Степан стоял посреди прихожей и держал в руке телефон, на экране которого только что погас входящий вызов. Номер он знал наизусть. Этот номер всегда звонил в пятницу, всегда днём и всегда означал одно — выходные придётся отдать чужим людям. Он медленно положил телефон на полку и посмотрел на пакеты с маринованным мясом, стоявшие у двери.
Друг Лёха ещё утром прислал фотографию новой бани — кедровые стены, каменка, широкие полки. Писал: «Братан, сегодня обновляем, пиво за мной, мясо за тобой». Степан с Юлей готовились к этой поездке всю неделю. И вот — звонок.
Тётка Юли — Зинаида Павловна — была женщиной монументальной во всех смыслах. Трижды разведённая, от каждого брака по ребёнку, она перемещалась по миру с двумя старшими дочерями — Кристиной и Дианой — как небольшой гастрономический десант. Степан давно подметил закономерность: Зинаида звонила не для того, чтобы повидаться. Она звонила, чтобы поесть.
Схема была отработана до автоматизма. Звонок Юле около двух часов дня: «Юленька, мы с девочками так соскучились, вечером заедем!» Юля бросала все дела, неслась в магазин, потом четыре часа у плиты. Зинаида с дочками садилась за стол и работала так, что посуда звенела. Утром она заглядывала в холодильник, констатировала, что «пусто», и уезжала.
В прошлый раз Кристина и Диана — обе в мать, широкие, основательные — приехали «на часок». Опустошили холодильник так, что Степан потом два дня питался варёной гречкой. Он тогда молчал. Юля просила не обострять. Он любил жену и терпел. Но сегодня всё совпало — баня, мясо, пиво, друг. И этот звонок.
Юля была на совещании, телефон отключён. Зинаида, не дозвонившись до племянницы, набрала Степана.
— Стёпа, мы с девочками сегодня к вам! — голос был не вопросительный, а утвердительный. Как объявление на вокзале.
— Зинаида Павловна, у нас выходные распланированы, — сказал Степан спокойно. — Мы уезжаем к друзьям.
— Ой, ну какие друзья, Стёпа! Кристиночка и Диана так расстроятся! Юля — их родная тётка, она что, родную кровь ради каких-то друзей бросит? Мы уже вещи собираем!
— Зинаида Павловна, я вам русским языком говорю — мы заняты.
— Стёпа, ты вообще кто? Я с Юлей буду решать! Жди, к семи будем.
Она бросила трубку. Степан постоял секунду. Потом улыбнулся. Улыбка была нехорошая. Он набрал Лёху.
— Лёх, слушай. Приезжай через час, забери Юлю с вещами. Мясо и пиво в пакетах у двери. Мне надо тут одно дело закрыть.
— Саранча? — коротко спросил Лёха.
— Она самая.
— Держись, братан. Через сорок минут буду.
Юля вернулась с работы в пять. Увидела собранную сумку, пакеты у двери и мужа, который сидел в кресле с видом человека, принявшего стратегическое решение.
— Стёп, а мы разве не вместе едем?
— Юль, тебя Лёха заберёт. А я подъеду позже.
— Почему?
— Потому что твоя тётя Зина звонила. Сказала, что будет к семи.
Юля побледнела. Степан увидел, как дрогнули её губы — привычная вина, привычный страх обидеть, привычное «ну она же родная».
— Стёп, может, я ей перезвоню, скажу, что нас нет?
— Юль, ты ей двадцать раз перезванивала. Она двадцать раз приезжала. Я хочу поговорить с ней. Один. Спокойно.
— Стёп, только не ругайся, пожалуйста…
— Я не ругаюсь. Я разговариваю. Это разное. Езжай. Лёха уже внизу.
Она смотрела на него долго. Потом кивнула, взяла сумку и вышла. Степан слышал, как хлопнула дверь подъезда, как зарычал мотор Лёхиной машины. Потом стало тихо.
Он обошёл квартиру. На кухне было пусто — ни кастрюль на плите, ни тарелок на столе. Холодильник почти голый: масло, пачка сыра, молоко. Степан сел на табуретку и стал ждать.
Звонок в дверь раздался в семь двенадцать. Степан открыл. На пороге стояла Зинаида Павловна — крупная, в цветастом платье, с двумя большими пакетами в руках. За ней — Кристина и Диана, обе розовощёкие, обе нетерпеливо заглядывали через плечо матери.
— Стёпа, а Юля где? — Зинаида шагнула внутрь, привычно оглядывая коридор.
— Юли нет.
— Как нет? Я же звонила! Она что, стол не накрыла?
Степан прислонился к дверному косяку и сложил руки. Зинаида принюхалась. Из квартиры не доносилось ничего — ни запаха жареного, ни бульона, ни выпечки.
— Стёпа, а ужин? — подала голос Кристина.
— Какой ужин? — Степан посмотрел на неё. — Ты мне кто? Я тебе что — ресторан с бесплатной доставкой?
— Стёпа! — Зинаида повысила голос. — Ты как разговариваешь? Мы к родственникам приехали!
— Зинаида Павловна, присядьте. Хотя нет, не присаживайтесь. Разговор будет короткий.
— Где Юля?!
— Жена уехала отдыхать. Как я вам и говорил четыре часа назад по телефону. Помните наш разговор? Или вы его проигнорировали, потому что привыкли игнорировать всё, что не совпадает с вашим аппетитом?
Зинаида открыла рот. Степан поднял руку.
— Нет-нет, подождите. Я двадцать раз молчал. Сегодня вы послушаете меня. Один раз. Целиком.
— Да кто ты такой, чтобы мне указывать?!
— Я — хозяин этой квартиры. Юля — моя жена. И я два года наблюдаю один и тот же спектакль. Вы звоните днём. Юля срывается с работы. Бежит в магазин. Тратит деньги, которые мы зарабатываем вдвоём. Четыре часа стоит у плиты. Вы приезжаете. Садитесь. И за один вечер сметаете всё, что она готовила. Потом утром заглядываете в холодильник, говорите «а пусто», и уезжаете. Вот скажите мне, Зинаида Павловна, — это родственный визит или набег саранчи?
— Ты обнаглел!
— Я обнаглел? Это я обнаглел? Я вам сегодня по телефону сказал — у нас планы. Мы ждали эти выходные. Друг баню построил. Мясо замариновано. Пиво куплено. Я вам это всё объяснил. А вы мне ответили: «Жди, к семи будем». Это кто из нас обнаглел?
— Юля — родная тётка моим девочкам! Она обязана!
— Обязана? — Степан чуть наклонил голову. — Интересное слово. Расскажите мне, Зинаида Павловна, что вы сделали для Юли за последние пять лет? Хоть раз позвонили просто спросить, как она себя чувствует? Хоть раз привезли ей хотя бы коробку конфет? Хоть раз предложили помощь, когда она болела в феврале три недели?
Зинаида молчала.
— Я вам напомню. Ни разу. Ноль. Вы звоните, только когда голодны. Вы приезжаете, только когда хотите есть. Вы используете мою жену как бесплатную столовую.
— Мои дочери расстроятся!
— Ваши дочери, Зинаида Павловна, — Степан посмотрел на Кристину и Диану, стоявших за спиной матери, — в прошлый раз за вечер уничтожили два килограмма котлет, кастрюлю борща, три салата и противень пирожков. Я потом подсчитал — это семь тысяч рублей продуктами. Не считая Юлиного времени. Не считая её усталости. Не считая того, что она после ваших визитов лежит без сил.
— Ты считаешь деньги?! Для родственников?! — Зинаида взвизгнула.
— Нет, я считаю справедливость. Где ваша? Юля — не хозяйка постоялого двора. Она — живой человек. У неё есть жизнь, планы, усталость, мечты. А вы каждый раз падаете как снег на голову и ведёте себя так, будто вам все должны.
— Я расскажу Юле, как ты со мной!
— Расскажите. Я ей тоже расскажу. И покажу историю ваших звонков. Двадцать три визита за год. Ни одного подарка. Ни одного «спасибо». Ни одного «давай мы привезём что-нибудь». Только звонок за четыре часа и пустой холодильник наутро.
Кристина за спиной матери переминалась с ноги на ногу. Диана отвернулась к стене.
— Мы больше не приедем! — выпалила Зинаида.
— Вот на это я и рассчитываю, — тихо сказал Степан. — Но если вдруг решите приехать как нормальные гости — позвоните за три дня, спросите, удобно ли, привезите что-нибудь к столу и скажите «спасибо» перед уходом. Это несложно. Так делают воспитанные люди.
— Ты… ты…
— Я — муж вашей племянницы. И я защищаю свою жену. Потому что она сама не умеет говорить «нет» — слишком добрая. А доброту, Зинаида Павловна, нельзя путать со слабостью. И уж тем более нельзя на ней паразитировать.
Зинаида схватила свои пакеты, развернулась и пошла к лифту. Кристина и Диана двинулись за ней. У лифта Зинаида обернулась.
— Юля тебе этого не простит!
— Юля мне скажет «спасибо». Может, не сразу. Может, через неделю. Но скажет. Потому что она давно хотела, чтобы кто-нибудь это произнёс вслух. Просто ей самой было неудобно. А мне — плевать.
Двери лифта закрылись.
Степан закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Руки были холодные. Он глубоко вдохнул. Потом достал телефон и набрал Лёху.
— Лёх, я еду. Саранча улетела.
— Живой?
— Живой. Юля как?
— Нервничает. Спрашивает, что ты там делаешь.
— Скажи — порядок навожу.
Он переоделся, взял ключи и вышел из квартиры. В машине сидел минуту, не заводя двигатель. Думал о том, как скажет Юле. Она расстроится — это точно. Она будет говорить, что он не имел права. Что тётя Зина — родня. Что так нельзя.
Ехал быстро. Летняя дорога была пустой, солнце уже садилось, и тени деревьев ложились на асфальт длинными полосами. На даче у Лёхи горел свет, из-за забора тянуло берёзовым дымком.
Юля сидела на крыльце. Увидела его — встала.
— Стёп, что ты ей сказал?
Он подошёл, сел рядом на ступеньку.
— Правду.
— Она звонила мне. Плакала. Говорила, что ты её выгнал.
— Я её не выгонял. Я ей объяснил, что наш дом — не буфет с бесплатным входом.
— Стёп, она же обидится навсегда.
— Юль, она обижается каждый раз, когда ей не накрывают стол. Это не обида. Это привычка получать чужое.
Юля молчала. Степан видел, как она борется сама с собой — между привычным чувством вины и пониманием того, что он прав.
— Юль, ты помнишь февраль? Ты болела три недели. Температура, кашель. Кто тебе звонил? Лёха с женой звонили. Соседка звонила. Тётя Зина — ни разу. А через две недели после того, как ты выздоровела, — звонок: «Юленька, мы с девочками вечером заедем!»
— Я знаю, — тихо сказала Юля.
— Ты знаешь. Я знаю. Все знают. Но почему-то ты каждый раз бежишь в магазин, потом к плите, потом падаешь от усталости, а они уезжают с полными животами и пустой совестью.
— Она же одна с тремя детьми…
— Юль, она три раза выбирала мужей. Три раза разводилась. Это её жизнь, её решения. Но это не значит, что ты должна кормить последствия её выбора за свой счёт и своё здоровье.
— Ты жёстко с ней поговорил?
— Может и так, но постарался честно.
— Это не одно и то же, Стёп.
— Иногда — одно и то же. Когда человек двадцать три раза не слышит вежливого, нужно один раз сказать прямо. Я не грубил. Я не кричал. Я перечислил факты. Факты — упрямая вещь, Юль. Они обижают сильнее любых слов.
Из бани вышел Лёха, вытирая руки.
— Ну что, мир? Баня готова, мясо на углях, пиво в ведре со льдом. Или вы тут до утра будете мириться?
Юля посмотрела на Степана. Он ждал. Она могла сейчас сказать что угодно — что он не имел права, что она не просила, что тётя — это тётя. Но она сказала другое.
— Стёп, она ведь правда ни разу не сказала «спасибо»?
— Ни разу, Юль. Двадцать три визита.
Юля встала, отряхнула джинсы.
— Лёх, неси мясо. Я есть хочу. Сейчас приготовлю, а после в баню, с паром и веником.
Лёха засмеялся и ушёл к мангалу. Степан смотрел, как Юля идёт по дорожке к беседке — прямая, решительная. Она обернулась на секунду.
— Стёп?
— Да?
— Если она позвонит в понедельник — трубку возьму сама. И скажу сама. Своими словами.
Степан кивнул. Он знал, что дорога будет непростой. Зинаида позвонит — не в понедельник, так во вторник. Будет кричать, давить на жалость, вспоминать покойную бабушку и общую кровь. Юле будет тяжело.
Но сегодня — баня с веником и паром, мясо, пиво и друзья. Сегодня его жена сядет за стол и будет есть то, что приготовил кто-то другой. Сегодня она — гостья, а не прислуга. И это было правильно.
Степан поднялся, подошёл к мангалу и перевернул шампуры. Угли дышали жаром. Вечер был тёплый. И от этого тепла становилось легче — не только снаружи.
