— Вер, а хочешь, я тебе телефон одного очень хорошего врача дам? У моей коллеги дочь к нему ходила, говорят, специалист замечательный.
Вера, которая в этот момент ставила на стол тарелку с нарезанным тортом, даже не сразу поняла, что обращаются именно к ней.
— Какого врача, тёть Свет?
— Ну… по женской части. Ты только не обижайся. Я же помочь хочу.
— А мне зачем?
Светлана Павловна растерянно посмотрела сначала на Веру, потом на именинницу — Галину Николаевну, мать Коли. Та поджала губы и махнула рукой.
— Свет, не надо. Вера и так уже достаточно со своим бесплодием намучилась. И Коленьку жалко. Столько лет живёт без детей из-за жены, а что делать? Не бросать же человека из-за болезни.
Вера медленно поставила тарелку на стол.
— Из-за чего я намучилась?
За столом вдруг стало слишком тихо. Даже двоюродный брат Коли, который только что громко рассказывал анекдот соседу, замолчал. Галина Николаевна посмотрела на невестку с таким выражением, словно та задала совершенно неуместный вопрос.
— Верочка, ну зачем сейчас это всё? Сегодня всё-таки юбилей.
— Нет, подождите. Какое у меня бесплодие?
— Ну… Коля же говорил.
Вера повернулась к мужу.
Николай сидел рядом, до этого спокойно ел салат и делал вид, что разговор его вообще не касается. Теперь он положил вилку на тарелку и сразу отвёл глаза.
— Коль?
— Да там мама опять всё переврала, как обычно.
— Что именно она переврала?
— Да ничего… Потом поговорим.
— Нет. Сейчас.
Вот с этого вечера их брак и начал разваливаться окончательно, хотя, если Вера потом пыталась честно разобраться, трещина появилась намного раньше.
Николай детей не хотел никогда. Не «пока не хотел», не «надо сначала встать на ноги», не «давай через годик». Он говорил прямо: ему хорошо вдвоём с женой, он любит тишину, может в субботу спать до одиннадцати, вечером играть на компьютере, внезапно сорваться на рыбалку или просто смотреть сериал до двух ночи. Младенцы, бессонные ночи, детский сад и прочие радости родительства в его представление о нормальной жизни не входили.
Вера знала об этом ещё до свадьбы.
Только тогда ей было двадцать семь, Коле двадцать девять, и его категоричность не казалась вечной.
— Я сейчас детей не хочу вообще, — сказал он однажды, когда они только начали жить вместе.
— А через несколько лет?
— Не знаю. Может, переклинит меня.
— Очень обнадёживает.
— Вер, ну зачем загадывать? Нам и так хорошо.
Она тогда решила, что он просто не созрел. Так говорили и подруги. Так считала её мама. Да и сама Вера видела вокруг мужчин, которые в двадцать восемь морщились при слове «коляска», а в тридцать пять носились с детьми по площадке и фотографировали каждую кашу на подбородке.
Поэтому она ждала.
Сначала год. Потом ещё два.
После свадьбы Николай ничего не скрывал от жены. Если Вера осторожно заводила разговор о ребёнке, он отвечал одинаково:
— Я не хочу.
— Совсем?
— Сейчас точно нет.
— А когда?
— Не знаю.
Его раздражало именно требование назвать срок. Он говорил, что чувства нельзя планировать по календарю, что ребёнок должен быть желанным для обоих, а не появляться потому, что «возраст подошёл». В этом даже была логика. Вера не собиралась обманывать мужа, беременеть тайком или устраивать ему ловушки. Она хотела, чтобы он сам захотел семью в том виде, в каком её представляла она.
Только годы шли, а Николай всё так же прекрасно чувствовал себя вдвоём.
Галина Николаевна начала спрашивать про внуков уже через полгода после свадьбы.
— Ну что, молодёжь, новости будут?
— Какие? — делал непонимающее лицо Коля.
— Такие! Маленькие, килограмма на три с половиной!
— Мам, отстань.
Сначала это звучало шуткой. Потом вопрос стал обязательной частью каждого семейного праздника.
— Вон у Ленки уже второй пошёл, а она младше Веры на четыре года!
— Мам, поздравь Ленку.
— А я хочу тебя поздравлять!
— Не сегодня.
— А когда?
— Когда будет с чем.
Вера первое время молчала. Ей было неприятно, но она не хотела выносить их с мужем разговоры на семейный стол. Потом стала отвечать сама:
— Галина Николаевна, когда будут новости, мы скажем.
— Так я же без плохого, Верочка. Я просто переживаю. Время идёт.
Это самое «время идёт» Вера и без свекрови слышала слишком хорошо.
К тридцати двум годам ей стало уже не смешно. Она несколько раз серьёзно говорила с мужем.
— Коль, я хочу ребёнка. Не когда-нибудь. Я действительно хочу стать матерью.
— Я понимаю.
— Нет, по-моему, не понимаешь. Я ждала, потому что думала, что ты изменишь мнение.
— А я тебе такого не обещал.
— Не обещал. Но ты и не говорил, что это окончательно.
— Потому что я не знаю, что будет через пять лет.
— Ты уже пять лет так говоришь.
Он злился. Она обижалась. Потом они мирились и опять какое-то время жили нормально.
И примерно тогда Галина Николаевна вдруг перестала приставать к сыну с внуками.
Вера заметила это не сразу. На одном семейном ужине свекровь только спросила, как дела на работе, потом зачем-то долго рассказывала про давление, а о детях не сказала ни слова. На Новый год тоже промолчала. Даже когда соседка хвасталась фотографиями внучки, Галина Николаевна не сделала ни одного намёка.
— Твоя мама наконец отстала, — сказала Вера мужу по дороге домой.
— Устала, наверное.
— Или поняла, что это не её дело.
— Было бы неплохо.
Он ответил спокойно и тут же перевёл разговор на машину.
Вера даже не подумала, что свекровь не просто перестала спрашивать. Она получила объяснение.
Однажды после очередного разговора с матерью Николай, которому надоело оправдываться за собственное нежелание становиться отцом, сказал:
— Мам, у Веры проблемы по здоровью. Врачи пока не разрешают беременность. Всё, закрыли тему.
Ему казалось, что он выбрал идеальную ложь. Мать не станет давить на него. Вере он ничего не скажет. А если когда-нибудь они всё-таки решат завести ребёнка, можно будет сообщить, что здоровье улучшилось.
Только Николай плохо знал собственную мать, если рассчитывал, что такая новость останется внутри одной телефонной беседы.
Галина Николаевна сначала действительно перестала давить на сына. Зато начала жалеть невестку.
— Ты себя береги, Верочка, — стала говорить она при встречах.
— Да я вроде берегу.
— Работа работой, здоровье важнее.
— Конечно.
Иногда она приносила Вере банки с домашним вареньем, хотя раньше считала это пустой тратой сахара. Один раз даже позвонила просто спросить, как та себя чувствует.
Вера решила, что свекровь с возрастом стала мягче.
Потом Галина Николаевна поделилась «бедой сына» со своей сестрой Светланой. Светлана — со взрослой дочерью Мариной. Та однажды сказала своему мужу. А дальше информация расползлась по семье так легко, как обычно расползаются чужие секреты, особенно если каждый пересказывающий уверен, что делает это исключительно из сочувствия.
Кто-то уже говорил, что Вера «лечится много лет». Кто-то считал, что у неё была сложная операция. Кто-то добавил, что Коля настоящий молодец, раз не ушёл от жены.
При Вере эту тему почти не поднимали.
И именно поэтому она ничего не знала.
Иногда её удивляли странные фразы.
— Ты сильная женщина, — как-то сказала Марина, обнимая Веру на дне рождения.
— Спасибо. А с чего вдруг?
— Да просто.
В другой раз дальняя родственница Коли неожиданно сообщила:
— Сейчас медицина многое может.
— Я рада за медицину, — ответила Вера и потом ещё полдня гадала, к чему это было.
Николай всё замечал. И молчал.
Он мог в любой момент сказать матери правду. Мог хотя бы остановить распространение слухов. Но ему было удобно. Родственники перестали спрашивать, почему у него нет детей. Никто не обвинял его в эгоизме. Наоборот, некоторые смотрели с уважением: вот, мол, какой верный муж, столько лет рядом с женой, которой тяжело.
Вере к тридцати пяти стало особенно трудно терпеть неопределённость.
— Коль, я больше не могу ждать бесконечно.
— Что ты от меня хочешь?
— Честного ответа. Ты когда-нибудь захочешь ребёнка?
— Откуда я знаю?
— Тогда скажи по-другому. Если бы надо было решить сегодня: да или нет?
Он долго молчал, потом ответил:
— Нет.
Вера ушла тогда спать в гостиную. На следующий день Коля купил её любимые пирожные, говорил, что не хочет терять жену, что любит её, что дети — не единственный смысл жизни.
И Вера осталась.
Она сама потом много раз ругала себя за это решение. Но в тот момент всё выглядело не так просто. У них была привычная жизнь, общие друзья, почти восемь лет брака, отпуска, выходные, совместные покупки. Николай не пил, не гулял, работал, никогда не поднимал на неё руку. Отказ от детей казался огромной проблемой, но не перечёркивал автоматически всё остальное.
К тому же Вера всё ещё надеялась.
Эту надежду Коля считал её личным делом.
— Я тебя не обманываю, — говорил он. — Я честно говорю, что не хочу.
И формально это было правдой.
Только он обманывал всех остальных, делая виноватой её.
На юбилей Галины Николаевны они приехали вечером. Свекрови исполнялось шестьдесят три, но она решила назвать праздник юбилеем, потому что два года назад свой настоящий юбилей отметила скромно из-за ремонта.
Собралось человек пятнадцать. Стол поставили в большой комнате, соединив два раскладных. Галина Николаевна была довольна, шумела, принимала подарки и несколько раз заставляла всех поднять бокалы за семью.
Николай сидел рядом с Верой, шутил с двоюродным братом и выглядел совершенно расслабленным.
Пока Светлана Павловна не вспомнила того самого врача.
— Вер, а хочешь, я тебе телефон одного очень хорошего врача дам?
Сначала Вера действительно решила, что речь о чём-то другом. Может, о терапевте. У неё пару недель болела спина, и об этом знала свекровь.
Но дальше прозвучало «по женской части».
А потом Галина Николаевна сказала про бесплодие.
Теперь Вера смотрела на мужа и не узнавала выражение его лица. Обычно уверенный Коля вдруг стал рассматривать край скатерти.
— Коль, я ещё раз спрашиваю. Что она сейчас сказала?
— Вер, не начинай.
— Я не начинаю. Я пытаюсь понять, почему твоя мама считает меня бесплодной.
— Да никто тебя так не считает, — вмешалась Галина Николаевна. — Мы же все понимаем, что это болезнь, а не твоя вина.
— Какая болезнь?!
— Верочка, ну зачем кричать?
— Потому что у меня нет никакой болезни! Кто вам это сказал?
Свекровь уже начала понимать, что происходит что-то совсем неприятное. Она посмотрела на сына.
— Коля сказал. Давно ещё.
Вера повернулась к мужу.
— Что именно ты сказал?
— Я не помню дословно.
— Тогда вспомни примерно.
— Да сказал, что есть какие-то проблемы. Чтобы мама отстала со своими вопросами.
— Какие проблемы?
— Вера, ну хватит уже при всех.
— Нет, не хватит. При всех они меня обсуждали, значит, и ответ я хочу услышать при всех.
Галина Николаевна нахмурилась.
— А что значит «чтобы мама отстала»?
Коля раздражённо провёл ладонью по лицу.
— Мам, ты десять лет спрашивала про внуков. Каждый праздник, каждый звонок. Мне надоело.
— И поэтому ты сказал, что Вера больна?
— Я сказал, что врачи пока не рекомендуют беременность. Это вообще немного другое.
— У меня никогда такого не было! — резко ответила Вера. — Ни один врач мне ничего подобного не говорил.
Кто-то за столом отвёл взгляд. Светлана Павловна пробормотала, что она не хотела никого обидеть.
— Я не про вас сейчас, тёть Свет, — сказала Вера. — Я про собственного мужа.
— Да что ты раздуваешь-то? — Николай наконец посмотрел на неё. — Ну соврал один раз. И что?
— И что?! Твоя семья десять лет считает, что я не могу родить!
— Не десять.
— А сколько? Девять? Восемь? Мне от этого легче должно стать?
— Коль, а почему вы тогда детей не завели? — неожиданно спросила Марина.
Николай резко повернулся к ней.
— А тебя это каким боком касается?
— Никаким. Просто если Вера говорит, что здорова…
— Потому что я не хочу детей! — зло бросил Коля. — Вот почему! Не хотел и не хочу! Мне было проще один раз матери соврать, чем десять лет слушать про внуков. Всё? Теперь всем понятно?
Вера несколько секунд просто смотрела на него.
Этого признания она вроде бы не должна была удивиться. Ей он годами говорил то же самое. Но одно дело — знать, что муж не хочет ребёнка. И совсем другое — внезапно понять, что за собственный выбор он годами расплачивался её именем.
— То есть ты сделал из меня больную, чтобы самому не объясняться с мамой?
— Никто из тебя ничего не делал.
— Вся твоя родня считала, что я бесплодна!
— Ну и что тебе от этого стало? Ты же даже не знала.
Вот эта фраза окончательно вывела Веру из себя.
Она рассказала всё. Что Коля не хотел детей ещё до свадьбы. Что она надеялась, ждала, уговаривала. Что никаких диагнозов у неё никогда не было. Что муж прекрасно знал, насколько для неё болезненна эта тема, но всё равно выбрал её здоровье в качестве удобной отговорки.
Галина Николаевна сначала сидела белая от злости и растерянности. Вера думала, что сейчас свекровь хотя бы спросит сына, как ему вообще пришло такое в голову.
Но мать быстро нашла виноватую.
— Вот это обязательно было сейчас при всей семье рассказывать?
Вера даже не сразу поняла вопрос.
— Простите?
— Семейные вещи дома выясняют! Нормальная жена могла бы мужа прикрыть, а не позорить его перед всей роднёй!
— Он меня десять лет «прикрывал», рассказывая, что я больная!
— Не передёргивай! Он не со зла это сказал!
— А с чего? С большой любви ко мне?
— Он просто устал от давления!
— Вашего давления, между прочим!
— И что теперь? Это даёт тебе право устраивать здесь скандал в мой день рождения?
Несколько человек начали успокаивать Галину Николаевну. Один из дядей Коли сказал, что Вера действительно могла поговорить с мужем дома. Светлана Павловна пыталась объяснить, что она вообще не знала, что информация ложная. Марина молчала.
Николай сидел с таким видом, будто это именно Вера загнала его в безвыходное положение.
— Ты реально устроила цирк из одной старой лжи, — сказал он, когда они наконец начали собираться домой.
Вера на него даже не ответила.
В машине они не разговаривали. Николай пару раз включал радио, потом выключал. Вера смотрела в окно и думала только об одном: сколько людей знали эту историю? Кто жалел её в лицо? Кто обсуждал за спиной? Кто считал Колю почти героем?
До квартиры они дошли молча.
Вера первой открыла дверь. Сняла туфли, повесила пальто, прошла несколько шагов по прихожей и остановилась у банкетки. Николай закрыл дверь и недовольно сказал:
— Надеюсь, дома ты уже перестанешь орать.
Вера медленно повернулась к нему.
— Больная я, значит?! Это ты своей мамаше сказал, что я детей иметь не могу?! Ты совсем обнаглел?! Полсемьи меня годами обсуждает, пока ты молчишь, что сам детей не хочешь! Да пошёл ты! Живи теперь со своей мамочкой и ври ей дальше! Главное, что меня в вашей семейке больше не будет!
— Опять началось, — Николай раздражённо развёл руками. — Я же тебе объяснил: это одна старая ложь! Одна! Я сказал её матери много лет назад, чтобы она от меня отстала.
— От тебя!
— Да, от меня! Потому что она доставала меня!
— А виноватой почему сделала меня?
— Я тебя виноватой не делал.
— Ты сказал, что я не могу иметь детей!
— Я сказал немного другое.
— Не цепляйся к словам, Коля! Твоя мать сегодня при пятнадцати людях сказала, что я бесплодна и ты из-за меня столько лет без детей живёшь!
— Ну мама разнесла это по всей семье, я тут при чём?
Вера даже засмеялась от возмущения.
— Ты при чём? Ты ей это придумал и сказал!
— И что теперь? Машину времени найти? Вернуться и отменить?
— Можно было хотя бы сегодня сказать всем правду нормально, а не сидеть и делать вид, что я виновата в скандале.
— Я сказал правду.
— После того как я тебя заставила!
— Какая разница?
— Огромная. Ты ни разу не подумал, что сделал со мной.
— Да ничего с тобой не произошло! Ты сама сказала, что даже не знала!
— Теперь знаю.
— И что?
— А то, что я десять лет приходила к этим людям, разговаривала с ними, сидела за одним столом. А они меня жалели. Кто-то, может, обсуждал, лечусь я или не лечусь, почему у меня не получается. И всё потому, что ты не смог сказать мамочке простую фразу: «Я не хочу детей».
— Потому что она бы мне мозг выела!
— Так ты отдал ей на съедение меня.
Николай скривился.
— Слушай, не надо делать из этого трагедию. Ты сама годами носилась с этой темой детей. Каждый год одно и то же. Может, если бы ты не давила на меня дома, я бы и не выкручивался перед матерью.
Вера несколько секунд смотрела на него, а потом молча прошла в спальню.
— Куда ты?
Она достала из шкафа большую спортивную сумку Коли.
— Вер, ты чего?
— Собираю твои вещи.
— Ты совсем уже?
— Вполне.
Она начала складывать его футболки, бельё, домашние штаны. Без аккуратности, но и не швыряя ничего на пол.
— Это моя квартира, Коля. Сегодня ты здесь не остаёшься.
— Мы десять лет женаты вообще-то.
— И десять лет ты врёшь обо мне своей семье.
— Я не врал десять лет! Я соврал один раз!
— А потом десять лет молчал, когда эта ложь жила дальше. Разницы для меня нет.
Он ещё долго спорил. Говорил, что она психует после неприятного вечера, что утром успокоится, что смешно разрушать брак из-за фразы десятилетней давности. Вера молча собрала две сумки и поставила их в прихожей.
— Я никуда ночью не поеду, — заявил Николай.
— Хорошо. Спи на диване. Утром уедешь.
— И куда?
— К маме. Ты сам столько лет берёг её от правды, вот теперь поживёте вместе.
— Очень смешно.
— Я не шучу.
Ночью Вера почти не спала. Николай тоже несколько раз ходил по квартире, включал воду на кухне, выходил на балкон. Один раз попытался зайти в спальню.
— Давай нормально поговорим.
— Мы поговорили.
— Ты правда из-за этого разводиться собралась?
— Да.
— Вот просто взять и перечеркнуть столько лет?
Вера посмотрела на него.
— Ты их не перечёркивал, когда делал из меня удобную ширму?
Он ничего не ответил и ушёл обратно в гостиную.
Утром Николай уехал к матери. Извинений Вера так и не услышала. Уже возле двери он сказал:
— Ты сама всё разрушила. Если бы не твоя вечная зацикленность на детях, мне вообще не пришлось бы тогда ничего придумывать.
— Хорошо, Коля. С этой мыслью и живи.
Через три дня Вера подала заявление на развод.
Галина Николаевна позвонила вечером.
— Ты действительно решила семью развалить?
— Ваш сын вам уже рассказал?
— Он очень переживает.
— Наверное, поэтому ни разу не позвонил и не извинился.
— А за что он должен перед тобой ползать? Он ошибся, да. Но ты тоже хороша. Вынесла всё при родне, выставила его каким-то чудовищем.
— Я только сказала правду.
— Твою версию.
— Нет, Галину Николаевна. Факт. У меня нет диагноза, который ваш сын мне придумал.
— Сейчас уже можно что угодно говорить.
После этой фразы Вера завершила звонок.
Она думала, что хотя бы после юбилея ложь закончится. Ведь пятнадцать человек своими ушами слышали признание Коли. Но оказалось, что семейная история давно стала удобнее правды.
Через пару недель знакомая спросила её в магазине:
— Вер, как ты? Держишься?
— Нормально.
— Мне так жаль, что Коля после всех этих лет лечения всё-таки ушёл.
Вера сначала решила, что ослышалась.
— Какого лечения?
Женщина смутилась.
— Ну… мне так сказали.
— Кто?
— Да какая разница. Извини, я не хотела лезть.
Потом подобное повторилось ещё раз. И ещё.
Кто-то слышал, что Николай «устал ждать ребёнка». Кто-то — что Вера лечилась почти весь брак. Одна бывшая коллега свекрови вообще передала через общую знакомую, будто Коля благородно прожил с бесплодной женой десять лет, а она в благодарность выгнала его из квартиры.
Вера сначала пыталась исправлять каждую такую историю.
— Никакого лечения не было. Коля сам не хотел детей. Он признался в этом при всей семье.
Одни верили. Другие кивали слишком быстро, и Вера понимала, что не верят. Третьи говорили:
— Ну кто теперь разберёт, что у вас там было.
Галина Николаевна продолжала рассказывать свою версию. По её словам, Вера после решения развестись решила очернить Николая и поэтому стала отрицать старые проблемы со здоровьем.
Сам Николай ничего не исправлял.
Марина однажды написала ему напрямую:
«Ты хотя бы матери скажи перестать это рассказывать. Ты же сам за столом признался».
Он ответил коротко:
«Мне всё равно, кто что думает».
Вера увидела эту переписку у Марины и всё-таки не выдержала. В тот же вечер она сама позвонила Николаю. За всё время после его отъезда это был первый звонок не по поводу оставшейся зарядки, ключей или документов на машину.
— Коль, твоя мать продолжает рассказывать, что я бесплодна.
— И что ты хочешь от меня?
— Чтобы ты сказал ей правду. Нормально. Без своего «мне всё равно».
— Я уже сказал правду на юбилее. Все слышали.
— Значит, скажи ещё раз. Ей отдельно. Своим родственникам. Тем, кому она продолжает это рассказывать.
— Вер, я не собираюсь обзванивать всю родню и отчитываться о нашей личной жизни.
— Зато придумать про моё здоровье и пустить это по родне тебе было нормально?
— Я ничего никуда не пускал. Мама растрепала.
— А ты опять ни при чём. Как удобно.
Николай раздражённо помолчал. Потом сказал:
— Слушай, мы разводимся. Ты сама этого захотела. Какая тебе теперь разница, что думают мои родственники? Ты с ними больше общаться не будешь.
— Потому что они не только родственники. У нас половина знакомых общая. И мне уже люди говорят про какое-то многолетнее лечение, которого не было!
— Ну объясняй им, если тебе так важно.
— А ты объяснять не собираешься?
— Нет. Мне надоело это обсуждать.
На этом он закончил разговор.
Через несколько дней Вера встретилась с двумя общими друзьями, Ларисой и Антоном. Они позвали её в небольшое кафе, потому что оба знали о разводе и хотели поддержать. Первые полчаса разговор шёл нормально, пока Антон осторожно не сказал:
— Колька, конечно, тоже хорош. Но, может, вы оба на нервах были. Столько лет без детей, лечения эти…
Вера поставила чашку на блюдце.
— Какие лечения, Антон?
Он сразу понял, что сказал лишнее.
— Да я так… слышал.
— От кого?
— Коля говорил раньше, что у вас сложности. Не детали. Просто что по здоровью не получается.
— У него не получалось сказать своей матери, что он не хочет детей. Вот и все сложности.
Лариса знала правду от Марины и сразу подтвердила слова Веры. Антон долго молчал, потом покачал головой.
— Ну это, конечно, подло. Я реально думал, что вы по врачам ходили.
— Вот именно. А теперь представь, сколько ещё людей так думает.
После этой встречи Вера впервые поняла, что ложь вышла далеко за пределы семьи Николая. Она уже существовала в их общем круге, где никто специально не хотел ей зла. Люди просто когда-то услышали удобное объяснение и запомнили его.
На самом деле ему было не совсем всё равно. Просто старая версия по-прежнему была удобной. В ней он не выглядел мужчиной, который десять лет не хотел детей и прятался за жену от собственной матери. В ней он был терпеливым мужем, у которого семейная жизнь не сложилась по независящим от него причинам.
Развод оформили без громких разбирательств. Квартира была Вериной ещё до брака, делить её Николай не пытался. Забрал оставшиеся вещи, несколько раз написал по бытовым вопросам, а потом они практически перестали общаться.
Через несколько месяцев Вера узнала от общих знакомых, что у него появилась другая женщина.
Новость задела меньше, чем она ожидала.
Больше её удивило другое.
— Говорят, он ей сразу сказал, что детей не хочет, — сообщила Марина, с которой Вера после юбилея неожиданно стала общаться чаще. — Прямо на первых встречах.
Вера усмехнулась.
— Вот видишь. Научился всё-таки говорить правду.
— Только не тем людям.
— Уже не моя проблема.
Но последствия его старой лжи ещё долго оставались её проблемой.
Иногда Вера встречала кого-нибудь из дальней родни Николая в торговом центре или на улице. Люди смотрели на неё с осторожной жалостью, спрашивали, как здоровье, советовали «не отчаиваться» и уверяли, что сейчас многие женщины рожают поздно.
Поначалу она злилась и объясняла. Потом устала.
Однажды бывшая соседка Галины Николаевны встретила Веру возле аптеки и сказала:
— Главное, Верочка, не вини себя. Не всем же дано стать матерями.
Вера посмотрела на неё и поняла, что спорить не хочет.
— Всего доброго, — только и ответила она.
Она пошла дальше, а женщина ещё несколько секунд смотрела ей вслед тем самым сочувствующим взглядом, который Вера никогда не просила и которого, возможно, теперь уже не сможет окончательно избавиться.
Николай придумал свою ложь за одну минуту, чтобы мать перестала задавать неудобные вопросы. На то, чтобы эта ложь разошлась по семье, потребовались годы. А после развода она оказалась живучее самого брака…
