— Ба, сдвинь свои фиалки к черту, мы заносим кованую арку! — Вероника ввалилась в дом, даже не сбавляя шага.
Тяжелые ботинки внучки оставили на свежевымытом сосновом полу жирные, влажные следы, перемешанные с уличным песком. Галина Сергеевна непроизвольно сжала в ладони пористую губку, ощущая, как мыльная пена просачивается сквозь пальцы.
— Вероника, я только что закончила уборку, — Галина старалась говорить ровно, хотя в груди уже начинало теснить. — И арка в гостиной просто не поместится, там и так всё заставлено твоими коробками.
— Поместится, если выкинуть твой старый комод на веранду, — Вероника обернулась к Егору, который пыхтел за её спиной, втаскивая громоздкую железную конструкцию. — Заноси, любимый, не слушай её, это предсвадебный мандраж, у всех бывает.
Егор, парень с лицом человека, который привык получать всё по первому требованию, даже не кивнул хозяйке дома. Он задел кованым углом дверной косяк, и щепа от дорогого Галине дерева брызнула на коврик.
Галина Сергеевна смотрела на эту глубокую царапину и вспоминала, как её муж, Никита Петрович, сам вытачивал эти наличники. Она дала себе слово не конфликтовать, ведь это единственный ребенок её покойного сына, и этот дом когда-то всё равно перейдет Веронике.
— Мы тут решили, что регистрация будет прямо у тебя в саду, — заявила внучка, бросая на кухонный стол огромную сумку, из которой вывалились грязные ленты. — А в доме устроим штаб для стилистов и фуршетную зону.
— Но я планировала просто тихий семейный обед, — Галина присела на край стула, чувствуя, как ноет поясница. — Мы же обсуждали это месяц назад, Вероника.
— Концепция изменилась, бабуль, — Вероника достала из сумки липкий флакон с каким-то маслом и капнула на скатерть. — Теперь у нас «эко-прованс» в загородном стиле, так что готовься к приему гостей.
В следующие три дня дом превратился в филиал свалки и склада одновременно. Повсюду валялись жесткие рулоны фатина, которые царапали кожу при каждом случайном касании.
Егор притащил в гостиную огромную пластиковую колонку и проверял басы так, что дребезжали стекла в серванте. На все просьбы Галины убавить звук он лишь снисходительно улыбался.
— Мамаша, это современный звук, привыкайте, — Егор по-хозяйски залез в холодильник и достал банку с домашним лечо. — Кстати, мы решили, что твоя спальня — самое светлое место для фотосессии утра невесты.
— Где же я буду спать? — Галина Сергеевна смотрела, как он ест прямо из банки, капая красным соусом на чистый пол. — У меня там лекарства, мои личные вещи, фотографии.
— Переедешь на пару дней в чулан на раскладушку, — Вероника впорхнула в кухню, обдавая бабушку приторным запахом лака для волос. — Ты же у нас мировая женщина, должна понимать, что свадьба бывает раз в жизни.
Галина Сергеевна чувствовала, как её привычный мир рассыпается на мелкие, острые осколки. Она привыкла быть опорой, привыкла прощать, но сейчас по её дому ходили совершенно чужие, беспардонные люди.
Сосед, Вадим Валерьевич, заглянул вечером через забор и только сочувственно покачал головой. — Галина, они же из тебя веревки вьют, ты посмотри, что с садом сделали, все кусты переломали своей аркой.
— Ничего, Вадим, — Галина Сергеевна через силу улыбнулась, поправляя выбившиеся пряди волос. — Свадьба пройдет, и снова наступит порядок, я всё отмою.
Утро торжества началось с того, что в дом ввалилась бригада стилистов с огромными чемоданами. Они бесцеремонно выставили на антикварный столик свои горячие щипцы, которые мгновенно оставили на лаке белесые пятна.
Вероника, уже в корректирующем белье, бегала по комнатам, выкрикивая приказы и требуя то холодного шампанского, то горячих салфеток. Галина Сергеевна, одетая в свое лучшее темно-синее платье, которое она берегла пять лет, пыталась хотя бы просто не мешать.
— Ба, ты чего тут встала как памятник? — Вероника наткнулась на неё в коридоре. — Иди лучше на кухне полы протри, там кто-то сок пролил, всё липнет.
— Я гостья на этой свадьбе, Вероника, — тихо, но твердо ответила женщина. — Я бабушка невесты, а не технический персонал.
Внучка остановилась и медленно, с головы до ног, оглядела Галину Сергеевну своим ледяным, оценивающим взглядом. В этом взгляде не было ни капли любви или уважения, только расчет и глубокое пренебрежение.
— Послушай, — Вероника сделала шаг вперед, и её лицо оказалось совсем рядом. — Ты здесь живешь только потому, что я позволяю, понятно?
— Дом принадлежит мне по документам, — напомнила Галина, чувствуя, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки. — И я имею право на уважение в своем собственном доме.
— Твои документы — это просто бумажки, — Вероника усмехнулась, поправляя дорогую сережку. — Если я захочу, ты завтра же поедешь в дом престарелых, я уже узнавала, как это делается.
— На моей свадьбе ты будешь мыть полы, — выплюнула Вероника каждое слово прямо в лицо бабушке. — Это всё, на что ты способна со своим дурацким воспитанием и старьем.
Она развернулась и пошла к зеркалу, бросив через плечо: — Живо за тряпку, скоро приедет фотограф, и мне не нужны пятна на заднем плане.
В голове у Галины Сергеевны наступила странная, звенящая пустота, в которой отчетливо билась одна единственная мысль. Она поняла, что её «хорошесть» и всепрощение были не добродетелью, а кормом для этого наглого паразита.
Она медленно прошла на веранду, где стояло большое оцинкованное ведро с мутной водой — последствие утренней уборки после стилистов. В воде плавали обрывки фатина, окурки Егора и грязная пена.
Вес ведра был привычным, надежным и каким-то очень правильным в этот конкретный момент. Галина Сергеевна вернулась в гостиную, где Вероника уже позировала в своем ослепительном, многослойном платье за сто тысяч рублей.
— Ба, ты пришла мыть? — Вероника капризно изогнула бровь, не оборачиваясь. — Давай быстрее, под аркой тоже протри.
Галина Сергеевна подошла почти вплотную к этому белоснежному облаку из синтетики и кружев. Егор в своем узком костюме стоял рядом, самодовольно поправляя галстук и поглядывая в зеркало.
— Я решила, что пол подождет, — негромко произнесла Галина, привлекая к себе внимание. — А вот твое платье слишком чистое для такого грязного нутра.
Одним точным, выверенным движением она опрокинула всё ведро на Веронику, целясь прямо в центр пышного корсета. Тяжелая, серая жижа с песком и окурками мгновенно впиталась в дорогую ткань, превращая невесту в мокрое, жалкое пугало.
Крик Вероники был таким пронзительным, что в саду испуганно взлетели птицы. Грязная вода стекала по её лицу, размывая дорогой макияж и превращая его в темные подтеки.
— Ты… ты что… — Егор задохнулся от возмущения, пытаясь отряхнуть свой пиджак от брызг. — Ты совсем из ума выжила, старая?
— Вон из моего дома, — Галина Сергеевна поставила ведро на пол с таким грохотом, что Егор непроизвольно отпрянул. — Оба. Сейчас же.
— Я тебя засужу! — визжала Вероника, пытаясь содрать с себя тяжелое, промокшее платье, которое теперь пахло болотом. — Я тебя уничтожу, ты на улице подохнешь!
— Вещи заберете завтра, я выставлю их за калитку в мусорных мешках, — Галина Сергеевна открыла входную дверь настежь. — Если через пять минут вы не исчезнете, я спущу собаку соседа, он давно мечтал познакомиться с вашим «эко-провансом».
Она смотрела, как они бежали к машине — Егор в мокром пиджаке и Вероника, подбирая грязные юбки, которые теперь напоминали тряпку для мытья посуды. Стилисты и фотограф испарились еще раньше, почуяв, что гонорара сегодня не предвидится.
Галина Сергеевна вернулась на кухню и плотно закрыла дверь, отсекая шум их отъезжающего автомобиля. Она достала из шкафчика пачку крупнолистового чая и насыпала его в фарфоровый чайник.
В доме воцарилось долгожданное отсутствие лишних людей и их навязчивых звуков. Она провела ладонью по столу, чувствуя под пальцами чистое, сухое дерево, которое больше не нужно было защищать.
Свобода пахла не духами и не цветами, она ощущалась как возможность просто сесть в свое кресло и не извиняться за то, что ты существуешь.
Галина сделала первый глоток обжигающего напитка и посмотрела в окно на сломанную железную арку в саду. Завтра она наймет рабочих, чтобы распилить этот металлолом и сдать его в утиль, а на вырученные деньги купит самые красивые фиалки в округе.
Жизнь была слишком короткой, чтобы тратить её на тех, кто видит в тебе только инструмент для достижения своих целей.
