Надя кричала, пока голос не сел до хрипа.
— Алла Сергеевна! Алла Сергеевна, я здесь!
Лес ответил шорохом ветра в верхушках сосен и далёким стуком дятла. Надя повернулась вокруг себя, и все стволы показались ей одинаковыми, будто кто-то расставил декорации и ушёл со съёмочной площадки. Тропинка, по которой она пришла, растворилась в папоротнике. Под ногами пружинил мох, а в просветах между ветвями небо уже наливалось тяжёлой вечерней синевой.
Корзинка на сгибе локтя была чужая, с потёртой ручкой, обмотанной синей изолентой. Корзинка Аллы Сергеевны. Надя поняла это только сейчас, и сердце ухнуло вниз. Свою она оставила где-то на полянке, а вместе с ней осталось всё, что связывало её с миром: телефон, карта, связь, тысячи людей по ту сторону экрана.
Она опустилась на поваленное дерево и закрыла лицо ладонями. Плечи затряслись. Надя, которая за шесть лет не огрызнулась ни на один выпад свекрови, плакала тихо и по-детски, всхлипывая и размазывая слёзы по щекам.
А ведь утро начиналось совсем иначе.
Алла Сергеевна невзлюбила невестку ещё до свадьбы, хотя вслух это прозвучало гораздо позже. Сначала были едва заметные уколы. «Какая у тебя причёска интересная, Наденька, сразу видно, что некогда было в парикмахерскую сходить». Потом уколы окрепли и превратились в систему.
Борщ у Нади выходил пустым, пироги плоскими, рубашки мужа поглажены кое-как. Она, по мнению свекрови, не умела ни хозяйство вести, ни даже правильно мыть посуду.
— Пустышка, — говорила Алла Сергеевна сыну, думая, что невестка не слышит. — Вертихвостка с телефоном. Всё ей смешки, всё ей забавы.
Больше всего Аллу Сергеевну злило именно это. Надя не плакала и не оправдывалась, она улыбалась. Свекровь придиралась к соли в супе, а Надя восклицала:
— Алла Сергеевна, вы гений! Я бы в жизни не заметила, мне нужен такой дегустатор в штат!
Свекровь поджимала губы. Ссора, которую она готовила, повисала в воздухе и рассыпалась, как карточный домик. Невестка легко принимала любой выпад и возвращала его с улыбкой, словно мяч, подкинутый в небо, где он растворялся без следа.
Работала Надя бухгалтером и считала цифры с такой дотошностью, что коллеги звали её человеком-калькулятором. Но вечерами она оживала в сети. Её страничка, где она рассказывала о маленьких радостях жизни, о смешных случаях в метро, о неудачных кулинарных опытах и удачных находках с рынков, собирала тысячи подписчиков. Люди писали ей тёплые слова, делились своими историями. Надя отвечала всем.
Алла Сергеевна называла это баловством.
— Дело делай, а не в телефон пялься, — ворчала она. — Люди в сети ей аплодируют, а борщ-то пустой!
Муж Нади, Игорь, мягкий и немного рассеянный человек, привык стоять между двух огней и по обыкновению старался не замечать пожара. Он обнимал жену, что-то бормотал матери и уходил к своим чертежам.
Так и жили шесть лет.
Ближе к концу лета Игорь наконец осуществил давнюю мечту и купил дачу. Небольшой домик на краю деревни, окружённый старыми яблонями, с заросшим огородом и колодцем во дворе. Дача стояла недалеко от большого леса, и соседка, приветливая бабушка с ведром, сразу сообщила, что грибов нынче видимо-невидимо.
Сам Игорь уехал в командировку, и первую поездку на новое место пришлось совершить женщинам. Алла Сергеевна настояла:
— Надо навести порядок, пока всё не заросло окончательно. И посадить кое-что, хоть лучок, хоть укроп с редиской. Сезон уже к концу идёт, но на зелень ещё успеем.
Надя согласилась с радостью. Она, коренная горожанка, всю жизнь прожившая среди асфальта и многоэтажек, воспринимала дачу как маленькое приключение. Она повязала косынку, надела старые джинсы и с воодушевлением взялась за тяпку.
— Смотрите, Алла Сергеевна, я настоящий агроном! — смеялась она, воздевая тяпку к небу. — Скоро буду кормить всю семью экологически чистой редиской!
— Ты бы лучше грядки ровнее делала, — буркнула свекровь, но без прежнего яда. Видимо, свежий воздух действовал и на неё.
К полудню они вскопали две небольшие грядки, воткнули в землю луковые головки, рассыпали семена. Руки у Нади гудели, спина ныла, но настроение было отличное. Она присела на крыльцо, вытерла лоб и подумала, что, возможно, эта поездка сблизит их с Аллой Сергеевной.
— Наденька, — окликнула та, выглянув из дома. Голос её звучал непривычно ласково. — А давай-ка в лес сходим? За грибами. Здесь их, говорят, тьма. Корзинки у меня две припасено.
— Правда? — Надя вскочила. — Я никогда не ходила по грибы! Только в магазине видела, на прилавке!
— Ну вот и увидишь, как они растут.
Надя расцвела. Она метнулась в дом за рюкзаком, положила туда бутылку воды, шоколадный батончик, лёгкую куртку, потому что в лесу к вечеру прохладнее. Потом схватила телефон.
— Алла Сергеевна, я немножко поснимаю, ладно? Подписчикам покажу. Пусть посмотрят, как городская девочка в лесу выживает!
Свекровь на миг замерла. Что-то мелькнуло в её лице, но тут же исчезло.
— Снимай, раз так надо, — сказала она. — Только меня в кадр не особенно суй.
Надя запустила прямую трансляцию, ещё не зная, чем она обернётся.
В лесу пахло хвоей, прелой листвой и влажной землёй. Надя шагала по тропинке, держа телефон перед собой, и говорила в камеру, захлёбываясь от восторга:
— Друзья мои, вы только посмотрите! Это же сказка! Вон там, кажется, мухомор, красный, в крапинку, как в мультиках! Алла Сергеевна, это мухомор?
— Он самый, — отозвалась свекровь ровным, вежливым голосом. — Ядовитый. Не трогай.
— Не буду! Подписчики, не волнуйтесь, ваша Надя пока жива и бодра!
В чате побежали комментарии: смайлики, сердечки, пожелания удачной охоты. Алла Сергеевна шла следом, и Надя то и дело оборачивалась, чтобы показать её зрителям.
— А это моя замечательная свекровь, Алла Сергеевна. Она профессионал, ведёт меня по лесным тропам!
Свекровь кивнула, чуть растянув губы в улыбке. Говорила она тихо, любезно, даже подсказала, как отличить белый гриб от желчного. Надя удивлялась такой перемене и в душе радовалась: наконец-то лёд тронулся.
К полудню они вышли на небольшую поляну, залитую солнцем. Алла Сергеевна достала термос, бутерброды.
— Привал, — объявила она. — Передохнём, а потом разойдёмся поискать, где погуще. Вдвоём-то мы друг другу грибы распугаем.
Надя устроилась на пеньке, откусила кусочек хлеба и вдруг почувствовала, что рука затекла от долгого держания телефона. Она положила его в свою корзинку, прямо на горстку собранных грибов, экраном вверх, объектив смотрел в небо. Сказала зрителям:
— Минутку отдохну, друзья, рука отваливается!
И забыла выключить трансляцию. В суете, в блаженстве от лесного воздуха и тишины она просто забыла.
Потом женщины разошлись. Алла Сергеевна ушла налево, к ельнику, Надя направо, к берёзовой рощице. Корзинки стояли рядом на траве, обе плетёные, обе с одинаковыми ручками. Свекровь подхватила ту, что оказалась ближе. Надя, торопясь, схватила другую.
Только через полчаса она заметила неладное.
Надя бродила между берёзами и аукала. Сначала весело, потом всё тревожнее.
— Ау-у! Алла Сергеевна!
Тишина. Она вернулась туда, где, как ей казалось, была поляна, но поляны не нашла. Прошла вдоль какого-то оврага, свернула, ещё раз свернула. Вскоре она поняла, что кружит. Тогда она полезла за телефоном, чтобы включить навигатор, и пальцы нащупали пустоту.
Рюкзак при ней, вода и батончик тоже, а телефона нет. И корзинка в руке с потёртой синей изолентой — чужая.
Тогда и хлынули слёзы.
А в это самое время Алла Сергеевна, довольная собой, шла по ельнику с корзинкой невестки и на ходу доставала из кармана собственный телефон. Она давно ждала этого момента. Ведь в эфире с городской блогершей приходилось притворяться добренькой, а душа просилась на волю.
— Любаша, привет, — сказала она, набрав лучшую подругу. — Слушай, свершилось.
— Что свершилось? — зашелестел в трубке удивлённый голос.
— Я Надьку в лес завела. Пусть побродит, пусть натерпится страху! Давно пора эту зазнайку проучить. Шесть лет я на неё смотрю, на эти улыбочки, на эти шуточки. Всё ей смешно, всё ей легко. Пустышка! Ни пирога испечь, ни дом вести. Только перед телефоном кривляется. Ну ничего, пусть теперь покричит, поплачет, узнает, почём фунт лиха.
— Алка, ты что, бросила её там? — ахнула подруга.
— Не бросила, а оставила на время. Сама выйдет. Или не выйдет, мне-то что? Пусть поймёт, что не всё на свете можно в шутку превратить.
Она не знала, что в корзинке, висевшей на её локте, под парой подосиновиков лежал включённый телефон невестки. Объектив смотрел в небо, микрофон работал исправно, а в чате сидели тысячи людей, которые в эти минуты слушали, затаив дыхание.
Комментарии сыпались как град.
«Это что сейчас было?»
«Она реально бросила Надю?!»
«Надя, где ты? Надя, ответь!»
«Люди, звоните в полицию, пишите администрации, у кого есть контакты!»
Одни ругали свекровь последними словами, другие метались, пытаясь определить, где находится Надя. Но Надя ничего этого не видела. Она сидела на поваленном дереве, закрыв лицо руками.
Лес сгущал сумерки. Алла Сергеевна, закончив разговор и сунув телефон в карман, довольно огляделась. Пора возвращаться на дачу, выпить чаю, посмотреть сериал и дождаться, когда невестка либо вылезет сама, либо позвонит в панике.
Но дорога назад почему-то не находилась.
Она прошла прямо, затем свернула налево, где, как ей помнилось, стояла приметная сосна с раздвоенным стволом. Сосны не оказалось. Потом ей померещился знакомый пригорок, но и он оказался чужим. Алла Сергеевна, привыкшая всегда знать, куда идти, вдруг ощутила неприятный холодок под ложечкой.
— Да что ж такое, — пробормотала она. — Я же тут каждый кустик чуть ли не запомнила.
Она полезла в карман за телефоном и обнаружила, что связь пропала. Одна чёрточка, потом ни одной. Надо же, час назад она спокойно болтала с Любашей! Алла Сергеевна подняла аппарат над головой, повертела им в разные стороны. Бесполезно.
Тогда она побрела наугад, сжимая в руке корзинку, и вскоре услышала всхлипывания. Насторожилась, прислушалась. Раздвинула ветки и увидела на бревне Надю, скорчившуюся в комок, с красными от слёз глазами.
— Надя! — вырвалось у неё. — Слава богу, нашла тебя!
Невестка вскинула голову и бросилась к ней, как к спасению.
— Алла Сергеевна! Я заблудилась! Я кричала, кричала, вас не слышно было! Я так испугалась!
Она обняла свекровь, и та, к собственному удивлению, на миг прижала её к себе. Потом Надя отстранилась, вытерла глаза и увидела в руках Аллы Сергеевны корзинку.
— Господи, моя корзинка! — всхлипнула она, вцепилась в ручку и заглянула внутрь. Телефон лежал на дне, экран тёмно светился, а в уголке мигала красная точка. Эфир продолжался.
Надя взяла аппарат. Пальцы у неё дрожали. Она прокрутила экран назад и увидела запись последнего часа. Комментарии. Сотни возмущённых сообщений. И звук, который лился из динамика, голос Аллы Сергеевны:
«…Пусть теперь покричит, поплачет, узнает, почём фунт лиха…»
Надя включила запись с начала и дослушала до конца. Лицо у неё менялось на глазах. Сначала побледнело, потом залилось краской, потом застыло. Алла Сергеевна поняла, что произошло, и по спине у неё побежали мурашки.
— Надя, — сказала она быстро, — Надя, это не то, что ты подумала…
— Вы заманили меня в лес, — тихо проговорила невестка. — Вы хотели, чтобы я пропала.
— Я хотела только проучить! Я ж не злодейка какая…
— Шесть лет, — Надя подняла глаза. В них стояла такая боль, какой свекровь не видела никогда. — Шесть лет я старалась. Улыбалась вам, шутила, чтобы вам было легче со мной. А вы… вы так меня ненавидели?
Алла Сергеевна почувствовала, как внутри что-то горячо и стыдно сжимается. Но привычка оказалась сильнее совести. Вместо того чтобы признать вину, она выпрямилась, вздёрнула подбородок и бросила:
— Ты сама виновата! Всё в шутку, всё с улыбочкой! Любая другая давно бы поскандалила, а ты… Ты не человек, а резиновая кукла!
— Вот как.
— Да! И нечего тут на меня смотреть. Сама разбирайся со своим телефоном и своими подписчиками.
Она резко развернулась и зашагала в сторону, топая сапогами по валежнику. Спина её была прямая, как палка, и каждое движение говорило о возмущении. Надя смотрела ей вслед, не в силах вымолвить слово.
Не прошло и минуты, как послышался треск веток, короткий вскрик и глухой удар.
— Алла Сергеевна?
Тишина. Потом стон.
Надя бросилась на звук, продираясь сквозь кусты. Метрах в двадцати земля обрывалась крутым оврагом, поросшим крапивой. На дне, среди камней и корней, лежала свекровь, схватившись за ногу и кусая губы.
— Не подходи! — прохрипела она. — Сама справлюсь!
— Вы упали, — Надя уже спускалась, цепляясь за корни. — Вы ногу повредили?
— Вывихнула, наверное. Или сломала. Ох, как болит…
Лицо Аллы Сергеевны побелело, на лбу выступил пот. Надя опустилась рядом на колени и осторожно коснулась лодыжки. Нога уже начала опухать.
Телефон в этот момент показывал одну чёрточку связи, и Надя, не раздумывая, набрала номер спасателей. Говорила чётко, не торопясь, как умеют только бухгалтеры, привыкшие к точности: описала, где примерно находятся, сколько человек, что случилось. Голос в трубке попросил оставаться на месте и пообещал, что бригада выедет.
— Продержитесь до утра? — спросил диспетчер. — Лес большой, ночь скоро. Мы найдём вас, но может понадобиться время.
— Продержимся, — ответила Надя.
Она повесила трубку и посмотрела на экран. Трансляция всё ещё шла. Чат взорвался сообщениями: люди писали, советовали, умоляли держаться. Среди комментариев мелькали дельные подсказки:
«Надя, зафиксируй ногу чем-нибудь жёстким, палкой, веткой!»
«Не давай ей двигаться, пусть лежит!»
«Разведи костёр, чтобы тебя было видно!»
«Обязательно держитесь вместе, не расходитесь, это важно!»
«Прикройте её чем-нибудь тёплым, ночью будет холодно!»
Надя читала и кивала, будто подписчики сидели рядом. Она разыскала две ровные ветки, сняла с шеи косынку и, следуя советам, аккуратно зафиксировала лодыжку свекрови. Алла Сергеевна терпела, скрипя зубами и отворачиваясь.
— Зачем ты это делаешь? — выдавила она наконец. — Я же тебя в лесу бросить хотела.
Надя ничего не ответила. Она молча достала из рюкзака бутылку воды, отвинтила крышку и поднесла к губам свекрови. Потом разломила шоколадный батончик и протянула половину.
— Ешьте. Вам силы нужны.
— А ты?
— И мне хватит.
Тут Надя на секунду подняла глаза к экрану, на котором мелькали комментарии, и тихо произнесла:
— Друзья, я сейчас отключусь. Нам нужно беречь заряд и заниматься делом. Спасибо вам всем. Я напишу, как только выберусь.
Она нажала на кнопку, и красная точка погасла.
Дальше работа пошла быстро. Надя вытащила из рюкзака лёгкую куртку, сложила вдвое и подоткнула свекрови под спину, потом накрыла ей плечи и колени. Затем набрала сухих веток, нашла в рюкзаке спички, которые специально взяла с собой на дачу, и разожгла костёр. Огонь занялся не сразу, но Надя терпеливо подкладывала щепки, дула, прикрывала ладонью. Когда пламя наконец вспыхнуло, она выдохнула и устало улыбнулась.
— Вот и тепло.
Алла Сергеевна смотрела на неё широко раскрытыми глазами.
— Откуда ты умеешь?
— Подписчики подсказали, — просто сказала Надя. — Я их советы запомнила. И ещё я в детстве в лагерь ездила.
Из чужой корзинки она достала собранные грибы, нанизала на прутья и подержала над огнём. Запах жареных подосиновиков поплыл над оврагом, смешиваясь с дымом. Женщины сидели у костра, и в наступающей темноте лес казался уже не враждебным, а почти уютным.
— Ешьте, Алла Сергеевна, пока горячие.
Свекровь взяла гриб дрожащей рукой, откусила и вдруг заплакала. Тихо, некрасиво, по-старушечьи, утирая лицо рукавом.
— Прости меня, Надя, — всхлипнула она. — Я дура старая. Я ведь завидовала тебе. Ты умеешь радоваться жизни, а я… я всю жизнь только и умела, что хмуриться и придираться. Думала, что так надо. А ты смеёшься, и людям рядом с тобой хорошо. Я не могла этого вынести.
Надя молчала. Костёр потрескивал, выбрасывая искры в чёрное небо.
— Ты вправе меня ненавидеть, — продолжала свекровь. — Я бы на твоём месте ушла. Могла ведь уйти искать помощь и оставить меня тут. Я бы не обиделась.
— Алла Сергеевна, — Надя тронула её за руку. — Я не хочу вас ненавидеть. Мне всегда хотелось, чтобы вы меня приняли. Вот и всё. А оставить вас я бы не смогла, как бы вы ни старались меня обидеть.
Свекровь закрыла глаза. По морщинистой щеке скатилась слеза.
— Прощаешь?
— Прощаю.
Они сидели рядом, плечом к плечу, а над ними шумели сосны, и ночь медленно опускалась на лес. Надя грела ладони у огня и вполголоса напевала что-то из старых песен, а свекровь, закутанная в её куртку, к удивлению обеих, подпевала.
Ближе к рассвету со стороны оврага донеслись голоса и лай собаки. Зашелестели ветки, замелькали лучи фонарей.
— Здесь! — закричала Надя, вскочив. — Мы здесь!
Спасатели в оранжевых жилетах спустились в овраг, быстро осмотрели Аллу Сергеевну, переложили её на носилки. Один из них, молодой, бородатый, посмотрел на потухающий костёр и присвистнул:
— Молодцы, женщины. Всё правильно сделали. А то сколько раз бывало: одна уходит, другая остаётся, и ищи потом обеих.
— Мы друг друга не бросили, — ответила Надя, и свекровь крепко сжала ей пальцы.
В больнице Алле Сергеевне наложили гипс и велели не вставать недели две. Надя приезжала каждый день, привозила бульон и пироги, которые, к слову, выходили у неё теперь всё лучше. Свекровь хмурилась, ворчала, но уже без злобы, а скорее по привычке, и в этом ворчании слышалось тепло.
А в сети тем временем разыгралась настоящая буря. Запись прямой трансляции разошлась по просторам интернета. Люди смотрели, пересылали друзьям, обсуждали в комментариях. Нашлись те, кто сделал нарезку самых ярких моментов, и вскоре по сети поплыли мемы. Алла Сергеевна с корзинкой и грозным лицом, Алла Сергеевна в овраге, Алла Сергеевна с поджатыми губами на фоне ёлок. Подписи были самые разные: «Когда решила проучить, а лес решил проучить тебя», «Не рой яму невестке, сама в овраг угодишь».
Свекровь, увидев свои изображения на экране телефона, вначале побледнела, потом покраснела, а потом вдруг расхохоталась.
— Надька, — выдавила она сквозь смех, — да я ж теперь знаменитость! Звезда!
— Алла Сергеевна, вы теперь мем, — серьёзно подтвердила Надя. — Скоро вас на футболках печатать начнут.
— Лучше уж сразу на кастрюлях, — фыркнула свекровь.
Они смеялись вместе, и Надя вдруг поняла, что за шесть лет впервые слышит, как смеётся Алла Сергеевна. Смех у неё оказался густой, низкий, совсем девчоночий.
— Слушай, — сказала свекровь, отдышавшись. — Ты же блогерша. Ты должна как-то это подписать. Что-нибудь такое, ёмкое.
Надя задумалась на миг, потом хитро прищурилась и, глядя в экран, продиктовала вслух, точно диктовала заголовок для передовицы:
— «Свекровь заманила меня в лес, чтобы избавиться. Но я оказалась хитрее!»
— Хитрее, — повторила Алла Сергеевна, и в голосе её прозвучало восхищение. — Вот ведь! А ведь и вправду хитрее. Я-то думала, ты простая, как три копейки, а ты…
— А я бухгалтер, Алла Сергеевна, — Надя улыбнулась. — Я считаю наперёд.
— Пиши, — махнула рукой свекровь. — Заслужила.
Надя опубликовала пост с этой подписью, и подписчики ответили тёплой волной. Сотни сообщений: поздравления, шутки, слова поддержки. Кто-то написал: «Надя, вы настоящая героиня», кто-то: «Таких людей мало». Но Надя прочитала не все. Она сидела у больничной койки, держала свекровь за руку и смотрела в окно, где над крышами занимался новый день.
— Знаешь, — тихо произнесла Алла Сергеевна, — я вот что подумала. Приедем на дачу, когда меня выпишут. Поглядим, как наш лучок растёт. И грибов ещё наберём. Только в этот раз я тебя за руку держать буду.
— Договорились, — засмеялась Надя. — Только корзинки поменяем, чтоб больше не путать.
И обе знали, что теперь они справятся с любым лесом.
