— А что если построить небольшой дом на том участке? — Ульяна Дмитриевна накладывала всем борщ, словно между делом роняя эту мысль. — Участок-то стоит пустой, а место хорошее, воздух чистый.
Глеб поднял голову от тарелки, вытер рот салфеткой.
— Какой участок, мама?
— Ну тот, что мне от тёти Зинаиды достался. Помнишь, в Берёзовке? Десять соток, рядом с лесом. Я всё думаю — почему бы не построить там что-то небольшое? Для семейных встреч, для отдыха. Дети на свежем воздухе побегают, шашлыки будем жарить.
Татьяна переглянулась с мужем. Звучало заманчиво, конечно. Свой домик в деревне, куда можно на выходные сбегать от городской суеты.
— Мама, это же дорого, — сказал Глеб осторожно. — Строительство сейчас неслабо влетает.
— Ой, что ты! — Ульяна Дмитриевна махнула рукой. — Я накопила немного, плюс материалы можно по акциям брать. Не дворец же строить, а скромный домик. Главное — чтобы было где собираться всей семьёй.
Лёва, их восьмилетний сын, оторвался от котлеты:
— Бабуль, а там можно будет костёр разводить?
— Конечно, Лёвушка! И костёр, и баню потом построим. Правда здорово?
Мальчик просиял. Татьяна улыбнулась. Ульяна Дмитриевна умела подать идею так, что сразу хотелось поддержать.
— Ну, если деньги есть, то почему бы и нет, — согласилась Татьяна. — Вам виднее, Ульяна Дмитриевна.
Свекровь кивнула, довольная.
— Вот и я так думаю. Начну потихоньку. Может, к осени хоть коробку выведу.
После того разговора прошло две недели. Ульяна Дмитриевна действительно начала строительство — наняла бригаду из трёх таджиков, которые работали за минимальные деньги, и стала закупать материалы. Звонила Глебу почти каждый вечер, рассказывая о ходе работ и жалуясь на цены.
— Ты представляешь, цемент подорожал на триста рублей! Триста! Как люди вообще строятся? Пришлось другую марку брать, подешевле. А кирпич! Кирпич вообще космос стоит. Нашла по акции, правда чуть с браком, но ничего, пойдёт.
Глеб слушал вполуха, поддакивал. Татьяна сидела рядом, листая ленту в телефоне, и поначалу не обращала особого внимания на эти разговоры. Ульяна Дмитриевна строила свой дом на свои деньги — какое им дело?
Но однажды утром в субботу, когда Татьяна планировала спокойно позавтракать и сходить с сыном в зоопарк, раздался звонок.
— Глеб, сынок, ты сегодня свободен? — голос матери звучал просительно. — Мне тут машина с кирпичом приехала, а рабочие завтра только. Нужно разгрузить, иначе водитель уедет, деньги за простой дерёт. Ты бы приехал, а? Часика на два, не больше.
Глеб посмотрел на жену. Татьяна пожала плечами. Ну два часа — не страшно. Зоопарк подождёт.
— Хорошо, мама. Сейчас соберусь, приеду.
Глеб вернулся только к вечеру, грязный, уставший, со ссадиной на руке.
— Два часа? — усмехнулась Татьяна, встречая мужа в прихожей.
— Ну, получилось дольше, — Глеб скинул ботинки. — Кирпича там была целая фура. Плюс мама попросила площадку под фундамент разровнять. Там земля бугристая, пришлось повозиться.
— А рабочие где?
— У них сегодня выходной.
Татьяна нахмурилась.
— То есть твоя мама наняла рабочих, но в выходной вызвала тебя?
— Ну мама, не устраивай из этого проблему, — Глеб прошёл в ванную умываться. — Один раз помог, и всё.
Татьяна не стала спорить. Мало ли, правда разовая помощь.
Но через неделю Ульяна Дмитриевна позвонила снова.
— Таня, милая, может Лёвушку в субботу привезёте? — голос свекрови был сладким, как мёд. — Мальчику полезно будет, свежий воздух, труду поучится. Пусть инструменты подаёт, доски помогает переносить. Мелочь всякая, не тяжело, зато характер закалится.
Татьяна замерла с телефонной трубкой у уха.
— Ульяна Дмитриевна, Лёве восемь лет. Какие доски?
— Ой, маленькие, лёгкие! Не бойся, я за внуком присмотрю. Ему же интересно будет, мальчишки такое любят. Правда, Глеб?
Муж стоял рядом, кивал. Татьяна поджала губы.
— Хорошо. Но если будет тяжело, сразу звоните.
В ту субботу Глеб уехал с Лёвой в семь утра. Вернулись они в восемь вечера. Сын сразу завалился спать, даже не поужинав. Татьяна зашла проверить, увидела, что у мальчика на ладонях мозоли.
— Глеб! Иди сюда! — позвала жена мужа из детской.
Глеб зашёл, посмотрел на руки сына.
— Ну, поработал немножко. Мужик растёт.
— Ему восемь! Какой мужик? Он ребёнок!
— Таня, не кипятись. Подержал пару досок, помог гвозди вытащить из старых поддонов. Нормально всё.
Татьяна хотела возразить, но Глеб уже вышел. А через две недели ситуация повторилась. И ещё через две. Постепенно поездки на стройку стали еженедельным ритуалом. Каждую субботу Глеб с Лёвой уезжали к Ульяне Дмитриевне и возвращались поздно вечером — грязные, уставшие, голодные.
— Глеб, это же каждые выходные, — попыталась поговорить Татьяна. — Мы вообще перестали куда-то выбираться вместе. Мы семья или строительная бригада?
— Таня, ну ещё чуть-чуть. Мама говорит, скоро стены выведут, и основная работа закончится.
— Уже месяц прошёл!
— Ну, строительство — дело долгое.
Татьяна вздохнула. Спорить было бесполезно. Глеб всегда был маменькиным сынком, не мог отказать.
Прошёл второй месяц. Стройка не заканчивалась. Более того, Ульяна Дмитриевна стала звонить и Татьяне.
— Таня, в субботу поедешь с нами? — спрашивала свекровь, как будто приглашала на пикник. — Женские руки нужны. Окна помыть после рабочих, полы подмести. Да и покрасить кое-что надо. Мужики с этим не справятся, а я уже не та, спина болит.
Татьяна хотела отказаться, но Глеб посмотрел на неё так умоляюще, что слова застряли в горле.
— Не создавай конфликт, пожалуйста, — попросил муж. — Один раз съездишь, поможешь. Маме тяжело одной.
— А рабочие на что?
— Ну ты же знаешь, мама экономит. Рабочие только основное делают.
— То есть мы должны бесплатно делать то, за что она не хочет платить?
— Таня!
Татьяна махнула рукой и согласилась. В субботу вся семья выехала на стройку в шесть утра. Участок находился в сорока километрах от города, дорога заняла час. Когда приехали, Ульяна Дмитриевна уже была на месте, деловито распоряжалась.
— О, вот и вы! Глеб, бери лопату, надо траншею докопать под трубы. Лёва, помоги деду с досками — он сегодня тоже приехал. Татьяна, вот тебе тряпки, вёдра, окна помой. Только аккуратно, стёкла новые, не разбей.
Татьяна молча взяла тряпки. Начала мыть окна. Через полчаса руки замёрзли — вода ледяная, а день выдался прохладный. Никаких перчаток свекровь не предложила.
К обеду, часам к двум, все были голодные. Татьяна надеялась хоть на горячий суп, но Ульяна Дмитриевна достала термос с чаем и пакет с дешёвыми бутербродами из магазина.
— Вот, перекусите. Я специально взяла с запасом.
Глеб ел молча. Лёва жевал бутерброд, поморщившись — сыр был какой-то странный, с душком. Татьяна откусила кусочек, отложила. Есть это было невозможно.
— А что, нормальную еду нельзя было привезти? — не выдержала Татьяна.
— Милая, это строительство, а не ресторан, — отрезала Ульяна Дмитриевна. — Надо экономить. Все деньги в дом уходят.
Татьяна посмотрела на недостроенную коробку. Стены были кривые, кирпичи разного цвета — видимо, свекровь и правда покупала самое дешёвое. Окна стояли косо, крыша была покрыта каким-то ржавым шифером. Дом больше походил на сарай.
Работали до восьми вечера. Без перерыва. Когда Татьяна сказала, что устала, Ульяна Дмитриевна цокнула языком:
— Устала! Молодая, здоровая, а уже устала. Я вот в твоём возрасте по двенадцать часов в день ишачила.
Татьяна промолчала, хотя очень хотелось ответить. Промолчала, потому что видела, как Глеб нервничает, мнётся, боится конфликта.
Так прошли следующие выходные. И ещё одни. И ещё. Татьяна начала ненавидеть субботы. Её собственные планы, её желания — всё это больше не имело значения. Выходные превратились в бесплатную работу на свекровь.
Второй месяц подходил к концу, а стройка двигалась черепашьим шагом. Причина была проста: Ульяна Дмитриевна покупала такие дешёвые материалы, что постоянно приходилось переделывать. То кирпич раскрошился, то доски оказались трухлявыми, то краска слезла после первого дождя.
— Ульяна Дмитриевна, может, стоит купить нормальные материалы? — осторожно предложила Татьяна однажды. — А то мы одно и то же по три раза переделываем.
Свекровь посмотрела на невестку так, будто та «предложила продать почку».
— Нормальные? А ты знаешь, сколько они стоят? Я и так последние копейки трачу! Вы тут помощь оказываете, а я одна за всё плачу!
Татьяна прикусила язык. Помощь. Каждые выходные, с утра до ночи, бесплатный труд всей семьи — это помощь.
А потом началось совсем невыносимое. Ульяна Дмитриевна позвонила Глебу в среду вечером.
— Сынок, мне тут бригадир сказал — нужно срочно фундамент под веранду заливать, а то грунтовые воды пойдут, всё размоет. Нужна неделя интенсивной работы. Ты не мог бы отпуск взять?
Глеб замялся.
— Мама, у нас с Таней отпуск на июль запланирован. На море собирались.
— На море? — голос свекрови стал холодным. — То есть дом брошенный стоит, деньги на ветер, а вы на море? Глеб, я не зря столько в этот дом вкладываю! Если сейчас не доделать, вся стройка встанет, а я же не резиновая, не могу бесконечно платить!
— Мама…
— Я прошу всего неделю! Неделю! И то не для себя, а для семьи! Для нас всех!
Глеб посмотрел на Татьяну. Жена стояла, скрестив руки на груди. Лицо каменное.
— Не смей, — сказала Татьяна тихо. — Не смей отменять наш отпуск.
— Таня, ну всего неделя…
— Мы планировали этот отпуск три месяца! Я билеты купила, отель забронировала! Лёва ждёт моря! И ты хочешь всё отменить ради её стройки?
Глеб стоял между матерью на телефоне и женой. Выбирал. И выбрал.
— Хорошо, мама. Я возьму отпуск.
Татьяна развернулась и вышла из комнаты. Хлопнула дверью спальни так, что задребезжали стёкла.
Они не поехали на море. Глеб взял отпуск и всю неделю провёл на стройке. Татьяна осталась дома с Лёвой, объясняя сыну, почему море отменяется. Мальчик плакал. Татьяна тоже.
Когда Глеб вернулся через неделю, Татьяна почти не разговаривала с мужем. Молчала, готовила ужин, отвечала односложно. Глеб пытался оправдываться, говорил, что это было действительно срочно, что он обещает — скоро всё закончится.
Но не закончилось. Наоборот, стало хуже.
Ульяна Дмитриевна вдруг начала составлять график. Настоящий, на бумаге. С распределением обязанностей.
— Смотрите, я тут всё расписала, — объявила свекровь в следующую субботу, собрав всех. — Глеб, ты крышу доделываешь. Отец, ты с электрикой. Лёва, гвозди сортируешь — старые отдельно, новые отдельно. Татьяна, полы во всех комнатах надо отциклевать.
Татьяна посмотрела на график. Там были расписаны обязанности на месяц вперёд. Каждые выходные. По восемь часов работы в день.
— Ульяна Дмитриевна, я не подписывалась на это.
— На что не подписывалась? — свекровь подняла брови.
— На то, чтобы работать на вашей стройке как наёмная бригада.
— Бригада? Какая бригада? Вы же семья! Семья помогает друг другу!
— Помогает, — согласилась Татьяна. — Но не вкалывает каждые выходные бесплатно.
Ульяна Дмитриевна нахмурилась.
— Ты что-то недовольна, Танечка?
— Да. Очень.
Свекровь повернулась к сыну.
— Глеб, ты слышишь, как твоя жена разговаривает со мной?
Глеб опустил глаза.
— Мама, ну Таня устала немного…
— Устала! Все устали! Я тоже устала! Но я не ною, а работаю!
Татьяна сжала кулаки. Хотела уйти, но сдержалась. Взяла циклю и молча пошла драть полы. Работала до волдырей на руках, до боли в пояснице. Когда стемнело и Ульяна Дмитриевна наконец разрешила заканчивать, Татьяна еле дошла до машины.
Дома сразу легла спать, даже не поужинав. Руки горели, спина ныла. Лёва спал в соседней комнате, тоже обессиленный. Глеб лежал рядом, молчал. Понимал, что натворил, но сказать ничего не мог.
А в понедельник Ульяна Дмитриевна позвонила опять.
— Глеб, сынок, проблема вышла. Мне бригадир сказал — надо срочно материалы докупить. Фанеру, утеплитель, гвозди. Тысяч на двадцать выходит. А у меня денег нет, всё в дом ушло. Может, вы с Таней поможете? Ну, скинетесь немного?
Глеб опешил.
— Мама, у нас кредит за машину, плюс за квартиру платим. Мы не можем сейчас двадцать тысяч отдать.
— Ну хотя бы десять! Я же не прошу подарить, потом верну!
— Когда потом?
— Ну когда дом достроим, продам что-нибудь старое, верну. Глеб, ты же понимаешь, что стройка встанет без материалов? Вся наша работа псу под хвост?
Татьяна слышала разговор. Подошла к мужу, забрала телефон.
— Ульяна Дмитриевна, мы не будем ничего скидывать.
— Что? Танечка, ты…
— Нет. Всё. Хватит.
Свекровь замолчала на секунду, потом голос стал жёстким:
— Верни трубку Глебу. Мне не с тобой надо это обсуждать.
— Обсуждать нечего. Мы работали на вашей стройке два месяца бесплатно. Это уже больше, чем достаточно.
— Бесплатно?! Я же строю дом для всех! Для семьи!
— Для какой семьи? Кто там будет жить?
— Ну… мы все! Будем на выходные приезжать, отдыхать!
Татьяна усмехнулась.
— То есть вы строите себе дом, а мы должны и работать на стройке, и деньги ещё давать?
— Это для вас тоже! Ты неблагодарная!
— Неблагодарная? За что мне быть благодарной? За то, что вы забрали наш отпуск? За то, что мой сын мозоли на руках натирает в восемь лет? За то, что мои выходные превратились в каторгу?
Ульяна Дмитриевна задохнулась от возмущения.
— Глеб! Ты слышишь, что несёт твоя жена?!
Глеб молчал. Татьяна протянула ему трубку. Муж взял, прижал к уху.
— Мама, Таня права. Мы не можем дать денег.
— Что?! Ты на её стороне?!
— Я просто говорю правду. У нас нет лишних денег.
Ульяна Дмитриевна швырнула трубку. Татьяна выдохнула. Маленькая победа.
Но в субботу свекровь снова позвонила. Как ни в чём не бывало.
— Глеб, приезжайте. Надо крышу доделывать.
— Мама, мы сегодня не сможем.
— Как не сможете? У вас же выходной!
— Мы хотим провести день с сыном. Сходим в парк, в кино.
— В кино?! А дом кто доделывать будет?!
— Наймите рабочих.
— Откуда деньги на рабочих?! Вы же отказались помочь!
Глеб посмотрел на жену. Татьяна покачала головой.
— Мама, мы больше не приедем на стройку.
— Что?!
— Извини. Но это твоя стройка, не наша.
Ульяна Дмитриевна начала кричать. Обвинять, оскорблять, требовать. Глеб выдержал минуту, потом отключил телефон.
Но свекровь не сдавалась. Приехала к ним в воскресенье утром. Позвонила в дверь, ломилась, пока не открыли.
— Вы что, с ума сошли?! — Ульяна Дмитриевна влетела в квартиру. — Стройка стоит! Материалы под дождём портятся! А вы тут в кино собрались?!
— Ульяна Дмитриевна, уходите, — Татьяна встала перед свекровью.
— Я с сыном разговариваю, не с тобой!
— Глеб всё сказал. Мы больше не приедем.
— Ты! Ты его настроила! — свекровь ткнула пальцем в Татьяну. — До тебя Глеб был нормальным сыном, а ты из него эгоиста сделала!
— Эгоиста? — Татьяна скрестила руки на груди. — Мы два месяца работали на вашей стройке. Каждые выходные. Бесплатно. Отменили отпуск ради вас. Мой ребёнок руки стёр, таская ваши доски. И вы называете нас эгоистами?
— Да! Потому что вы молодые, здоровые! Вы должны помогать старшим! Это ваш долг!
Татьяна почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Все эти недели терпения, молчания, сдерживания — всё вылетело разом.
— Мы молодые, значит должны на тебя пахать? Удобно устроилась! — выпалила Татьяна.
Ульяна Дмитриевна остолбенела. Потом лицо покраснело, глаза сузились.
— Что?! Ты как со мной разговариваешь?!
— Правду говорю. Вы решили построить себе дом, но не хотите нормально за него платить. Наняли дешёвую бригаду, покупаете дрянные материалы, а всю остальную работу спихнули на нас. Бесплатно. И ещё деньги требуете!
— Я строю для семьи!
— Нет! Вы строите для себя! И используете нас как бесплатную рабсилу!
Ульяна Дмитриевна развернулась к сыну.
— Глеб! Ты слышишь, что она говорит?! Поставь её на место немедленно!
Глеб стоял, бледный. Молчал.
— Глеб! — рявкнула мать.
— Мама, Таня права, — сказал Глеб тихо. — Мы не можем больше так.
— Не можете?! Я тебя родила, вырастила, всю жизнь на тебя положила, а ты…
— Ульяна Дмитриевна, уходите, — Татьяна подошла к двери, открыла её. — Прямо сейчас.
Свекровь метнула на невестку взгляд, полный ненависти.
— Вы пожалеете! Оба! Я вам этого не прощу!
— Мама, уходи, — повторил Глеб.
Ульяна Дмитриевна выскочила из квартиры. Хлопнула дверью так, что задрожали стены.
Татьяна закрыла дверь на замок. Прислонилась к косяку, выдохнула. Руки дрожали.
— Таня… — начал Глеб.
— Не надо. Молчи. Просто молчи.
В следующие выходные они поехали в парк. Втроём. Лёва бегал, кормил уток, смеялся. Глеб держал Татьяну за руку. Никто не звонил, не требовал, не приказывал.
Ульяна Дмитриевна названивала первую неделю каждый день. Глеб не брал трубку. Потом свекровь стала писать сообщения — длинные, обвиняющие, требовательные. Глеб читал, удалял.
Через месяц Ульяна Дмитриевна попыталась манипулировать через жалость. Прислала фотографию недостроенного дома с подписью: «Вот что вы бросили. Спасибо, родные». Глеб заблокировал её номер.
Стройка встала. Без бесплатной рабочей силы и без денег на нормальных рабочих Ульяна Дмитриевна не могла продолжить. Она пыталась найти других родственников, просила знакомых, но все отказывались. Слухи о её жадности и эксплуатации разошлись быстро.
Татьяна слышала от общих знакомых, что Ульяна Дмитриевна всем жалуется на неблагодарных сына и невестку. Рассказывает, как много вложила в дом, как хотела сделать для семьи, а они предали.
Но Татьяне было всё равно. Абсолютно.
Прошло полгода. Осень сменилась зимой. Глеб научился говорить матери «нет». Это далось нелегко — он всю жизнь не мог ей отказать. Но Татьяна была рядом, поддерживала, показывала, что можно жить иначе.
Они ездили в выходные за город — но не на стройку, а просто гулять. Ходили в театры, в кино, в музеи с Лёвой. Проводили время вместе, как семья. Настоящая семья, а не рабочая бригада.
Ульяна Дмитриевна иногда пыталась выходить на контакт через общих знакомых. Передавала приглашения, просьбы, требования. Глеб игнорировал. Татьяна была им горда.
Однажды весной они поехали мимо того посёлка, где стояла злополучная стройка. Татьяна попросила Глеба свернуть, посмотреть.
Участок зарос сорняками. Недостроенная коробка дома стояла серая, облупившаяся. Окна были заколочены фанерой. Крыша частично провалилась — видимо, зимой снег не выдержала. Вокруг валялись ржавые инструменты, гнилые доски, остатки материалов.
— Жалко как-то, — сказал Глеб тихо.
— Чего жалко? — спросила Татьяна.
— Ну… труда столько вложено.
— Твоего труда. Бесплатного. Который она нагло использовала.
Глеб помолчал, кивнул.
— Ты права.
Они постояли ещё минуту, потом сели в машину и уехали.
Дома Татьяна приготовила ужин. Семья сидела за столом, Лёва рассказывал про школу, показывал пятёрку по математике. Глеб слушал, улыбался.
Телефон Глеба зазвонил. Незнакомый номер. Муж сбросил.
— Может, важное? — спросила Татьяна.
— Если важное, перезвонят.
Не перезвонили. И это было лучшее, что могло случиться.
Татьяна смотрела на мужа и сына. Глеб научился ставить границы. Лёва больше не надрывался на чужой стройке. Их выходные снова принадлежали им.
Где-то там, в сорока километрах, стоял заброшенный недострой, обрастая плесенью и ржавчиной. Памятник жадности и наглости.
Но Татьяне было всё равно. Совершенно всё равно.
