сам… он вчера просто исчез!
— Исчез? — Екатерина изобразила легкое удивление.
— Собрал вещи и уехал! К маме! В свой Саратов! А я осталась с долгами и без копейки!
Света подняла на нее полные слез и отчаяния глаза.
— Пожалуйста! Возьмите меня! Мне нужна любая работа. Я буду… я буду кофе носить! Бумажки перебирать! Что угодно!
Екатерина смотрела на нее. Двадцать четыре года. Глупая. Жадная. И очень несчастная.
— Кофе у нас носить некому, — ровно сказала Екатерина Семёновна. — Административные должности все заняты.
Лицо Светы потемнело.
— Но у нас… — Екатерина сделала паузу, — …есть одна временная позиция. Очень временная. На период больничного основного сотрудника.
— Я согласна! Что делать?
Екатерина нажала кнопку селектора на телефоне.
— Нина Васильевна, зайдите, пожалуйста. Приведите новую… стажерку.
Через минуту в кабинет вошла Нина Васильевна, заведующая хозяйством. Суровая женщина в безукоризненно синем халате.
— Вот, — Екатерина кивнула на Свету. — Это на подмену Галине Петровне.
Нина Васильевна оглядела Свету. Длинные белые ногти, помятая куртка, заплаканные глаза.
— Эту? — она скептически хмыкнула. — Галина Петровна в отпуске по болезни. Она у нас уборщица в детском крыле.
Света застыла, неверяще переводя взгляд.
— Уборщица?
— Да, — спокойно подтвердила Екатерина. — Вы же сказали — на любую работу. А у нас в детском крыле сегодня был утренник. Там… конфетти. И, простите, немного детской тошноты у входа.
— Но я… у меня…
— Или так, или никак, Светлана. У нас государственное учреждение. У нас не «кофейня».
Света смотрела то на Нину Васильевну, то на Екатерину. И в ее глазах ужас начал сменяться страшной догадкой. Она начала всматриваться в это спокойное, умное лицо.
— Так это… это вы… жена Олега? — прошептала она.
Екатерина Семёновна медленно сняла очки.
— Я — Екатерина Семёновна. Директор. А «жена Олега» — это в прошлом. Как и ваша кофейня.
— Вы… вы мстите! — выкрикнула Света, вскакивая.
— Я предлагаю вам работу, — пожала плечами Екатерина. — Минимальный оклад. Но официально. Подумайте, вам долги отдавать. Нина Васильевна, покажите стажеру… фронт работ.
Нина Васильевна взяла Свету за локоть мертвой хваткой.
— Пойдем, красавица. Швабру покажу.
Свету вывели из кабинета.
Машенька заглянула в кабинет через десять минут.
— Екатерина Семёновна, она… она плачет в туалете для персонала.
— Пусть плачет. А потом пусть идет к Нине Васильевне. Или уходит. Это ее выбор.
Через час Маша доложила, что Света, переодевшись в какой-то мешковатый халат, пошла в детское крыло с ведром.
Екатерина кивнула.
Вечером, уже в девять, раздался звонок. Олег. Из Саратова. С маминого номера.
— Ты! Ты… ты чудовище! — кричал он в трубку. — Ты заставила ее мыть туалеты!
— Я взяла ее на работу, Олег. В отличие от тебя, я даю людям шанс.
— Она молодая, ей жизнь ломать нельзя!
— А мне, значит, можно было? — спросила Екатерина так тихо, что он замолчал.
— Олег. Ты проиграл. Не потому что я «старая», а потому что ты — пустое место. А теперь живи. Не знаю, на что. На мамину пенсию?
Она заблокировала и этот номер.
Она вышла из библиотеки поздно. Шел чистый, крупный снег.
…Света отработала ровно три дня. На четвертый она просто не вышла. Нина Васильевна только фыркнула: «Белоручки».
Екатерина Семёновна не чувствовала ни мщения, ни злорадства. Она чувствовала… порядок.
Она зашла в магазин. Купила хорошей рыбы и бутылку белого вина.
Она не начинала «новую жизнь». Она просто продолжала свою. Ту, которую она построила сама.
А «старая»… Ну что ж. Старые книги — самые ценные. И пыль на них — благородная.
Зима закончилась. Сошел грязный снег, и город начал пахнуть сырой землей и весной.
В детском крыле, которое Света должна была мыть, заканчивался ремонт. Екатерина лично утверждала цвет стен — нежно-фисташковый — и выбирала мягкие пуфы в виде камней.
Егор, сын, приехал на выходные. Они сидели на кухне, той самой, где когда-то лежала записка.
— Мам, отец снова звонил.
Екатерина не обернулась, помешивая соус. — Что на этот раз?
— Да… все то же. Говорит, что вернется в город. Что будет… — Егор запнулся, — … делить квартиру.
Екатерина поставила сотейник на подставку.
— Егор. Эта квартира — моей мамы. Она куплена до брака. Все, на что он мог бы претендовать, — это компенсация за «неотделимые улучшения».
— Он кричал, что вложил сюда…
— Он вложил сюда мои же деньги, которые брал на «разведение страусов». А я вложила в него двадцать пять лет. Думаю, мы в расчете.
Она увидела Олега через неделю.
Он ждал ее у подъезда. Не как хозяин, а как… приживала.
Олег постарел. Не на месяцы — на годы. Куртка, купленная в лучшие времена, висела на нем мешком. Исчезла та самая размашистая самоуверенность.
Он был серый. Обычный.
— Катя.
Она остановилась, держа ключи в руке. Не подошла близко.
— Я слушаю, Олег.
— Кать, пусти. Поговорим. Я… я все понял. Я был неправ.
— Ты был неправ, когда брал у меня деньги, зная, что не вернешь. Ты был неправ, когда лгал. Когда ушел — ты поступил честно. Впервые за долгие годы.
— Да эта Света! Она меня… она меня обманула!
Екатерина рассмеялась. Тихо, но так искренне, что Олег вздрогнул.
— Олег, она вдвое моложе тебя. Кто кого обманул? Ты купился на молодость. Она — на твою ложь об «успешном бизнесе». Вы стоили друг друга.
— Кать, ну что ты как неродная. Я же… я же муж твой!
— Бывший муж, Олег. По документам. — Она кивнула на подъезд. — У меня нет времени.
— Я хочу жить здесь! — он вдруг перешел на визг. — Это и мой дом! Я буду судиться!
— Попробуй. — сказала Екатерина так же спокойно. — Только учти. Во-первых, квартира не твоя. Во-вторых, пока ты будешь судиться, я подам встречный иск. О взыскании всех тех «долгов на проекты», расписки по которым у меня аккуратно сложены в папке.
Олег смотрел на нее, и лицо его менялось. Он искал ту «Катю», которая вздохнет и простит. Которая скажет «Ну что с тобой делать…».
А перед ним стояла Екатерина Семёновна.
— У тебя нет ключей, — продолжила она. — Ты здесь больше не прописан. Я позаботилась об этом, когда ты был в Саратове, у мамы.
— Ты… ты…
— Я работаю, Олег. Я руковожу сетью. Я не сижу и не жду, пока кто-то решит мою судьбу. А ты, кажется, так и не нашел работу?
Он смотрел на нее с ненавистью. Той самой, бессильной ненавистью человека, который понял, что он — ноль.
— Уходи, Олег. Просто уходи. Не позорься.
Он не ушел. Он сел на лавочку у подъезда. И сидел там, пока не пошел мелкий, холодный дождь. Екатерина видела его из окна, прежде чем задернуть штору.
Он был просто мокрым, никому не нужным мужчиной на лавке.
На следующий день Машенька, подавая ей кофе, не выдержала.
— Екатерина Семёновна… Я вчера видела… помните, ту, Светлану?
— И что?
— Она… она у ларька «БыстроДеньги» стояла. Ну, знаете, эти… микрозаймы. Плакала. Пыталась заложить, кажется, телефон. Вид у нее… совсем…
Екатерина кивнула. — Маша, у нас сегодня открытие детского зала. Проверьте, пожалуйста, чтобы прессу встретили и отвели на фуршет.
— Да, конечно!
Она стояла в обновленном зале. Пахло свежей краской и новыми книгами. Дети, приглашенные из подшефной школы, тут же оккупировали яркие пуфы.
Екатерина смотрела на них и улыбалась.
К ней подошел местный журналист. — Екатерина Семёновна, пара вопросов! Скажите, вы вложили столько сил… Не было желания все бросить? Уйти, как говорится, «на пенсию»?
Екатерина поправила очки.
— «Пенсия» — это состояние души, а не запись в трудовой. Моя работа — делать так, чтобы у этих детей было место, где их ждут. И пока я это делаю, я на своем месте.
Наступило лето. Жаркое, пыльное, пахнущее липой и асфальтом.
Екатерина Семёновна получила небольшую премию от города. За тот самый детский зал и за внедрение единой электронной системы.
Она решила, что поедет в отпуск. Не в Турцию, а под Псков. В санаторий с минеральной водой. Тихо, спокойно.
Она паковала легкий чемодан, когда снова позвонил Егор. На этот раз голос у сына был встревоженный по-настояшему.
— Мам, тут такое… Я не знаю, как сказать. Отец в больнице.
Екатерина замерла с платьем в руках. — Что?
— Он… он работал охранником на какой-то стройке. Неофициально. И… в общем, что-то там упало. Нога. Сильно.
— Он жив?
— Жив. Но… мам, он тут один. Он просил меня…
— Я поняла. Адрес.
Она поехала не потому, что «еще любила». Она поехала, потому что так было правильно. Закрыть главу.
Больница была на окраине. Палата на шесть коек, пахнущая хлоркой и отчаянием.
Олег лежал у окна. Он не просто постарел. Он стал… маленьким. Тот лоск «стартапера», та самоуверенность — все слетело. Лежал обычный, побитый жизнью, немолодой мужчина.
Он увидел ее и попытался приподняться.
— Катя… Катюша…
— Здравствуй, Олег.
Она поставила на тумбочку пакет с апельсинами и кефиром. Стандартный больничный набор.
— Ты пришла… — он заплакал. Некрасиво, по-старчески. — Я знал! Я знал, что ты одна у меня! Кать, забери меня отсюда. Я все понял. Я такой дурак был!
Он тянул к ней руку.
— Эта Света… она же… она же мне звонила! Просила денег! А я сам… я в хостеле живу, Кать! В хостеле!
Он смотрел на нее с той самой надеждой, которую она видела в нем двадцать пять лет. Надеждой, что она все решит. Что она спасет. Что она — его настоящая, надежная «пенсия».
Екатерина смотрела на него… и не чувствовала ничего. Не злость. Не жалость. Пустоту. Как от давно прочитанной, скучной книги.
— Тебе нужен уход, Олег, — ровно сказала она.
— Да! Да! Я буду дома… я буду тише воды… Кать, ну мы же…
— Нет, — мягко, но твердо перебила она. — Тебе нужен уход. Поэтому я поговорила с Егором. Он нашел тебе хороший платный пансионат. Под Саратовом. Ближе к твоей маме.
Олег перестал плакать. Он уставился на нее.
— Какой… пансионат?
— Егор оплатит первый месяц. Из тех денег, что я ему давала на учебу, и он сэкономил. А дальше… дальше, Олег, тебе придется продать свою долю в маминой квартире. Или как-то договариваться с ней.
— Ты… ты меня… в дом престарелых?! — зашипел он.
— Я обеспечиваю тебе уход, — повторила она. — Я не бросаю тебя на стройке со сломанной ногой.
Она посмотрела на него в последний раз. На этого седого, жалкого мужчину.
— Ты знаешь, Олег… ты был прав в той записке. Я действительно живу на пенсию.
— О чем ты? — не понял он.
— Моя работа, мои книги, мой сын, мой дом — это мой фонд. Моя «пенсия». То, что я заработала. А ты… ты все свои «активы» растратил. У тебя ничего не осталось.
Она повернулась к выходу.
— Катя! Не уходи! Я же люблю тебя!
Екатерина Семёновна остановилась в дверях.
— Нет, Олег. Ты любишь, когда тебя любят. И когда тебя обслуживают. А это — разные вещи. Выздоравливай.
Она вышла из палаты. В коридоре ее ждал Егор. Он молча обнял мать.
— Мам, может, зря мы так…
— Егор. Взрослые люди должны нести ответственность за свои поступки. Твой отец… он просто никогда не хотел взрослеть.
Она вышла на улицу. Солнце било в глаза. Она достала телефон и купила билет на поезд. Не в Псков.
Она купила билет в Калининград. К морю.
Ей вдруг отчаянно захотелось посмотреть на холодные, честные волны.
Эпилог. Год спустя.
Прошел год. Тихий, рабочий год.
Екатерина Семёновна сидела в своем кабинете. На столе лежали не бюджеты. На столе лежал проект «Цифрового Архива» — ее новая большая идея, под которую она искала серьезное финансирование.
Она стала чуть… мягче. Чаще улыбалась Машеньке. Позволяла себе уходить с работы ровно в шесть.
Олег больше не звонил. Пансионат исправно присылал счета, которые Егор молча оплачивал. Егор, у себя в Москве, быстро пошел в гору, устроился в крупную IT-компанию, и почти не звонил. «Много работы, мам. Завал».
Свету она видела один раз. В торговом центре. Та работала в островке с дешевой бижутерией. Увидев Екатерину, она не поздоровалась. Просто отвернулась, делая вид, что поправляет серьги.
Екатерина давно отпустила эту историю.
Звонок застал ее вечером, когда она уже накидывала пальто. Звонил Егор.
— Мам, привет. Ты на работе?
— Да, Егорушка. Уже ухожу. Что-то случилось? Голос у тебя…
— Нет. Все в порядке. Просто… хотел сказать. Помнишь, ты говорила, что отец — пустое место, потому что у него ничего нет?
Екатерина нахмурилась, присаживаясь на край стола. — Помню. К чему это?
— А я — не пустое место. Я не он.
В его голосе была странная, незнакомая… сталь. Та, которой у Олега никогда не было.
— Егор, что происходит?
— Я нашел инвестора, мам. На твой «Цифровой Архив».
Сердце Екатерины дрогнуло. — Что? Как? Я же… я только подала заявки на гранты!
— Гранты — это копейки. Я нашел… серьезных людей. Которым понравилась идея. И понравилась ты. Твоя должность. Твой… ресурс.
— Егор, что ты натворил? — она повторила свой вопрос, но уже с подступающим холодом.
— Я просто… показал им, какие у тебя активы. Твой проект. Твоя репутация. И… я немного им помог. Помнишь расписки отца?
— Да… В столе. В старой папке…
— Я их взял. Когда приезжал весной.
— Зачем? Они ничего не стоят!
— Для тебя — нет. А для них… это была красивая история. Я им сказал, что отец тебе все вернул. Что ты… умеешь ждать и возвращать свое.
Екатерина молчала, пытаясь осознать. Это была ложь. Олег ничего не вернул.
— Я взял у этих людей деньги, мам. Большие. Под проект. И… я поручился за тебя. Твоим именем.
— Но я ничего не подписывала!
— Тебе и не нужно было. Я просто показал им, как ты подписываешь. Ну, на паре бумаг… Я… я думал, ты будешь рада, мам. Это же твой проект! Я просто… ускорил.
Она выронила телефон. Он упал на ковер. Она слышала писклявый голос сына из динамика.
— Мам? Мам, ты слышишь? Они просто хотят с тобой поговорить. Они сейчас… поднимутся.
В этот момент в приемной раздался низкий мужской голос. И испуганный писк Машеньки: «Екатерина Семёновна… к вам… Они говорят, от Егора Олеговича…».
Екатерина медленно подняла телефон.
— Егор… — прошептала она.
— Они просто… обсудят с тобой твою «пенсию», мам. — сказал ее сын. — Ты же у нас… надежная.
Дверь в ее кабинет медленно открылась. На пороге стояли двое. В дорогих, но чужих в этих стенах костюмах.
