Автобус шёл ровно, без рывков, и это уже было маленьким праздником. Полина стояла у поручня, придерживая сумку, в которой тихо перекатывались шарниры в холщовом мешочке. Вечер обещал быть спокойным, а суббота — и вовсе прекрасной.
Телефон завибрировал, и в трубке раздался голос Вики, громкий и счастливый.
— Полин, готовься! Костя добил баню, представляешь? Своими руками, от фундамента до полка.
— Не верю, — улыбнулась Полина. — Он же обещал ещё позапрошлым летом.
— Обещал позапрошлым, сделал этим. Для мужчины это почти рекорд скорости, — засмеялась Вика. — Веники запарены, полок ошкурен, приезжай в субботу, будем испытывать.
— Приеду. Если твой Костя не построил заодно и вертолётную площадку, я найду дорогу сама.
Автобус качнулся на повороте, и Полина машинально перевела взгляд на соседний ряд. По правой полосе шла её машина. Серебристая, с приметной царапиной на заднем крыле, с номером, который она помнила лучше собственного дня рождения.
За рулём сидела Кристина. Сестра мужа. Локоть выставлен в приоткрытое окно, солнцезащитные очки на макушке, на пассажирском сиденье — коробка с рассадой.
Полина посмотрела на неё внимательно, будто хотела запомнить каждую деталь кадра. Машина обогнала автобус и ушла вперёд, мигнув поворотником. Настроение не испортилось — оно просто стало другим.
Она вышла на остановке, отошла к скамейке и набрала мужа. Гудки тянулись долго, как жвачка.
— Да, Полин, — отозвался Артём. — Что случилось?
— Ничего страшного. Ты на машине?
— На машине, конечно, — сказал он без паузы. — А что, забрать тебя?
— Не надо, я почти дома, — ответила она мягко. — Просто уточняю. Хорошей дороги.
Она отключилась и постояла секунд десять. Потом набрала Кристину. Та ответила быстро, слишком быстро для человека, которого якобы завалило делами.
— Полиночка, привет! Ты по делу?
— Просто узнать, как ты. Давно не виделись.
— Ой, я на работе сижу, зашиваюсь, — заторопилась Кристина. — Тут завал, все на ушах, я до ночи, наверное. Даже выйти не могу.
— Держись, — сказала Полина. — Только с рассадой поаккуратнее, ей вредно долго сидеть в офисе.
— Что?
— Ничего. Пока.
Оставался последний звонок. Свекровь сняла трубку сразу, с той бодростью, которая бывает у человека, сидящего на собранных сумках.
— Полина, здравствуй! Я тут ношусь как заведённая, на дачу собираюсь.
— Сегодня? Уже поздновато вроде.
— Так Кристина вот-вот подъедет, — охотно объяснила Елена. — Она за мной, а там пробок нет, за час долетим. Мне бы рассаду высадить, пока тепло стоит.
— Понятно, — сказала Полина. — Спасибо. Вы честный человек, Елена. В этой семье это редкость, вас надо занести в реестр.
— Не поняла?
— Хорошей дороги, — попрощалась Полина и убрала телефон.
Шла не спеша, и уже через час была дома, сняла обувь, повесила куртку и не стала повышать голос. Ей нужен был не шум, а ответ на вопрос: почему трое взрослых людей сговорились врать по мелочи.
Артём пришёл через полчаса, оживлённый, довольный собой, разложил на столе купленные фрукты.
— Устала? — спросил он. — Я тут яблок взял, хорошие попались.
— Спасибо, — кивнула Полина. — Артём, завтра аренда. Хозяин ждёт перевод до полудня, мы договаривались, что в этом месяце платишь ты.
— Заплачу, — легко сказал он. — Только тогда мне на бензин не останется совсем. Придётся у тебя перехватить.
— Интересный поворот, — она села напротив. — Машину оплачиваю я, а катается твоя сестра. Где деньги? Завтра квартплата.
Он замер на секунду, потом улыбнулся широко, как человек, решивший, что пронесёт.
— С чего ты взяла про Кристину?
— Я ехала в автобусе и видела свою машину. За рулём была она, рядом стояла коробка с рассадой. Я умею отличать сестру мужа от мужа, у меня зрение минус один, а не отсутствие головы.
— Ну увидела и увидела, — он повёл плечом. — Что тут такого?
— Такого — три звонка. Ты сказал, что ты за рулём. Кристина сказала, что сидит на работе и зашивается. И только твоя мать честно призналась, что ждёт дочь, чтобы уехать на дачу. Из троих врали двое. Математика простая, но неприятная.
Артём резко отодвинул стул, голос его подскочил.
— И что теперь? Устроишь допрос? Я тебе не подросток, который отчитывается за карманные!
— Подросток честнее, — спокойно сказала Полина. — Подросток врёт про сигареты, а не про имущество, за которое платит другой человек.
— Какое имущество! Это машина, а не золотой запас! — он взмахнул рукой. — Сестра попросила мать отвезти, я дал ключи. Это преступление, да? Скажи, это преступление?
— Это враньё. Ты мог сказать одну фразу: «Полин, Кристина отвезёт мать на дачу». Восемь слов, три секунды. Ты выбрал ложь. Значит, тебе так удобнее, а не безопаснее.
— Потому что ты бы обиделась! — выкрикнул он. — Я тебя знаю! Ты бы начала: «А почему меня не спросили, а почему бензин, а почему без разрешения». Я тебя пожалел, понимаешь? Пожалел!
— Ты меня не пожалел, ты себя избавил от разговора, — сказала Полина. — Это разные упражнения, хотя оба делаются лёжа.
Она встала, подошла к вешалке и вынула из кармана его куртки ключи с брелоком в виде деревянной рыбки.
— Кристина уже вернула машину и ключи, я вижу. Славно. С этого дня машиной пользуюсь только я.
— Ты серьёзно? — Артём шагнул к ней. — Ты у меня ключи забираешь? Как у мальчишки?
— Я забираю ключи от вещи, кредит за которую плачу я, из своего кармана, каждый месяц, без задержек и без напоминаний, — она положила ключи в сумку. — А на тебе аренда. И заметь, я тебе даже помогла: теперь ты вообще не тратишься на бензин. Полная экономия. Хоть медаль вешай.
— Это подлость.
— Подлость — это когда человек раздаёт чужое и врёт в лицо владельцу. То, что делаю я, называется скучным словом «порядок».
— Никто же не пострадал! — он почти сорвался на крик. — Машина цела! Бензин, подумаешь! Ты из-за литров скандал раздула!
— Пострадала одна вещь, — сказала Полина. — Твоё доверие. Раньше оно чего-то стоило, теперь идёт по цене пустой бутылки. Завтра до полудня аренда. Не будет оплаты — я съеду.
Артём отступил на шаг и посмотрел на неё так, будто она заговорила на незнакомом наречии.
— Ты мне ультиматум ставишь? Жена ставит мужу ультиматум?
— Я ставлю срок. Ультиматум — это когда требуют невозможного. А внести деньги за квартиру, в котором живёшь, — это возможное. Даже для героя.
Утром Полина проверила ключи: связка лежала в боковом кармане сумки, и второй такой в квартире не было. Она надела удобные кроссовки, взяла зонт на всякий случай и вышла на остановку.
Машина осталась на парковке — серебристая, чистая. Полина прошла мимо неё и села в автобус.
Артём позвонил через десять минут, и голос его звенел от злости.
— Ты издеваешься? Ты машину не взяла! Она стоит! Зачем тогда ключи забрала, если сама не ездишь?
— Моя вещь — мои решения, — сказала Полина. — Я вообще люблю ходить пешком, это полезно для сосудов.
— То есть просто назло? Просто чтобы мне не досталось?
— Просто чтобы никто без спроса не превращал её в маршрутку для родственников. Стоит и стоит, ей не обидно.
— Ты мелочная!
— Я последовательная, — ответила она. — Мелочный — это тот, кто из-за пятисот рублей на бензин рискнул доверием жены. Кстати, аренда. Полдень скоро.
Он отключился первым.
К обеду позвонила свекровь. Голос был сухой, будто она долго репетировала.
— Полина, объясни мне, пожалуйста, зачем ты забрала у мужа ключи? Он мне звонил, он расстроен.
— Ему полезно ходить пешком, — ровно сказала Полина. — Двадцать минут в день, врачи рекомендуют.
— Он же мужчина! Как он без машины?
— Так же, как я вчера. Ногами и на автобусе. Работает безотказно, проверено.
— Ты жестокая, — Елена повысила голос. — У меня сумка тяжёлая, мне обратно в город возвращаться, до остановки тащить, потом от остановки до дома! Ты об этом подумала?
— Подумала, — сказала Полина. — И придумала: пусть вас отвезёт Кристина. У неё же есть навык, я лично видела её за рулём вчера в шесть вечера. Правда, она в это время сидела на работе и зашивалась, но люди бывают многозадачны.
В трубке стало тихо. Потом раздались гудки.
Через день позвонила Кристина. Начала без «здравствуй», сразу на высоких нотах.
— Полина, что за дела вообще? Ты чего творишь? Артём теперь без колёс, он меня раньше подвозил, а сейчас разводит руками!
— Всё правильно разводит. Руки для этого и созданы.
— Ты из-за одной поездки устроила цирк? Из-за одной!
— Не из-за поездки. Из-за того, что ты мне соврала, — сказала Полина. — Я спросила, как дела, а ты рассказала про завал в офисе. В этот момент ты сидела в моей машине и ехала за матерью, чтобы отвезти её на дачу. Мне не жалко бензина, Кристина. Мне жалко, что ты держишь меня за человека, которого можно кормить сказками.
— Да я просто не хотела тебя грузить!
— Ты не хотела попасться.
— Ты… ты специально следила!
— Я ехала в автобусе. Если это слежка, то полгорода — разведчики.
Гудки. Кристина злилась не столько на отказ, сколько на то, что её увидели. И на то, что ответ прилетел мгновенно, без пауз, без «ну ладно, в другой раз».
Прошло два дня. Артём вернулся вечером и остановился в коридоре: посреди комнаты стоял раскрытый чемодан, рядом — две стопки вещей.
— Это что? — спросил он.
— Это сборы, — сказала Полина, складывая свитер. — Аренда не закрыта. Хозяин звонил мне сегодня, вежливо, но твёрдо: либо деньги, либо освобождайте квартиру.
— А я при чём? — вспыхнул он. — Ты забрала машину, я всю неделю на такси катаюсь! Знаешь, сколько это стоит? У меня деньги ушли на такси! Значит, виновата ты! Вот ты и плати аренду!
— Логика достойная памятника, — она застегнула молнию на боковом отделении. — Ты потратил деньги на дорогу до работы вместо жилья и назвал виноватой меня. По той же схеме можно съесть торт и обвинить весы.
— Ты меня без машины оставила!
— Я оставила без машины человека, который отдавал её другим и лгал об этом. Это не наказание, это профилактика.
— Ну и что теперь? — он сбавил тон. — Ты платить будешь или нет?
Полина посмотрела на него и кивнула.
— Хорошо. Я заплачу.
Артём выдохнул, махнул рукой и ушёл в комнату, включив там что-то бубнящее. Полина спокойно поужинала, помыла за собой, дособирала чемодан и легла спать.
Утром её не было в квартире.
В час дня Артём позвонил в панике, слова наскакивали друг на друга.
— Полина! Хозяин звонил! Говорит, к вечеру освободить! Как это понимать?
— Так и понимать. Аренда не внесена.
— Ты же сама сказала, что заплатишь! Ты обещала!
— Я заплатила, — сказала Полина. — За свою аренду. Я сняла квартиру и переехала. Со своей арендой разбирайся сам, ты же взрослый и с руками.
Наступила пауза, в которой было слышно, как он дышит.
— Ты… съехала? Как съехала? А я? Я как?
— Ты человек щедрый: раздавал мою машину, потом раздал деньги таксистам. Продолжай в том же духе, только уже без спонсора.
— Полина, подожди…
— Не жду. Действуй, — сказала она и отключилась.
Через минуту телефон Артёма зазвонил снова: мать, бодро, по-родственному.
— Сынок, вы с Полиной в выходные ко мне приедете? Я котлеты сделаю, у меня грядки готовы.
— Не приедем, — глухо сказал он. — Всё висит на волоске. Она съехала.
— Как съехала? Куда?
— Сняла квартиру. Из-за машины. Я… я давал Кристине ключи. Часто давал. Жене не говорил.
— Не говорил, — повторила Елена.
— Ну и она узнала, забрала ключи, я на такси ездил, деньги ушли, аренду не закрыл. А хозяин теперь выселяет.
— То есть ты катал сестру за счёт жены, врал жене, потом прогулял деньги за жильё и остался без жены и без жилья, — медленно перечислила мать. — Ты идиот, Артём.
Гудки.
В обед Полине позвонила Кристина и голосом, из которого вынули все шипы, попросила о встрече. Они сели в маленьком кафе у сквера, где стулья были разные, как в чужой квартире.
— Вот, — Кристина положила на стол пачку денег, перетянутую аптечной резинкой. — Это тебе. За бензин, за пробег, за всякие мелочи. Мне мать дала, сказала — отдай и извинись.
— Извинись — это отдельно, — заметила Полина. — Деньгами извинения не заменяются, они идут в комплекте.
— Извини, — сказала Кристина, глядя в стол. — Я правда соврала. Глупо получилось.
— Получилось честно только у одного человека, — Полина набрала номер. — Елена? Это Полина. Кристина передала деньги, спасибо вам. И спасибо, что тогда сказали правду про дачу. Вы единственная в этой истории не стали изворачиваться.
— Полина, ты уж… ты подумай, — торопливо сказала свекровь. — Он же дурак, но он твой муж.
— Я подумаю. Всего доброго.
Гудки. Полина убрала телефон и отодвинула деньги на середину стола.
— Половину забери. Здесь больше, чем реально ушло. Мне чужого не надо, я не ломбард.
Вечером Артём ждал её у выхода из офисного здания, переминаясь у бордюра. Побрился, надел рубашку, которая ей когда-то нравилась.
— Мать сказала, что деньги передала, — начал он. — Значит, конфликт улажен. Я аренду закрыл, представь. Всё, вопрос снят. Возвращайся.
— Аренду закрыл чем? — спросила Полина.
— Какая разница. Закрыл и закрыл.
— Кредитку активировал?
Он промолчал, и это было понятнее любого признания.
— Артём, послушай, — сказала она без раздражения. — Твою проблему решила твоя мать. Извинилась передо мной твоя сестра. А ты стоишь тут и рассказываешь мне, как ты всё героически уладил. Тебе бы должно быть неловко, а тебе — гордишься.
— Я муж! — вскинулся он. — Почему я должен спрашивать разрешения, кому дать ключи? Мы же семья, у нас всё общее!
— У нас общее — обязанности. А платежи почему-то персональные, и всегда мои, — она поправила ремень сумки. — Ты не спрашивать не хотел, ты хотел, чтобы я не узнала. Между этими вещами пропасть, и ты в неё аккуратно шагнул.
— И что, всё? Развод?
— Нет. Я заплатила за свою квартиру за месяц вперёд и месяц оттуда никуда не поеду. У тебя есть тридцать дней подумать о том, как ты обращаешься с человеком, который тебя ни разу не подвёл.
— Это шантаж.
— Это отпуск, — сказала Полина. — Для нас обоих. Тебе — от вранья, мне — от роли кошелька с ушами.
Она не стала ждать ответа, попрощалась и ушла к парковке, где стояла её серебристая машина.
Артём вернулся в пустую квартиру и долго сидел, считая на телефоне, сколько придётся отдать по кредитке и сколько отложить на следующий месяц. Цифры складывались тяжело, как мокрый песок.
Позвонила Кристина, оживлённая, будто ничего не случилось.
— Ну что, всё уладили? Слушай, а ключи от машины когда дашь? Мне бы в выходные…
— Никогда, — сказал Артём.
— Ты чего?
— Никогда, — повторил он и нажал отбой.
Он остался сидеть в тишине, повторяя про себя: месяц. Тридцать дней. Срок дан не для обиды, а для работы. Надо всё исправить. Надо.
А Полина в субботу утром ехала за город. Дорога была пустая, зеркало показывало ровный ряд деревьев, и ей было легко, без злорадства и без камня внутри.
Костя встретил её у калитки, гордый, как человек, который построил не баню, а храм.
— Полина, ты вовремя! Веники запарены, полок готов, вода из скважины — хоть пей!
— Испытывать так испытывать, — улыбнулась она. — Только предупреждаю: если полок скрипнет, я буду смеяться громко и без пощады.
— Не скрипнет, — заверил Костя. — Я его на совесть делал.
— Вот это, — сказала Полина, — самые правильные слова, которые я слышала за неделю.
Вика вынесла полотенца, и они пошли по тропинке к бане, обсуждая совершенно неважные, тёплые вещи. Полина не злилась и никому не желала беды: пусть Артём поживёт один, пусть посчитает, подумает и решит, кто он в собственной семье.
Через месяц она с ним поговорит, по-человечески. А пока у неё веник, горячий полок и очень хороший субботний день.
