— Ирина Викторовна, у нас в седьмой школе опять ЧП. Трудовик пропил станки, списал как устаревшие, — молодая секретарша положила папку на полированный стол.
— Не пропил, а «утратил в связи с халатностью», Леночка. Учитесь формулировать так, чтобы человека можно было уволить с волчьим билетом, а не просто пожурить, — Ирина даже не подняла глаз от монитора. — Жалость в нашей работе — это дефект. Учреждение должно работать как часы. Если шестерёнка ржавая — её меняют. Подготовьте приказ о внеплановой проверке. Я сама поеду.
Часть 1. Иллюзия благополучия в сталинском доме
Квартира дышала историей и чистотой. Высокие потолки, лепнина, которую Ирина заставила реставрировать за свои деньги, тяжелые двери — всё здесь говорило о фундаментальности. Ирина любила этот дом. Он достался ей от матери, которая, махнув рукой на городскую суету, упорхнула с новым мужем к морю, оставив дочери квадратные метры и старый рояль.
Вечер опускался на город серой вуалью. Ирина сидела за кухонным столом, просматривая отчеты о закупках учебников. Ей нравилась эта работа — находить нестыковки, выявлять ложь в цифрах, приводить хаос к порядку. Она была инспектором не по профессии, а по призванию души.
Сергей вошел на кухню, стараясь ступать неслышно. Он всегда так ходил, когда ему что-то было нужно — мягко, немного виновато, напоминая крупного, но пугливого пса. Шесть лет брака научили Ирину читать эти знаки.
— Ириш, — начал он, присаживаясь на край стула. — Тут такое дело…
— Чай будешь? — она не отвлеклась от экрана.
— Нет, спасибо. Я по поводу отца.
Ирина сняла очки и посмотрела на мужа. Сергей был мужчиной видным, но с возрастом в нём появилась какая-то рыхлость, не столько физическая, сколько душевная. Он преподавал труды в школе, зарабатывал копейки, но Ирина никогда его этим не попрекала. Ей хватало её зарплаты, а в муже она ценила, как ей казалось, доброту и преданность.
— Что с Виктором Петровичем? Заболел?
— Хуже. У него «четвёрка» совсем развалилась. Дно прогнило, вчера на дачу ехал — глушитель потерял. Он же там живет, за городом, без машины как без рук. До магазина доехать — целая история.
Ирина кивнула. Свекра она уважала. Виктор Петрович был человеком старой закалки, честным и прямым.
— И что ты предлагаешь?
— Я нашёл вариант. Кредит авто дают, льготный. Я бы взял на себя, но ты же знаешь мою зарплату… Мне бы первый взнос, и потом ежемесячные платежи… Я буду брать подработки, шабашки возьму. Отцу помочь надо.
— Сколько? — сухо спросила Ирина.
Названная сумма была существенной, но не критичной для их бюджета.
— Хорошо. Бери. Отец — это святое.
Сергей просиял. Он подскочил, чмокнул жену в щеку и убежал в комнату, якобы звонить отцу. Ирина проводила его взглядом. Внутри шевельнулось смутное, липкое чувство — интуиция инспектора, которая срабатывала на фальшь в документах. Но это был муж, не подотчетное лицо. Она погасила подозрение в зародыше. Семья — это доверие. Пока не доказано обратное.
Однако через три месяца сцена повторилась.
— Ириш, там страховка выросла, и банк пересчитал процент… Нужно еще добавить, на погашение, — Сергей прятал глаза, теребил пуговицу на рубашке.
— Ты же говорил, что платежи фиксированные?
— Ну, там плавающая ставка оказалась, я не доглядел. Я всё верну, правда.
Ирина молча перевела деньги. Но в её внутренней картотеке на папке с надписью «Сергей» появилась красная метка.
Часть 2. Кабинет с видом на школьный двор
Департамент образования гудел, как встревоженный улей. Конец квартала, отчеты, проверки. Ирина Викторовна сидела в своем кабинете, окруженная стопками папок. За окном ветер гонял пожелтевшие листья, но в её кабинете царил порядок.
Она смотрела на банковское приложение в телефоне. Суммы, уходящие на кредит Сергея, начинали раздражать. Дело было не в деньгах, а в принципе. Неэффективное расходование средств — это то, за что она наказывала директоров школ. Почему она должна терпеть это в собственной семье?
«Автокредит. Машина для отца». Фраза крутилась в голове. Ирина вспомнила, что давно не звонила Виктору Петровичу. Полгода, наверное. Стыдно.
Она набрала номер. Гудки шли долго, видимо, свекор был в огороде.
— Слушаю! — раздался бодрый голос.
— Виктор Петрович, здравствуйте. Это Ирина.
— Ирочка! Какая радость. А я думаю, совсем забыли старика, заработались там в своем министерстве.
— Департаменте, Виктор Петрович. Как ваше здоровье? Как дача, огород?
— Да скриплю помаленьку. Урожай в этом году знатный, яблок — море. Приезжайте, варенья дам.
Ирина сделала паузу, барабаня пальцами по столу.
— А как машина новая? Бегает? Сергей говорил, вы довольны.
— Машина? — голос свекра дрогнул, в нём появилось неподдельное удивление. — Какая машина, дочка?
Ирина замерла. Холодная злость, та самая, что помогала ей разносить в пух и прах нерадивых чиновников, начала подниматься со дна души.
— Ну как же… Сергей взял автокредит. Сказал, ваша «четвёрка» развалилась, и он купил вам новую. Три месяца уже платим.
В трубке повисла тишина. Было слышно лишь, как где-то у свекра тикают старые ходики.
— Ира, — голос Виктора Петровича стал жестким. — Я как ездил на своей старушке, так и езжу. Вчера карбюратор перебрал. Никакой новой машины я в глаза не видел. Сергей у меня был месяц назад, на электричке приезжал.
— Понятно. Спасибо, Виктор Петрович. Извините, что побеспокоила.
— Не клади трубку! — рявкнул свекор так, что Ирина вздрогнула. — Значит, он моим именем прикрылся? Своим отцом? Я сейчас приеду. Нет, я к нему на работу поеду. Где он там, в двенадцатой школе?
— Да.
— Жди звонка. Я с этим кредитом… с сыном разберусь.
Ирина положила телефон на стол. Экран погас, отразив её лицо — спокойное, но страшное в этом спокойствии.
Часть 3. Мастерская запаха лжи
Школа №12 была типовым зданием буквой «Н». Крыло трудового обучения находилось отдельно, рядом с гаражами и хозяйственными постройками. Ирина припарковала свой автомобиль за углом, чтобы её не было видно из окон мастерской.
Она знала расписание мужа. Сейчас у него было «окно». Она не пошла через парадный вход. Как инспектор, она знала все входы и выходы. Техническая дверь во двор была открыта — нарушение режима безопасности, отметила она автоматически.
На учительской парковке, среди скромных «Лад» и подержанных иномарок, сияло пятно цвета «красный металлик». Новенький кроссовер, хищный, дорогой, обвязанный невидимой лентой наглости. Номера были свежие. На заднем сиденье валялась мягкая игрушка — плюшевый мишка с сердцем.
Ирина подошла к машине. «Комплектация Люкс», — оценила она. Это были её деньги. Её часы работы, её нервы, её отпуски, которые она не взяла. Она почувствовала не ревность, нет. Она почувствовала брезгливость, словно наступила в гнилое яблоко.
Из приоткрытой двери мастерской доносились голоса. Ирина тихо подошла ближе, встав в «слепой зоне» за штабелем досок.
— …ты хоть понимаешь, что ты натворил?! — голос Виктора Петровича гремел, отражаясь от кафельных стен. — Ты мать обманул, ты жену обманул, ты меня подставил! Я тебе, паразиту, жизнь дал, а ты меня в могилу с позором свести хочешь?
— Отец, ну тише ты, услышат! — голос Сергея сочился паникой. — Ну прости, ну так вышло. Я люблю её. Она не такая, как Ирка. Ирка — она же робот, сухарь. Ей только отчеты важны. А Алиса… она живая, ей радость нужна. Она машину хотела, я не мог отказать. Я же мужчина!
— Мужчина?! — звук пощечины был хлестким и звонким. — Ты тряпка, Серёжа. Ты взял деньги у жены, чтобы купить игрушку любовнице? Ты альфонс.
— Я отдаю! Я работаю!
— Ты у Ирины деньги на погашение просишь! Я всё знаю, она звонила!
— Чёрт… — Сергей, видимо, сел на верстак, что-то звякнуло. — Отец, не говори ей про Алису. Скажи, что машина у тебя, но в ремонте. Или что ты её разбил. Умоляю. Иначе она меня выгонит, я всё потеряю.
— Я врать не буду. Ты сейчас же идешь к жене и во всём признаешься. Либо я сам ей всё расскажу. Даю тебе срок до вечера. И чтобы машину вернул, продал и деньги жене отдал.
— Я не могу забрать машину! Алиса меня бросит!
Ирина отступила назад, бесшумно, как тень. Ей было достаточно. Пазл сложился. Она шла к своей машине, цокая каблуками по асфальту, и каждый шаг был подобен удару молотка судьи.
Часть 4. Территория холодного расчёта
Вечер в квартире был душным, несмотря на открытые окна. Ирина сидела в кресле, держа в руках чашку с уже остывшим чаем. Она не включила свет, позволив сумеркам заполнить комнату.
В замке заскрежетал ключ. Сергей вошел, стараясь излучать уверенность, которая трещала по швам.
— Привет, любимая! А я сегодня пораньше, — он включил свет в прихожей и осекся, увидев силуэт жены в полумраке гостиной. — Почему в темноте? Случилось что?
Ирина медленно встала. На ней был домашний костюм, волосы собраны в идеальный пучок. Она выглядела так, словно собиралась проводить аттестацию сотрудника перед увольнением.
— Присаживайся, Сергей. Нам нужно поговорить о бюджете.
Он напрягся, но сел на диван, нервно улыбаясь.
— Опять твои таблицы? Может, поужинаем сначала?
— Значит, мне гасить кредит, верно? А машина твоей любовнице, верно? Как мило, — Ирина произнесла это ровным тоном, без крика, но от этого голоса у Сергея внутри всё оборвалось.
Он побелел. Его рот открылся, потом закрылся. Он напоминал рыбу, вытащенную на лед.
— Ира, ты что… Какая любовница? Это бред…
— Не утруждайся. — Она подняла руку, прерывая поток лжи. — Я видела машину. Я слышала твой разговор с отцом. Алиса, кажется? Живая, требует радости? А я, значит, робот-банкомат?
Сергей поднялся, пытаясь изобразить возмущение, перейти в атаку — тактика слабаков.
— Ты шпионила за мной?! Да как ты смеешь! Я имею право на личную жизнь! Ты меня задолбала своим контролем! С тобой невозможно жить, ты же не женщина, ты инспектор в юбке!
Ирина смотрела на него с холодной брезгливостью. Она не кричала, не била посуду, не бросалась обвинениями. Она просто достала лист бумаги.
— Ты прав. Я инспектор. И я провела аудит нашего брака. Вывод: предприятие убыточное, партнер недобросовестный. Ликвидация.
— Что? — Сергей растерял весь запал.
— Уходи. Сейчас.
— Куда? Это моя квартира тоже! Мы тут шесть лет живём!
— Ошибаешься. Квартира моей матери. Ты здесь даже не прописан, у тебя регистрация у отца в деревне. Вещи соберешь за час. Не успеешь — выставлю за дверь в мешках для мусора.
— Ира, ты не можешь… Ночь на дворе!
— Могу. Теперь о деньгах. — Она положила на стол распечатку из банка. — Здесь все транзакции, которые я переводила тебе на «машину отца». Общая сумма — полтора миллиона рублей. Ты вернешь мне их.
— У меня нет таких денег! Ты знаешь!
— Знаю. Поэтому у тебя два варианта. Вариант первый: ты добровольно и нотариально оформляешь долговую расписку и возвращаешь деньги в течение месяца. Вариант второй: я подаю в суд. Исковое заявление о неосновательном обогащении. Плюс я инициирую раздел долгов. Кредит взят в браке, но потрачен не на нужды семьи. Я докажу, что машина у третьей стороны. Суд наложит арест на автомобиль. Твоя Алиса останется пешеходом, а машину продадут с молотка за копейки.
Сергей попятился. Угроза потери лица перед Алисой была страшнее потери жилья. Если у Алисы заберут машину, она его уничтожит.
— Ты… ты чудовище, — прошептал он.
— Нет, дорогой. Я — последствия твоих действий. Время пошло. У тебя 58 минут.
Часть 5. На дне кредитной ямы
Прошел месяц. Октябрь поливал город ледяным дождем, превращая улицы в серые реки тоски. Сергей сидел в крохотной комнатушке, которую снял.
Он был раздавлен. Тот вечер, когда Ирина выставила его, стал началом конца, но он тогда еще надеялся выкрутиться. Злость Ирины оказалась страшнее любой истерики. Она не пошла на мировую. Она методично, шаг за шагом, загоняла его в угол.
Чтобы отдать долг бывшей жене и избежать суда (он панически боялся, что Алиса узнает правду о том, что машина куплена на деньги жены), Сергей совершил безумство. Он взял несколько потребительских кредитов в разных банках под бешеные проценты. Ему удалось собрать сумму и швырнуть её Ирине, надеясь, что теперь-то всё наладится. Он сохранил Алису, сохранил лицо.
Но математика — наука жестокая. Ежемесячные платежи по новым кредитам превысили его зарплату в два раза. Он пришел к отцу, упал в ноги, моля продать дачу или взять кредит на себя.
Виктор Петрович выслушал сына стоя на крыльце, не пустив даже в дом.
— Я тебе не отец больше, пока ты человеком не станешь. Ирина мне рассказала, как ты её грязью поливал. Уходи. Денег не дам. Поживи своим умом.
Денег не стало совсем. Банки начали звонить — сначала роботы, потом вежливые люди, потом люди грубые. Сергей попытался объяснить Алисе, что у него временные трудности, попросил продать машину, чтобы закрыть хотя бы часть долгов.
Реакция Алисы была мгновенной.
— Продать мой «Жужик»? Чтобы покрыть твои косяки? Ты что, больной? Ты мужик или кто? Решай свои проблемы сам!
А через два дня он увидел её в городе. Она садилась в его (её) машину с молодым парнем, смеясь и позволяя тому придерживать себя за талию.
В приступе отчаяния и уязвленного самолюбия Сергей, воспользовавшись вторым комплектом ключей (который у него предусмотрительно остался), угнал машину из-под окон Алисы. Он чувствовал себя героем боевика.
Но продать машину быстро и дорого не удалось. Перекупщики, видя его трясущиеся руки и горящие глаза, сбили цену до минимума. Он отдал автомобиль за бесценок, лишь бы закрыть самые горящие кредиты.
И вот он сидел в пустой комнате. Без жены. Без квартиры. Без любовницы. Без машины. И всё равно с долгом — остаток составлял еще почти миллион.
Телефон звякнул. СМС от банка: «Ваш долг передан в отдел взыскания».
Следом пришло уведомление с работы. «Уважаемый Сергей Викторович, в связи с результатами внешней инспекционной проверки, выявившей систематическую недостачу материалов, вы уволены по статье…».
Сергей уронил телефон. Инспекция. Ирина.
Она не просто забрала свои деньги. Она провела проверку его школы. Она уничтожила его профессионально.
Он вышел на улицу, чтобы глотнуть воздуха. Ему казалось, что это дурной сон. На перекрестке, остановившись на красный свет, заурчал мотор знакомого автомобиля. «Красный металлик». Тот самый кроссовер.
Сергей замер. За рулем сидела Ирина. Она выглядела идеально: новая прическа, легкая улыбка. Рядом с ней, на пассажирском сиденье, сидел мужчина — импозантный, серьезный. Они о чем-то спокойно беседовали.
Сергей узнал машину не по номерам (они были новые), а по царапине на бампере справа, которую Алиса поставила в первый же день.
Ирина перекупила машину. Через тех самых перекупщиков, которым он продал её за копейки. Она знала, что он будет продавать. Она всё просчитала.
Теперь она ездила на машине, за которую он заплатил своей жизнью, купленной по цене металлолома.
Зажегся зеленый. Машина плавно тронулась, обдав Сергея брызгами из лужи. Он стоял на тротуаре, грязный, нищий и одинокий, и смотрел вслед удаляющимся красным габаритам. Он думал, что знает, что такое жадность и хитрость. Но он не знал, что такое интеллект, помноженный на справедливый гнев. Впервые в жизни ему стало по-настоящему страшно от осознания собственной глупости.
