Гости смеялись громко, перебивая друг друга, и Полина смеялась вместе со всеми. Артём стоял в центре комнаты, размахивал руками и рассказывал очередную историю про то, как их занесло на серпантине прошлым летом. Егор подначивал, кто-то хлопал в ладоши, вечер шёл ровно и тепло.
— А Полинка у нас вообще бесстрашная, — заявил Артём. — Её на дороге ничем не проймёшь. Она, наверное, ещё со своим Святославом все повороты выучила.
Смех продолжался, а Полина осталась стоять с полуулыбкой, приклеенной к лицу. Имя упало в комнату, как гиря на паркет, и никто, кроме неё, этого не услышал. Она медленно поставила бокал на подоконник и посмотрела мужу в затылок.
— Кто такой Святослав? — весело спросил Егор.
— Да так, знакомый, — отмахнулся Артём и тут же перевёл разговор на серпантин.
Полина простояла на месте, наверное, целую минуту. Она не рассказывала об этом человеке никому. Ни подругам, ни матери, ни мужу — вообще ни единой живой душе за четыре года брака.
Значит, был только один способ узнать это имя.
Гости ушли ближе к полуночи. Полина сложила посуду в раковину, вытерла руки и пошла в спальню, к нижнему ящику комода, где под стопкой постельного белья лежала тетрадь в тёмной обложке. Тетрадь была на месте, ровно там, где она её оставила.
Но лежала она чуть иначе — уголком к стенке, а не к передней планке. Полина взяла её в руки и почувствовала, что держит чужую вещь. Ей почудилось, что кто-то стоит за спиной и читает страницы вместе с ней, через плечо, не торопясь.
Дверь скрипнула. Она обернулась резко, прижав тетрадь к груди, и увидела Артёма в проёме.
— Ты зачем это взял? — спросила она ровно. — Ты вообще понимаешь, что это личное?
— Ничего я не брал, — сказал он слишком быстро. — Что за допрос на ночь глядя?
— Артём, сегодня при Егоре ты назвал имя Святослав.
— И что?
— А то, что я про него не говорила, — Полина положила тетрадь на комод ладонью вниз. — Ни тебе, ни соседям, ни голубям во дворе. Имя редкое, оно не растёт на балконе среди герани. Ты его прочитал.
Артём переступил с ноги на ногу, и она увидела: попался. Но вместо того чтобы опустить глаза, он вздёрнул подбородок.
— Ну прочитал, — сказал он громко. — Пару страниц. И что? Почему ты мне не доверяешь? Подумаешь, дневник прочитал! Мы муж и жена, у нас не должно быть тайн!
— Прекрасно. Тогда завтра я вслух зачитаю твою медицинскую карту гостям. У нас же нет тайн.
— Не передёргивай!
— Я не передёргиваю, я перевожу с твоего языка на человеческий, — Полина скрестила руки. — Ты залез в чужую тетрадь и теперь объясняешь мне, что я плохо доверяю. Это как поджечь занавеску и удивляться, почему в комнате дым.
Артём шагнул вперёд, и голос его пошёл вверх.
— Кто он такой? Сколько вы встречались? Где он сейчас? Женат? Он тебе пишет? Почему ты за четыре года ни разу не назвала его имени?
— Потому что не всё, что человек носит внутри, обязано лежать на витрине.
— То есть тебе есть что скрывать!
— Мне есть что беречь. Разница примерно как между сейфом и мусорным ведром, — сказала она. — В сейф не лезут ломом, потому что там лежит важное. В ведро лезут — там всё равно уже ничего не осталось.
— Не умничай! — крикнул он. — Отвечай нормально!
— Нормально я ответила ещё в первой фразе. Ты просто искал скандал, а нашёл зеркало.
Артём развернулся, хлопнул дверью ванной и включил воду. Обиженным в этом доме теперь был он.
Телефон мужа лежал на подлокотнике кресла. Пароля на нём не было никогда — Артём гордился этим и любил повторять, что честному человеку прятать нечего. Полина взяла аппарат не для того, чтобы что-то найти, а чтобы он увидел и понял, каково это.
Она открыла переписку. И через полторы минуты пожалела, что вообще притронулась к экрану.
Там были чужие тайны, вываленные горстями. Секреты Егора, чьи-то долги, чьи-то болезни, чьи-то разводы. И между всем этим — женское имя Кристина, дюжина сообщений, «он ничего не узнает», «встретимся у неё», «прикроешь меня».
Артём вышел из ванной с полотенцем на плече и застыл.
— Ты что делаешь?! — он рванул к ней. — Положи!
— Обмениваюсь опытом, — сказала Полина, не отрывая глаз от экрана. — Ты читал моё, я читаю твоё. Семейная традиция, ей ровно два часа.
— Это разные вещи!
— Конечно. Моё — тетрадь, твоё — телефон. Формат другой, суть одна.
— Отдай сейчас же! — он вырвал аппарат из её пальцев.
— А кто такая Кристина? — спокойно спросила Полина. — Та, у которой встречаетесь. Та, про которую «он ничего не узнает». У Егора жену зовут Настя. Значит, Кристина — не жена.
Лицо у Артёма пошло пятнами.
— Ты рот закрой! — заорал он. — Ни одна душа, слышишь, ни одна душа не должна знать, что ты тут вычитала! Это чужое!
Полина засмеялась — тихо, коротко, без веселья.
— Гениально. Мой дневник — это ерунда, его можно читать и цитировать в компании. А твоя переписка — государственная тайна, и я обязана молчать, приложив палец к губам.
— Это не моё дело и не твоё!
— Тогда и Святослав был не твоим делом. Но ты же полез.
Она взяла свой телефон с полки и начала набирать номер. Артём дёрнулся.
— Кому звонишь?!
— Мужу Кристины, — соврала Полина, глядя ему прямо в глаза. — Мы же за честность. Без тайн, ты сам сказал.
Он бросился, выдрал телефон из её руки и с размаху ударил им о край столешницы. Стекло треснуло паутиной, экран мигнул, но остался живым.
— Вот, значит, как, — сказала она, не повышая голоса. — Войну объявляешь.
— Сама виновата! — выдохнул Артём.
На следующий день Артём позвонил матери. Лариса выслушала и приехала через два часа — как будто у неё под дверью стояла собранная сумка.
— Что случилось-то? — спросила она с порога. — На тебе лица нет.
— Прочитал пару страниц её тетради, — буркнул он. — А там имя. Святослав. Она про него четыре года молчала.
— И ты веришь, что это просто прошлое? — мать поджала губы. — Молчат, сынок, только про то, что продолжается. Может, он до сих пор ей звонит. Может, он ей ближе, чем ты.
Вечером они сидели в комнате втроём, и Полина поняла, что попала на выступление, где ей отвели роль реквизита.
— Рассказывай! — потребовал Артём. — Всё, до последней запятой. Кто, где, когда, зачем.
— Ты в прошлый вторник задержалась на два часа, — вставила свекровь. — И платье надела то, синее.
— Ездила к матери в область, — подхватил Артём. — Одна. С ночёвкой.
— Я к своей матери ездила, — начала Полина, — она…
— Не перебивай! — Лариса подняла ладонь. — Женщина честная всё объясняет спокойно. А ты глаза отводишь.
— Я не отвожу, я просто уже устала смотреть, как два взрослых человека играют в дознание на кухонном табурете, — сказала Полина. — Вы за десять минут построили мне биографию, которой у меня не было. Это талант. С таким талантом романы писать, а не воздух в чужой квартире портить.
— Ты как со старшими разговариваешь! — взвилась свекровь.
— Ровно так, как со мной, — ответила Полина. — Уважение — это не абонемент по возрасту, его каждый день заново оплачивают.
— Отчитайся! — рявкнул Артём.
— Уходите. Оба. Из моей квартиры.
Лариса всплеснула руками и повернулась к сыну с торжеством.
— Вот! Невиновная бы объяснила. Виноватая выгоняет.
Артём метнулся к комоду, выдернул тетрадь и начал листать её прямо у них на глазах, громко, страницу за страницей.
— Верни, — сказала Полина.
— Ага, конечно! Значит, есть что скрывать! Сейчас всё найдём!
— Артём. Отдай тетрадь.
— «Святослав», — прочитал он вслух, — и сердечко нарисовано! Сердечко, мама! Взрослая женщина сердечки рисует!
Полина сняла с полки тяжёлый том и что есть силы опустила его мужу на макушку. Он не ожидал, качнулся вперёд и врезался лицом в угол стола. Хрустнуло, и по подбородку сразу пошла кровь.
— Полотенце! — заголосила свекровь. — Скорее, полотенце!
Через полчаса Артём стоял в дверях, прижимая к лицу мокрую ткань, и голос его гудел, как из бочки.
— Ты изменница. Я тебя проклинаю.
— Дверь придержи, — сказала Полина. — Она новая.
Через сутки Артём сидел с Егором на лавке у детской площадки. Нос у него раздулся, под глазами наливалась синева.
— Кто тебя так? — спросил Егор.
— Жена. Книгой.
— За что?
— За то, что я правду искал! — Артём начал заново: про тетрадь, про имя, про список мужчин, в который он теперь свято верил. — Там имена, понимаешь? Святослав, Никита, Артур! Целый список любовников!
Егор долго молчал. Потом достал телефон, полистал галерею и развернул экран.
— Вот этот Святослав?
С фотографии смотрел парень с широкой улыбкой, обнимающий за плечи двоих ребят и девушку.
— Ну… наверное, — растерялся Артём.
— Ты идиот, — сказал Егор спокойно. — Полина его правда любила. Расстались они по одной причине: он погиб. Шесть лет назад. Вместе с ним в машине были Никита с женой и Артур. В них влетел микроавтобус, вышел на встречную.
Артём открыл было рот.
— Вот тебе твой список любовников, — Егор убрал телефон. — Четыре могилы на одном участке. Она к ним ездит одна, потому что это единственное, что у неё осталось своего. А ты залез туда сапогами и ещё имя за столом вывалил, для смеха.
— Я не знал…
— Ты и не спрашивал. Ты сразу приговор вынес. Идиот, — повторил Егор, встал и ушёл.
Артём сидел один и прокручивал в голове страницу: имя, аккуратное сердечко, ровные буквы. Он вспоминал, как мать роняла слова, а он кивал и наливался чужой злостью, как чужой водой.
Вечером он стоял у её двери с огромным букетом. Полина открыла, посмотрела на цветы, потом на его распухшее лицо.
— Прости меня, — сказал он. — Я всё знаю. Про Святослава. Я был не прав, я…
— Ты не был не прав, Артём. Ты был подлым.
— Полин, я искренне жалею…
— Ты прочитал моё личное, — перебила она. — Потом вынес его на люди ради шутки. Потом, вместо извинений, устроил мне допрос. Потом побежал к матери и пересказал. Потом слушал, как меня при мне же называют изменницей, и не остановил мать. Потом вырвал тетрадь и читал её вслух, как афишу.
— Я исправлюсь!
— За весь этот цирк ты ни разу не спросил меня по-человечески. Только обвинял, — Полина держала дверь. — Мужчина, который не выслушал, а сразу придумал мне измену, мне не нужен. Ты предатель. Ты сам изменник — тем, что предал доверие. Ты не муж. Даже не мужчина.
— Полина…
— Букет оставь себе. Он красивый, ему не повезло.
Дверь закрылась. Артём остался стоять на площадке с охапкой цветов, которую некуда было деть.
Телефон в кармане завибрировал. Мать.
— Ну что, подал на развод? — бодро спросила Лариса. — Как там наша изменница поживает?
Он молча нажал отбой, потом выключил аппарат целиком. Слушать этот голос было невыносимо.
Он пошёл вниз по лестнице, и каждая ступенька отдавалась в разбитом носу тупым толчком. На третьем этаже он остановился, прислонился плечом к стене и понял простое: возврата нет. Не потому, что она злая. А потому, что он всё сделал сам — быстро, старательно и до конца.
Букет он оставил у подъезда, на скамейке.
