— Полина, а что это ты делаешь?
Девочка вздрогнула, но рюкзак не закрыла. Светлана стояла в дверях кухни с сумкой в руке и смотрела на открытый холодильник, на пакет йогуртов, на сырки, уложенные ровным рядком поверх учебников. На столе лежала раскрытая коробка конфет, купленная к воскресному семейному чаепитию, а рядом — почти пустая упаковка дорогого сыра.
— Это для Дениса, — спокойно ответила Полина, придерживая рюкзак. — Он тоже такие любит, а у нас дома ничего вкусного нет.
— Верни, пожалуйста, всё на место. Конфеты тоже.
— Мы немножко взяли. Разве жалко?
— Верни, пожалуйста, — повторила Светлана.
Девочка обиженно захлопнула рюкзак и вскинула голову.
— Мне Алиса разрешила. Она сама сказала, можно брать что хочется.
В этот момент из комнаты вышла дочь и растерянно посмотрела на мать. Светлана впервые за несколько месяцев почувствовала, что теряет контроль в собственном доме.
***
Светлана Соколова жила с мужем Сергеем и десятилетней дочерью Алисой в обычной двухкомнатной квартире с видом на школьный двор. Оба работали, вели хозяйство. Светлана закупала продукты на неделю вперёд, чтобы у дочери всегда были фрукты, молочное и что-нибудь к чаю.
В начале учебного года Алиса подружилась с Полиной из соседнего подъезда. Девочки учились в одном классе, вместе возвращались из школы, обменивались наклейками, играли во дворе, а Полина часто рассказывала, что дома ей приходится присматривать за шестилетним Денисом: мама задерживается на работе.
— Мам, можно Полина к нам придёт? — попросила как-то Алиса. — У неё мама до вечера занята, а с Денисом сидеть скучно.
— Пусть приходит, — согласилась Светлана. — Чаю с бутербродами нальем.
Поначалу всё шло как надо. Светлана ставила на стол печенье, нарезала яблоки, и Полина ела с аппетитом, благодарила, рассказывала про школу. Но постепенно гостья стала задерживаться каждый день. Она сама открывала холодильник, доставала сыр, колбасу, творожки, знала, где что лежит, — и Светлана поначалу даже радовалась, что может накормить ребёнка.
— А чего вы хотите на полдник? — спрашивала она.
— Мы сами, — отвечала Полина, не отрываясь от полки.
Однажды из большой упаковки дорогих сырков осталось два. В другой раз пропала половина ветчины, а бананы, купленные для завтраков, исчезли за вечер.
— Алиса, почему она столько ест? — осторожно спросила Светлана.
— Она голодная, — вздохнула дочь. — У неё мама допоздна работает, а ужин бывает не всегда.
Светлана пожалела девочку и промолчала: один лишний бутерброд погоды не сделает. Потом Полина начала просить продукты с собой — сначала яблоко или печенье, потом сырки, шоколадные батончики и сок.
— Это Денису, — объясняла она. — Он маленький, ему вкусного хочется.
Алиса не видела в этом ничего дурного и сама помогала подруге собирать гостинцы.
— Серёж, она пакетами уносит, — сказала Светлана мужу. — То сыра на запеканку нет, то сосиски исчезли.
— Девочки растут, много едят, — отозвался он, не отрываясь от телевизора. — Не считай сырки, из-за ерунды ссориться глупо.
Её беспокоило уже не съеденное, а то, как свободно чужой ребёнок распоряжался её холодильником.
***
В четверг начальник отпустил сотрудников пораньше — срочный отчёт был сдан, — и Светлана вернулась, когда за окнами ещё светило солнце. Она собиралась сделать запеканку, достала продукты и остановилась: сыра почти не осталось, упаковка ветчины была пустой, а конфеты, припрятанные в верхнем шкафчике к выходным, исчезли. На полке сиротливо белел открытый пакет молока. В квартире стояла непривычная вечерняя тишина, только из комнаты доносился смех.
Девочки играли в настольную игру, и Полина как раз говорила по телефону:
— Денис, я вечером принесу тебе шоколад, сыр и любимые йогурты. Ага, те самые… Да не переживай, у Алисы дома всего много, можно брать сколько хочешь. Её мама никогда не отказывает.
Светлана замерла в коридоре с полотенцем в руках. Стало неприятно: её добротой пользовались уже не только девочка, но и вся её семья. Мысль была неприятной, но честной.
Вечером она поговорила с дочерью — тихо, без упрёков.
— Мам, Полина просто просит, — сказала Алиса. — Она говорит, мама расстроится, если она вернётся без гостинцев для Дениса.
— Делиться можно, — ответила Светлана. — А брать без разрешения нельзя, даже если просят. И я не хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватой, когда отказываешь.
На следующий день она встретила Ирину Михайловну у подъезда — та возвращалась из магазина с тяжёлыми пакетами, в расстёгнутой куртке, с усталым лицом. Светлана спокойно рассказала, как обстоят дела. Ждала неловкости, извинений, обещания поговорить с дочерью. Услышала другое.
— И что? — пожала плечами женщина, переставляя пакет. — Дети дружат. Считать каждый сырок — мелочность. Вы вон женщина обеспеченная, вам для ребёнка жалко, что ли?
— Я не считаю. Дело не в сырках…— начала Светлана.
— Вот и не считайте, — отрезала Ирина Михайловна и пошла к двери.
Светлана поднялась к себе и долго стояла на кухне. Дело было давно не в продуктах.
***
После того разговора Светлана установила правила. Она позвала дочь на кухню, села напротив и заговорила спокойно, но твёрдо.
— Полину приглашать можно, я не запрещаю дружить. Но угощаю я сама, и только тем, что предложу. Холодильник без спроса не открываем, ничего никому не собираем. И на кухне вы теперь не остаётесь одни.
— А если она обидится? — тихо спросила Алиса.
— Обида проходит, а порядок остаётся.
В понедельник гостья пришла как обычно, бросила рюкзак у порога и направилась прямо к холодильнику. Светлана мыла посуду и краем глаза следила за ней.
— А где йогурты? — спросила Полина, заглядывая на полку. — И сырков нет.
— Всё куплено для нашей семьи, — ответила Светлана, вытирая руки. — Садись, будет чай с печеньем. Печенье свежее, вчера купила.
Полина надулась, но промолчала. Через несколько дней она попросила у Алисы сырки для Дениса — тихо, в коридоре, у вешалки. Дочь посмотрела на мать, и Светлана сказала:
— Нет.
— Но она же голодная, — прошептала Алиса. — Ей Дениса кормить нечем.
— Пусть об этом думает её мама, — ответила Светлана, и голос у неё дрогнул.
Тогда девочка позвонила маме и пожаловалась. Вечером Ирина Михайловна пришла к Соколовым, не стала разуваться и с порога заговорила раздражённо:
— Из-за вашей мелочности дети перестанут дружить! Вам что, трудно угостить ребёнка?
— Я не обязана кормить вашу семью, — ответила Светлана. — А если Полина голодна, это ваша забота, не моя.
— Значит, больше она к вам не пойдёт! — Ирина Михайловна вышла, хлопнув входной дверью так, что дрогнула полка в прихожей.
Алиса расплакалась, уткнувшись матери в плечо. Светлана гладила её по голове, шептала, что всё наладится, и не уступала: мир с соседями за счёт собственного достоинства ей был не нужен.
***
В субботу Светлана пекла пирожки с яблоками — большой противень, на всю семью и ещё немного родителям. Тесто подходило, накрытое полотенцем, кухня пахла корицей и тёплым яблоком, Алиса то и дело заглядывала под полотенце и получала по рукам. Потом Светлана на полчаса вышла в магазин, оставив дочь с Сергеем.
Вернулась — и с порога услышала знакомый голос. Полина сидела за столом, а перед ней лежала горка пирожков, уже сложенных в пакет. Один она жевала.
— А это что такое? — тихо спросила Светлана.
— Мне Сергей Николаевич разрешил, — ответила девочка, не поднимая глаз. — Я сказала, что вы сами позволили взять для Дениса.
— Я такого не говорила.
Сергей вышел из комнаты и развёл руками:
— Она сказала, ты разрешила. Что я должен был делать — допрос устраивать?
Светлана поняла: её мягкость давно приняли за слабость. Пирожки были ерундой, дело было в другом — даже муж не знал, где кончаются их границы.
— Серёж, больше без моего согласия она ничего не берёт. Совсем ничего.
Потом она позвонила Ирине Михайловне и предложила один раз спокойно поговорить. Перечислила всё по порядку: исчезнувшие сыр и ветчину, просьбы собрать гостинцы, вчерашние пирожки.
— Так вы же сами её и приучили, — возразила соседка. — Угощали, а теперь правила меняете.
— Угощала, — согласилась Светлана. — Но никогда не разрешала выносить продукты для вашей семьи. Если Полина приходит в гости, это не значит, что у неё есть доступ к чужому холодильнику. Пусть общается и играет, но по приглашению и без походов на кухню.
— Бессердечная вы женщина.
— Спокойной ночи, Ирина Михайловна.
Светлана положила трубку и впервые за неделю выдохнула. В квартире пахло остывшими пирожками.
Глава пятая
Полина не приходила несколько дней. Девочки встречались во дворе, здоровались, но прежней близости не было. Алиса возвращалась домой молчаливая, бросала портфель в угол и подолгу сидела у окна, глядя, как внизу гоняют мяч.
— Мам, она со мной почти не разговаривает, — сказала она как-то вечером, уткнувшись в подушку.
— Настоящая дружба не строится на сырках и конфетах, — ответила Светлана, присаживаясь на край кровати. — Ей сейчас обидно, это пройдёт. А ты не должна чувствовать себя виноватой.
Через неделю в дверь позвонили. Полина стояла на пороге, держа за руку брата. Денис, круглолицый, в куртке на два размера больше, со сбившимся шарфом, сразу спросил:
— А у вас есть шоколадные сырки? Поля сказала, принесёт.
— Сегодня угощения не предусмотрены, — спокойно ответила Светлана. — Если хотите играть — проходите в комнату. Но продукты без разрешения не берём.
— Но вы же раньше… — начала Полина.
— Раньше было раньше.
Тут вмешалась Алиса — негромко, но твёрдо:
— Поля, мама права. Пойдёмте, у меня новая игра.
Девочки всё-таки пошли играть. Денис строил из кубиков башню и хохотал, когда она рушилась, а Полина сначала сидела насупленная, потом не выдержала и стала подсказывать брату. На кухню никто не заходил, холодильник не открывался.
Потом Полина пришла ещё раз, потом ещё, но всё реже. Просьбы про сырки и гостинцы прекратились совсем.
Светлана взвешивала: отношения с соседями стали прохладными, зато дома можно было не пересчитывать йогурты, не прятать сладости в шкафчиках и не думать с тревогой, дотянет ли закупленное до конца недели. Такой обмен её вполне устраивал. Она не любила ссор, но ещё меньше любила жить с оглядкой на чужую бесцеремонность.
Глава шестая
Прошло несколько месяцев. Алиса нашла новых подруг — Катю из параллельного класса и Дашу, с которой вместе ходила на рисование. С Полиной они иногда сталкивались в школе и во дворе, здоровались, могли поболтать о пустяках, но ежедневных визитов больше не было. И вражды не было тоже — только тихое, вежливое расстояние, как бывает между людьми, которых когда-то связывало что-то не очень хорошее.
Однажды у подъезда Светлана встретила Ирину Михайловну. Та придерживала тяжёлую сумку с продуктами, кивнула сдержанно:
— Здравствуйте.
— Добрый вечер, — отозвалась Светлана, и на этом разговор закончился. О гостеприимстве и чужих продуктах больше не заговаривали. Обе знали, чем это закончится.
Вечером Светлана приготовила ужин — картошку с курицей и салат, — нарезала дочери яблоко, поставила на стол купленные для семьи йогурты.
— Мам, можно я угощу Дашу? Она после школы зайдёт, мы будем рисовать.
— Можно, — согласилась Светлана. — Только сперва спроси у меня, а не решай сама.
Она не жалела о том, что перестала кормить соседских детей за свой счёт. Бутерброд или тарелка супа для голодного ребёнка оставались для неё делом обычным, почти естественны. Только теперь это было её решением, а не чьим-то правом.
Гостеприимство должно оставаться добровольным — иначе оно превращается в повинность.
