— Юль, ты опять в десятом часу? — спросил Дмитрий, когда жена только успела открыть входную дверь.
Юлия остановилась в тесной прихожей, не снимая пальто. На плече висела тяжёлая рабочая сумка, из которой торчал край ноутбука. День начался в восемь утра, потом у поставщика сорвалась отгрузка, пришлось переделывать заявку, обзванивать склад и ещё час сидеть на созвоне с директором. Последнее, чего ей хотелось сейчас, — объяснять, почему она вернулась позже обычного.
— Я тебе писала, — устало сказала она. — У нас поставка зависла. Я не гуляла.
Из кухни показалась Раиса Николаевна. Она уже переоделась в тёмно-сиреневый домашний халат, но по лицу было видно, что спать не собиралась. Ждала. Последние месяцы она вообще всё чаще будто специально дожидалась Юлию вечером, чтобы высказать то, что накопилось за день.
— Писала она, — недовольно повторила свекровь. — А дома, значит, всё само сделается? Я сегодня полдня с этими окнами разбиралась, коробки таскала, полки освобождала. А ты у нас человек занятой.
— Раиса Николаевна, мы это уже обсуждали. Я не могла взять выходной среди недели.
— А на себя время у тебя есть. В субботу сидишь с ноутбуком, вечером приходишь неизвестно когда, зарплату снимаешь сразу после получения. Очень удобная жизнь.
Дмитрий стоял рядом с матерью в домашних брюках и сером лонгсливе. Раньше в таких разговорах он обычно говорил: «Мам, перестань» — и на этом всё заканчивалось. Сегодня не сказал.
Юлия посмотрела на мужа.
— Дим, ты что-то хотел мне сказать?
— Хотел. Мама в одном права. Мы тут живём уже почти три года. Можно хоть иногда учитывать, что квартира не наша.
Юлия медленно поставила сумку на обувницу.
— А мы этого не учитываем? Мы каждый месяц даём деньги на коммуналку и продукты. Я сама себе стираю, убираю нашу комнату, покупаю половину еды. Что ещё нужно учитывать?
— Не только деньгами всё измеряется, — сказала Раиса Николаевна. — Можно и руками что-то сделать. Можно хоть раз спросить, не нужна ли помощь.
— Я спрашиваю, когда могу помочь. Но я не могу бросить работу за день до поставки, потому что вы решили именно в среду разбирать шкаф перед заменой окон.
— Конечно. Работа у нас святая.
— Мама, подожди, — вдруг сказал Дмитрий, но не для того, чтобы остановить её. — Юль, ну правда. Ты последнее время дома почти не бываешь. Приходишь, ешь, закрываешься в комнате. Деньги держишь отдельно. Выглядит всё это странно.
Несколько секунд Юлия просто смотрела на него. Не на Раису Николаевну — к её придиркам она уже привыкла. На Дмитрия.
— Что именно тебе кажется странным? — спросила она.
— Ну… всё вместе.
— Очень содержательно.
Раиса Николаевна не выдержала:
— Дима, ты вообще видишь, как твоя жена устроилась?! Живёт в моей квартире, домой приходит только ночевать и считает, что больше никому ничего не должна! Я ей что, бесплатная прислуга?! Ещё и деньги свои прячет неизвестно куда! Нормальная жена так себя не ведёт, а ты всё молчишь и позволяешь ей садиться тебе на шею!
Юлия перевела взгляд на мужа. Она ещё надеялась услышать привычное: «Мам, хватит». Но Дмитрий нахмурился и сказал совсем другое:
— Дело не в том, что мама всё правильно говорит. Но если уже два человека тебе одно и то же говорят, может, хотя бы задуматься стоит?
Вот тогда Юлия окончательно поняла, что разговор не про окна и не про поздний приход.
С Дмитрием они познакомились семь лет назад у общих знакомых. Тогда он работал наладчиком оборудования на небольшом производстве, получал меньше шестидесяти тысяч и жил с матерью. Юлия только устроилась в торговую компанию помощником менеджера по закупкам. Денег у обоих было немного, но они как-то не придавали этому большого значения. Ходили в кино по скидкам, летом ездили на электричке за город, на свадьбу копили почти год и сделали её на сорок человек без кредитов.
После свадьбы снимать жильё не стали. Раиса Николаевна сама предложила пожить у неё. Трёхкомнатная квартира была просторнее, чем любая однушка, которую они могли снять, а экономия в тридцать пять-сорок тысяч в месяц казалась серьёзной. Все трое тогда говорили, что это временно: два-три года, накопят первоначальный взнос — и разъедутся.
Поначалу действительно было терпимо. Молодым выделили комнату, они платили часть коммунальных расходов, покупали продукты, иногда заказывали доставку на всех. Дмитрий к тому времени уже зарабатывал около девяноста тысяч, Юлия — примерно восемьдесят. В хорошие месяцы она брала дополнительные задачи по закупкам и могла получить почти сто. Они сразу договорились: каждый откладывает сам, потом объединяют деньги для первого взноса.
Юлия выбрала самый простой для себя способ. В день зарплаты снимала большую часть наличными, складывала дома в плотный конверт, а на карте оставляла только сумму на транспорт, еду и текущие покупки. Она прекрасно понимала, что в банке можно было открыть накопительный счёт, но наличные дисциплинировали её лучше. Если деньги лежали отдельно, она их не трогала.
Дмитрий об этом знал с самого начала. У него был свой накопительный счёт. Никто ничего ни от кого не скрывал.
Не устраивало это только Раису Николаевну.
— А зачем снимать всё? — спрашивала она. — В наше время люди наоборот деньги на карте держат.
— Мне так удобнее, — отвечала Юлия.
— А сколько там уже?
— Мы с Димой считаем.
— Я у тебя не номер сейфа спрашиваю.
Юлия улыбалась, переводила разговор. Тогда всё это казалось обычным любопытством хозяйки квартиры. Потом вопросов стало больше. Раиса Николаевна считала, что если молодые живут у неё, то она имеет право знать, сколько они накопили, когда планируют съезжать, какие квартиры смотрят и почему Юлия зарабатывает больше в один месяц и меньше в другой.
Одновременно появились бытовые претензии.
У Юлии на работе начался период крупных поставок. Два раза в год компания закупала основную часть товара на сезон, и тогда менеджеры задерживались до восьми-девяти вечера. Иногда приходилось выходить в субботу или сидеть дома с ноутбуком. Юлия не считала это нормальной жизнью на постоянной основе, но понимала, зачем делает: дополнительные выплаты почти полностью шли в конверт.
Раиса Николаевна видела только другое. Невестка поздно приходит, не ездит с ней в гипермаркет, не моет общий коридор по первому напоминанию и в выходной может закрыться в комнате с компьютером.
— Я вот одна по дому всё делаю, — жаловалась она Дмитрию. — А твоя жена будто номер здесь снимает.
— Мам, у неё работа, — отвечал он поначалу.
— У всех работа.
— Ну так и ты не работаешь сейчас. Тебе проще.
Раиса Николаевна на это обижалась, но некоторое время отступала.
Сам Дмитрий долго занимал удобную позицию: матери говорил меньше цепляться к Юлии, жене — не обращать внимания на материнский характер. Ему казалось, что это и есть миротворчество. На деле он просто оставлял обеих женщин разбираться друг с другом, а сам делал вид, что находится в стороне.
Ситуация начала меняться, когда Раиса Николаевна перестала предъявлять претензии невестке напрямую.
До этого был ещё один эпизод, который Юлия потом часто вспоминала. В воскресенье она вернулась из магазина с двумя тяжёлыми пакетами. Купила мясо, овощи, бытовую химию, кофе, молоко, что-то к чаю. Раиса Николаевна стояла на кухне и сразу спросила, сколько всё стоило.
— Около пяти тысяч.
— Пять тысяч за два пакета?
— Сейчас всё дорого.
— А зачем такой кофе? Можно обычный взять. И мясо это я бы на рынке дешевле нашла.
Юлия тогда не выдержала:
— Я это покупала на свои деньги. Для всех. Если вам не нравится, давайте каждый будет покупать только себе.
— Вот, Дима, слышишь? — сразу позвала свекровь. — Уже и продукты у нас каждый себе будет покупать. Очень семейный подход.
Дмитрий вошёл на кухню, посмотрел на пакеты и только сказал:
— Мам, ну не начинай из-за кофе.
На этом всё закончилось, но Юлия заметила одну неприятную вещь: любые деньги, которые она тратила на себя, становились доказательством эгоизма, а деньги, которые уходили на общий дом, Раиса Николаевна будто вообще не замечала. Пакеты с продуктами исчезали в холодильнике и переставали иметь хозяина. Перевод за коммунальные расходы через день уже считался чем-то само собой разумеющимся. Зато новые ботинки или оплата такси помнились неделями.
Юлия несколько раз предлагала Дмитрию всё-таки переехать на съёмную квартиру и копить медленнее.
— Мы так ещё года два потеряем, — отвечал он. — Потерпи. У мамы характер такой.
— Я и терплю. Только потом не говори, что ты ничего не видел.
— Да что тут видеть? Она поворчит и забудет.
Только Раиса Николаевна не забывала. Она складывала мелкие обиды одну к другой и постепенно превращала их в цельную картину: невестка живёт в её квартире, пользуется удобствами, работает для себя и ещё зачем-то держит деньги отдельно. В этой картине не было места ни ежемесячным переводам, ни продуктам, ни общей цели купить жильё. И Дмитрий слишком долго считал, что достаточно иногда сказать матери «не цепляйся», чтобы проблема сама исчезла.
Она стала разговаривать только с сыном.
— Ты не замечаешь, что она всё себе откладывает? — спрашивала она вечером.
— Мы оба откладываем.
— Но ты хотя бы понятно куда. А она наличку снимает и прячет.
— Не прячет.
— Ты лично видел этот конверт?
Дмитрий видел. Даже знал, в какой коробке лежат деньги. Но постоянные разговоры всё равно постепенно действовали. Мать не обвиняла Юлию прямо в краже или измене. Она говорила тише и будто разумнее: «Я просто переживаю», «Ты сам проверь», «Мне-то всё равно, но потом не говори, что никто не предупреждал».
Когда Юлия отказалась взять несколько выходных ради подготовки комнаты к замене окон, Дмитрий впервые повторил почти материнскими словами:
— Мы бесплатно живём у неё. Можно иногда и помочь.
Юлия тогда оторвалась от ноутбука.
— Бесплатно?
— Ну квартира-то её.
— Мы каждый месяц переводим ей деньги. Я покупаю продукты. И живём здесь потому, что вместе копим на свою квартиру. Или ты уже по-другому это понимаешь?
— Не передёргивай. Я говорю про элементарную благодарность.
— Благодарность — это когда я помогаю, если могу. А брать два выходных на работе, потому что твоей маме захотелось переставить шкафы именно в эти дни, я не буду.
Они тогда поссорились, но быстро помирились. Юлия решила, что Дмитрий просто устал от вечного конфликта. Она даже стала чаще готовить на всех по выходным, пару раз ездила с Раисой Николаевной в магазин, помогла разобрать антресоли. Ничего это не изменило. Свекровь восприняла уступки не как жест, а как подтверждение того, что раньше невестка действительно вела себя неправильно.
А потом начались разговоры про деньги.
— Ты сколько в этом месяце отложила? — спросил Дмитрий однажды вечером.
— Примерно семьдесят.
— А почему примерно?
— Потому что часть ещё в карте, часть наличными. Дим, какая разница? Мы же потом всё посчитаем.
— Просто интересно.
Через неделю он спросил, сколько было до этого. Потом — почему Юлия купила новые ботинки. Потом — зачем оплатила такси, если можно было ехать на метро.
Юлия сначала отвечала. Не потому, что считала такие вопросы нормальными, а потому, что не хотела превращать каждую мелочь в семейную войну.
К вечеру, когда произошёл скандал в прихожей, она уже была измучена не только работой. Её утомляло постоянное ощущение, что в доме всё время кто-то ведёт счёт: сколько она пришла, сколько потратила, сколько раз помыла ванную, сколько часов провела за ноутбуком.
— Хорошо, — сказала она мужу после слов про «два человека». — Давай прямо. Ты считаешь меня нахлебницей?
— Я такого слова не говорил.
— Твоя мама говорит его за тебя уже несколько месяцев.
— Юля, опять ты всё выворачиваешь.
— Нет. Я хочу понять. Ты считаешь, что я живу здесь бесплатно и ничего не делаю?
Раиса Николаевна фыркнула:
— А что ты делаешь? Пришла почти в десять, пальто ещё не сняла и уже споришь.
— Я с вами сейчас не разговариваю.
— Вот именно! Со мной ты никогда не разговариваешь нормально.
Дмитрий повысил голос:
— Мам, подожди. Юль, я не говорю, что ты ничего не делаешь. Но ты реально живёшь как отдельно от всех. У тебя свои деньги, своя работа, свои дела. Семья где во всём этом?
Юлия даже усмехнулась от бессилия.
— Семья? Дима, мы четыре года женаты. Мы вместе решили копить на квартиру. Я ради этого беру дополнительную работу. Я свои расходы оплачиваю сама. Что именно из этого не семья?
— А почему тогда деньги отдельно?
— Потому что мы так договорились! Ты сам это предложил после свадьбы. У каждого свои накопления, потом складываем. Ты забыл?
— Можно было давно сделать общий счёт.
— Можно. Только ты раньше ни разу этого не предлагал.
Раиса Николаевна вмешалась:
— Конечно не предлагал. Он доверял.
Юлия резко повернулась к ней.
— А теперь, значит, не доверяет?
— А ты сама подумай, почему.
— Нет, — сказала Юлия. — Пусть он скажет.
Дмитрий отвёл глаза всего на секунду, но этого оказалось достаточно.
— Мне просто не нравится, что я вообще не понимаю, сколько у тебя денег и куда они уходят.
— Ты знаешь, сколько я зарабатываю. Знаешь, сколько откладываю. Знаешь, что я покупаю продукты и плачу свою часть расходов. Что ещё тебе нужно?
— Нормальная прозрачность между мужем и женой.
— После четырёх лет брака ты внезапно вспомнил про прозрачность ровно тогда, когда твоя мама решила, что я что-то прячу.
— Опять мама виновата.
— Нет. Сейчас уже ты.
Раиса Николаевна что-то сказала про неблагодарность, но Юлия уже почти не слышала. Самое неприятное случилось раньше: Дмитрий перестал быть человеком, с которым они вдвоём терпели временную жизнь в чужой квартире ради общей цели. Он встал рядом с матерью и начал смотреть на жену её глазами.
— Я очень устала, — сказала Юлия. — Я не хочу продолжать сейчас.
— Конечно, — ответила свекровь. — Как всегда. Неудобный разговор — и ты устала.
Юлия подняла сумку.
— Дим, я спрошу один раз. Ты согласен с тем, что сказала твоя мама?
Он раздражённо провёл ладонью по лицу.
— Я согласен, что тебе есть о чём подумать.
— Понятно.
В ту ночь Юлия почти не спала. Дмитрий тоже ворочался, несколько раз пытался начать разговор, но она отвечала, что не хочет. Около четырёх утра он всё-таки уснул. Юлия лежала и смотрела на тёмный потолок, а утром поехала на работу как обычно.
Решение она приняла уже там.
Не из-за одной ссоры. Если бы дело было только в раздражённой Раисе Николаевне, Юлия выдержала бы ещё. Но жить рядом с мужем, который поверил в придуманный матерью образ жены и теперь ждал от неё доказательств собственной порядочности, она не хотела.
На следующий день Дмитрий ушёл на работу к восьми. Раиса Николаевна отправилась по своим делам ближе к десяти. Юлия заранее попросила отгул на полдня и вернулась домой.
Первым делом достала коробку из нижней части шкафа. Внутри лежали конверты, которые она пополняла больше двух лет. Юлия пересчитала деньги ещё раз. Чуть больше миллиона ста тысяч рублей. Для квартиры этого всё равно было мало, но это были её деньги — с дополнительных смен, премий, тех месяцев, когда она отказывалась от поездок, дорогих покупок и даже нормального отпуска.
Деньги Дмитрия она не тронула. Его накопления хранились отдельно.
Потом собрала одежду, ноутбук, документы, лекарства, косметику и несколько личных вещей. Из общего взяла только свой фен и кофеварку, которую покупала ещё до свадьбы. Остальное оставила.
Старшей сестре Ирине позвонила уже из такси.
— Ира, можно я у тебя неделю поживу?
Та даже не стала спрашивать подробности.
— Конечно. Приезжай.
Дмитрий вечером звонил раз пятнадцать. Юлия ответила только один раз.
— Ты где?
— У Иры.
— Ты серьёзно решила из-за одной ссоры уйти?
— Не из-за одной.
— Юль, вернись. Мы поговорим нормально.
— Я вчера пыталась.
— И что теперь? Всё? Четыре года вот так?
— Я пока не знаю, что будет дальше. Но обратно сегодня не приеду.
Раиса Николаевна отнеслась к уходу невестки удивительно спокойно.
— Остынет, — сказала она сыну. — Куда она денется? Снимать сейчас дорого. Неделю посидит у сестры и поймёт.
Дмитрий тоже первое время думал примерно так. Его злило другое: Юлия забрала конверты.
— Там же были деньги на квартиру, — сказал он в следующий разговор.
— Мои деньги, которые я откладывала.
— Мы их собирались объединить.
— Собирались. Потом.
— Это нечестно.
— А твои семьсот тысяч где?
Дмитрий замолчал.
— Вот именно, — сказала Юлия. — Каждый копил отдельно. Я твои деньги не брала. Ты мои тоже не получишь только потому, что твоя мама решила, будто я обязана держать их под вашим контролем.
Через неделю Юлия сняла небольшую однокомнатную квартиру за тридцать одну тысячу рублей. Дом был старый, до работы приходилось ехать с пересадкой, кухня едва вмещала стол и два стула. Но когда вечером она закрывала дверь, никто не спрашивал, почему она пришла в девять, сколько у неё осталось на карте и почему в субботу она не разбирает чужой шкаф.
На развод подала сама.
Вот тогда Дмитрий понял, что жена не «остывает».
Он приезжал к её работе, звонил Ирине, просил встретиться. Юлия согласилась поговорить в кафе.
— Я не хотел развода, — сказал он. — Я просто психанул тогда.
— Ты не психанул. Ты месяцами слушал мать, а потом начал повторять её слова.
— Ну я же не требовал твои деньги отдать.
— Пока не требовал. Ты уже спрашивал, где они и почему отдельно. Потом что было бы?
— Юль, ну мама сложный человек. Ты это всегда знала.
— Я жила не с ней в браке.
— Давай хотя бы попробуем снять квартиру отдельно.
Юлия посмотрела на него внимательно.
— На какие деньги? Ты же сам говорил, что снимать — это выбрасывать сорок тысяч в месяц. Теперь готов?
— Готов.
— Потому что я ушла. А до этого три года тебе всё было нормально.
Дмитрий ничего не ответил.
Развод прошёл без большой имущественной войны. Делить им действительно было почти нечего. Накопления у каждого были свои, дорогого имущества не нажили. Несколько бытовых вещей распределили по договорённости. Юлия не претендовала ни на квартиру Раисы Николаевны, ни на деньги Дмитрия.
После развода у неё стало финансово сложнее, чем раньше. Тридцать одна тысяча аренды съедала заметную часть зарплаты. Но она продолжала брать дополнительные задачи и старалась не трогать накопленный миллион. Через несколько месяцев ей предложили место в другой компании с окладом выше почти на двадцать тысяч. Она перешла, хотя первые недели приходилось учиться почти с нуля.
Первые два месяца в отдельной квартире Юлия особенно остро почувствовала цену той независимости, которую раньше считала временной роскошью. Хозяйке жилья нужно было заплатить вперёд, отдельно — залог. Потом сломался электрический чайник, пришлось купить новый. Зимой пришла высокая квитанция за отопление. В прежней квартире эти расходы растворялись между тремя взрослыми и казались меньше. Теперь каждая тысяча была видна.
И всё равно возвращаться она не хотела. Иногда вечером, когда приходила после девяти, Юлия сама разогревала ужин, ставила стирку и могла оставить кружку в раковине до утра. Никто не выходил в коридор выяснять, почему она опять поздно. Никто не спрашивал, с какой карты оплачена доставка и сколько лежит в конверте. Это не делало жизнь лёгкой. Просто все её трудности теперь были её собственными, а не поводом для чужого суда.
Ирина несколько раз осторожно спрашивала, не жалеет ли сестра о разводе.
— Жалею, что дошло до этого, — отвечала Юлия. — Но возвращаться туда я не буду.
— Димка ведь не плохой был.
— Не был. Только в какой-то момент ему стало проще поверить маме, чем мне. А я не хочу жить и ждать, когда он снова решит, что два голоса против одного автоматически означают правду.
Юлия не считала себя победительницей. У неё не появилось своей квартиры, не выросли внезапно доходы, не исчезла усталость. Она просто перестала строить будущее с человеком, который в важный момент встал не рядом с ней.
У Дмитрия дела сложились иначе.
Его семисот тысяч для нормального первоначального взноса не хватало. Он сходил в два банка, посчитал платёж и быстро понял: одному при зарплате около девяноста тысяч ипотека на подходящую квартиру будет слишком тяжёлой. Значит, надо ещё копить.
Он остался у матери.
Поначалу Раиса Николаевна даже радовалась. В квартире стало спокойнее, кухня снова принадлежала только ей, никто не закрывался с ноутбуком и не отказывался ехать в магазин.
Только довольно скоро выяснилось, что взрослый сын тоже не очень удобный сосед.
После развода Дмитрий стал чаще задерживаться после работы с коллегами. Иногда приходил ближе к полуночи. Пару раз — заметно пьяным. По выходным мог спать до двенадцати, не хотел обсуждать окна, покупки и домашние дела. С поиском квартиры вообще перестал торопиться.
— Дим, ты так и собираешься здесь жить? — спросила однажды мать.
— Пока да.
— Тебе тридцать четыре.
— Я в курсе.
— Нужно жизнь устраивать.
— Я её уже устраивал.
Раиса Николаевна сначала обижалась на такие ответы, потом начала искать сыну «нормальную женщину». Рассказывала про дочь соседки, про сотрудницу знакомой, про женщину из бухгалтерии у двоюродной сестры.
Дмитрий раздражался всё сильнее.
Особенно плохо стало после того, как мать сама начала вспоминать Юлию.
— А ведь готовила она неплохо, — сказала как-то Раиса Николаевна. — И работящая всё-таки была. Может, ты её слишком легко отпустил.
Дмитрий медленно поставил кружку на стол.
— Ты сейчас серьёзно?
— А что?
— Полгода ты мне рассказывала, что она нахлебница. Что она деньги прячет. Что она живёт на всём готовом. Теперь она, оказывается, работящая?
— Я не заставляла тебя разводиться.
— Нет, конечно. Ты только каждый день объясняла, какая у меня жена плохая.
— А решения взрослый мужчина принимает сам.
Эта фраза окончательно вывела Дмитрия из себя. Он ушёл из дома и вернулся поздно, пьяный. Потом такое стало повторяться чаще.
Не каждый день и не запоями. Он продолжал работать, вставал по будильнику, ходил на смены. Но два-три вечера в неделю стабильно покупал алкоголь или задерживался с коллегами. Сначала говорил, что просто расслабляется. Потом уже ничего не объяснял.
К тридцати пяти годам он всё ещё жил в комнате, которую занимал ещё до свадьбы. На счёте деньги почти не прибавлялись: часть ушла на текущие расходы, часть — на технику, поездки и жизнь после развода. Ипотеку он больше не смотрел.
Раиса Николаевна теперь была недовольна совсем другим.
— Ты взрослый мужик, — говорила она. — Сколько можно так жить?
— А тебе же раньше нравилось, что я дома.
— Мне нравилось, когда у тебя семья была.
— Серьёзно?
Разговоры быстро превращались в скандалы. Мать жаловалась, что сын пьёт, не помогает, не строит планы. Дмитрий всё чаще напоминал ей Юлию и то, как легко он когда-то поверил в удобную версию: жена якобы сидит на его шее и собирает деньги только для себя.
Юлия тем временем жила спокойно. Не богато. После аренды, транспорта и обычных расходов откладывать получалось меньше, чем раньше. Но накопленный миллион она почти сохранила. Новая работа приносила больше, и через год она снова начала смотреть варианты собственного жилья — уже только для себя.
С Дмитрием они больше не встречались. Несколько раз он писал, спрашивал, как она. Юлия отвечала коротко и вежливо. Возвращаться не собиралась.
Раиса Николаевна так и осталась хозяйкой своей трёхкомнатной квартиры. Только теперь вместе с ней жил сын, которого она раньше считала человеком, заслуживающим «нормальную жену». Он приходил поздно, по выходным спал до обеда, раздражался на любые советы и всё чаще открывал вечером бутылку вместо объявления о продаже квартир.
Юлия продолжала копить. Уже без общего конверта, без разговоров про благодарность и без необходимости доказывать, что её поздние возвращения — это работа, а не пренебрежение семьёй.
Когда-то они с Дмитрием хотели сложить её миллион сто и его семьсот тысяч и сделать первый взнос вместе. В итоге каждый остался со своей частью. Только Юлия сохранила не только деньги, но и способность двигаться дальше. А Дмитрий, который однажды решил, что мать лучше знает, какой должна быть его жена, остался именно там, откуда супруги четыре года пытались выбраться: в материнской квартире, без собственного жилья и уже без Юлии…
