Коробка с кофемашиной застряла в прихожей ровно в тот момент, когда Светлана Павловна решила, что юбилей проходит на удивление спокойно.
— Андрей, не боком! Ты её ещё поперёк поставь! — командовала Людмила, стоя посреди коридора и не помогая никому. — Тумбу отодвиньте.
— Куда её отодвинуть? В ванную?
— Не спорь со старшими.
— Я уже сорок семь лет как старший.
Андрей развернул коробку другим углом. Огромный золотой бант, приклеенный сверху, медленно съехал набок и повис на одном кусочке скотча.
Из кухни выглянула именинница.
— Может, оставим её в подъезде? Я туда кофе пить ходить буду.
Все засмеялись.
Светлане Павловне исполнялось шестьдесят пять. Родственники скинулись на кофемашину, которую выбирала её дочь Инга. Машина умела готовить двенадцать видов кофе, запоминать предпочтения пользователей и стоила столько, что Светлана Павловна несколько раз уточнила, нельзя ли было просто подарить ей деньги.
Инга ответила, что деньги — это не празднично.
В этот момент позвонили в дверь.
На площадке стояла Вера Корнилова, сорокалетняя племянница Светланы Павловны. В одной руке она держала коробку с тортом из небольшой кондитерской, в другой — пакет хорошего листового чая.
— Проходи, — обрадовалась тётя. — Только осторожно. У нас тут техническая катастрофа стоимостью в семейный бюджет.
Вера переступила через снятый с коробки бант.
— Красиво живёте.
— Вот и я говорю! — отозвалась Людмила. — Подарок должен быть подарком.
Она посмотрела на Веру, задержалась взглядом на её пальто и сразу переменилась в лице.
Не потому, что пальто было плохим.
Обычное тёмное шерстяное пальто, которому шёл четвёртый сезон.
Но для Людмилы существовало всего два состояния вещи: новая и та, которую приличный человек уже должен был заменить.
— Верочка, ты всё в этом ходишь?
Вера посмотрела на рукав.
— Пока да.
— Оно же у тебя сто лет.
— Четыре сезона.
— Я и говорю.
Инга вышла из комнаты.
В отличие от Веры, она к материнскому юбилею подготовилась серьёзно: новый брючный костюм, укладка, серьги, которые она несколько раз поправляла, чтобы окружающие случайно не забыли об их существовании.
— Вера, привет. Ты пальто так и не поменяла?
— У вас сегодня перекличка верхней одежды?
Инга рассмеялась.
— Да я просто помню, что ещё прошлой осенью тебе своё предлагала.
— Помню.
— Почти новое. Итальянское.
— Ты носила его два года.
— Поэтому и почти новое.
Вера отнесла чай на кухню.
Четыре года назад подобные разговоры её раздражали. Теперь скорее развлекали.
Когда-то она работала руководителем отдела в крупной торговой компании. Получала прилично, ходила в офис, участвовала в совещаниях, знала разницу между «срочно» и «очень срочно» и умела сорок минут обсуждать таблицу, которую можно было прочитать за три.
Потом ушла.
Сначала семья решила, что Веру переманили конкуренты.
Потом выяснилось, что она занимается старой мебелью.
После этого родственники почти единогласно решили, что жизнь женщины покатилась под откос.
Сама Вера называла свою работу реставрацией.
Людмила говорила проще:
— Шкафы чинит.
Инга объясняла знакомым ещё убедительнее:
— У неё что-то вроде мастерской. Комоды, табуретки всякие.
При этом никто особенно не интересовался, сколько стоит восстановление старого буфета, кто заказывает мебель для квартир после дизайнерского ремонта и почему Вере иногда приходится отказывать клиентам на два месяца вперёд.
Зато все знали, что её «Шкоде» семь лет.
Это почему-то считалось важнее.
У Инги с мужем Максимом всё было понятнее.
Кроссовер — новый.
Телевизор — огромный.
Кухня — сделана два года назад, за неё оставалось платить ещё четыре.
Отдых — обязательно с фотографией чемоданов в аэропорту.
Сама Инга работала администратором в частной клинике и получала около восьмидесяти тысяч. Максим продавал строительные материалы. В хорошие месяцы приносил домой сто семьдесят — сто восемьдесят тысяч, в слабые заметно меньше.
Но слабые месяцы в семейных рассказах обычно не фигурировали.
Когда гости расселись за столом, Вера оказалась напротив Максима.
Светлана Павловна поставила горячее, Андрей подвинул тарелки, а Людмила начала разливать морс.
Максим взял салатницу и поставил её почти на самый край стола.
Вера молча передвинула ближе к середине.
— Вер, ты всё в своей мастерской? — спросил он.
— Всё.
— Не надоело?
— Что именно?
— Ну… руками работать.
Вера посмотрела на его вилку.
— Нет. А тебе продавать утеплитель не надоело?
Андрей фыркнул.
Максим усмехнулся.
— Я к тому, что с твоим опытом ты могла бы нормально зарабатывать.
— Спасибо. Подумаю.
Людмила тут же включилась:
— Я ей давно говорю. Человек с высшим образованием, руководителем была. А теперь по каким-то рынкам ездит.
Инга вспомнила:
— Кстати! Я её недавно на рынке тканей видела.
— Ужас, — сказала Вера. — Надеюсь, дети не видели.
За столом снова засмеялись.
Только Людмила юмора не оценила.
— Ты смейся, смейся. В сорок лет уже надо думать о будущем.
Вера положила себе кусок запечённой рыбы.
Будущее у неё было расписано примерно на полгода заказами вперёд, но сообщать об этом Людмиле она не собиралась.
Ей давно стала понятна одна особенность семейных споров: факты там зачастую только мешают.
Если человек заранее решил тебя пожалеть, информация о том, что жалеть тебя не нужно, воспринимается почти как личное оскорбление.
Поэтому Вера ела рыбу и слушала, как родственники постепенно составляли коллективную версию её жизни.
Мужа нет.
Детей нет.
Машина старая.
Пальто старое.
Работа непонятная.
В Сочи на майские с Ингой и Максимом не поехала.
Следовательно, денег нет.
— Вот ты тогда зря отказалась, — сказала Инга. — Мы отлично съездили.
— Верю.
— Да, получилось недёшево. Но надо же иногда жить.
Максим кивнул:
— Деньги для того и существуют.
Вера посмотрела на него.
Неделю назад Максим просил у неё телефон мастера, который сможет починить посудомоечную машину дешевле официального сервиса.
Она не стала напоминать.
Пока всё происходящее укладывалось в привычный семейный жанр: люди обсуждали чужое финансовое положение между селёдкой под шубой и горячим.
Потом Инга сказала:
— Мы, кстати, дом нашли.
И тут разговор изменился.
— Какой дом? — оживилась Людмила.
Инга уже ждала этого вопроса.
Она взяла телефон и начала показывать фотографии.
Дом стоял в коттеджном посёлке примерно в сорока минутах езды от города. Два этажа, терраса, небольшой участок.
— Семь с половиной миллионов, — сообщила Инга. — Сейчас это вообще недорого.
— Хороший, — одобрил Андрей.
— Берите, — сразу сказала Людмила. — Недвижимость никогда лишней не бывает.
Вера подняла глаза.
У Инги с Максимом уже была трёхкомнатная квартира в ипотеке.
Ещё одиннадцать лет платежей.
Был автокредит.
Была рассрочка за кухню.
У Максима — две кредитные карты.
Об этом Вера знала не потому, что следила за чужими деньгами.
Месяц назад Инга сама прислала ей все цифры.
Тогда сестра ещё никому о доме не рассказывала.
«Ты же у нас любишь всё считать, — написала она. — Посмотри, потянем или нет».
Вера посмотрела.
Ответила честно: на нынешней долговой нагрузке дом будет слишком тяжёлым.
Инга после этого неделю молчала.
Теперь выяснялось, что от идеи она не отказалась.
— А квартира? — спросил Андрей.
— Что квартира? — не понял Максим.
— Продавать будете?
— Зачем? Оставим. Недвижимость должна работать.
— А первоначальный взнос?
Максим отрезал кусок мяса.
— Решим.
Инга добавила:
— У нас часть денег есть. Не хватает где-то миллиона двухсот.
Вера уже знала и это.
Для приемлемых условий банку требовался первоначальный взнос около двух миллионов двухсот пятидесяти тысяч. У Инги и Максима было чуть больше миллиона накоплений.
Недостающие деньги Максим сначала собирался взять потребительским кредитом.
Вера тогда объяснила, что новый кредит не появляется в банковской системе в шапке-невидимке: долговая нагрузка увеличится, а условия по ипотеке могут стать хуже или банк вообще пересмотрит решение.
Но Максим относился к финансовым расчётам приблизительно так же, как Людмила к инструкциям от бытовой техники: посмотреть можно, соблюдать необязательно.
— Главное — не бояться, — сказал он теперь. — Кто всё время боится кредитов, тот так всю жизнь и будет сидеть на месте.
Людмила одобрительно покачала головой.
— Вот! Правильно.
Потом посмотрела на Веру.
— Тебе бы у Максима поучиться.
Вера чуть не подавилась морсом.
— Чему именно?
— Отношению к жизни. Надо двигаться. Рисковать. А ты каждую копейку считаешь.
— Почему вы решили, что я считаю каждую копейку?
Людмила даже удивилась.
— А кто пальто за двадцать тысяч покупать отказался?
Инга засмеялась.
— Вот! Я ей почти новое отдавала. За двадцать. Новое раза в два дороже стоило.
— Оно мне не нравилось.
— Можно подумать.
— Инга, — Вера повернулась к ней, — оно было сиреневое, с огромными пуговицами. Мне сорок, а не восемь лет и не восемьдесят одновременно.
За столом рассмеялись уже громче.
Инга поджала губы, но быстро нашлась:
— Хорошо. А в Сочи ты тоже из эстетических соображений не поехала?
— Из арифметических. Мне поездка за сто восемьдесят тысяч на четыре дня была не нужна.
— Вот видишь! — Людмила подняла палец. — Всё переводишь в деньги.
Вера решила, что спорить с этим невозможно.
Человек, купивший кофемашину почти за семьдесят тысяч женщине, которая утром пьёт растворимый кофе с молоком, обвинял её в излишней практичности.
Через несколько минут она заметила, как Инга незаметно открыла банковское приложение.
Посмотрела.
Закрыла.
Потом снова включилась в разговор о доме.
Вот эта деталь Вере понравилась меньше всего.
А ещё минут через десять стало понятно почему.
— Свет, — сказала Людмила сестре, — ты же всё равно пока деньги с дачи никуда не пристроила?
Светлана Павловна перестала разрезать торт.
— Какие деньги?
— Ну с участка.
Стало тише.
Старый дачный участок Светлана Павловна продала в августе. Он достался ей после родителей и последние годы только требовал расходов: покосить, поправить забор, заплатить взносы.
После сделки у неё осталось два миллиона рублей.
Вера знала, что примерно четыреста двадцать тысяч тётя собиралась потратить на зубы. Ещё около двухсот восьмидесяти — на ванную, где плитка держалась в основном на уважении к пенсионному возрасту хозяйки.
Остальное Светлана Павловна хотела разделить между двумя вкладами.
— Пока лежат, — ответила она осторожно.
Максим отложил вилку.
— Мы как раз хотели с тобой поговорить.
Вера посмотрела на Ингу.
Та перестала улыбаться.
— Мам, тут вариант есть, — начала она. — Чтобы деньги просто так не лежали.
— Они у меня не просто так лежат.
— Я не в этом смысле.
Максим продолжил:
— Нам для дома не хватает миллиона двухсот. Можно было бы оформить как семейный заём. Без процентов.
Светлана Павловна несколько секунд молчала.
— То есть я вам даю миллион двести?
— Не даёшь. Одолжаешь, — быстро поправила Инга.
— А возвращать когда?
Инга посмотрела на мужа.
Максим ответил:
— По возможности.
Вера перестала есть.
До этой минуты всё происходившее её скорее забавляло.
Теперь перестало.
Светлана Павловна в деньгах разбиралась нормально, но дочь умела давить на неё именно через семью.
Если Инга просила для себя, мать ещё могла отказать.
Если звучало «для семьи», «для будущего», «для Кирилла», Светлана Павловна начинала сомневаться.
Людмила тоже решила помочь.
— Света, ну а кому ещё помогать, если не детям? На вклад положишь — что изменится? А тут дом. Кирилл на воздухе будет.
Кириллу, сыну Инги и Максима, было тринадцать.
Последние пять лет он мечтал в основном о хорошем компьютере и о том, чтобы летом его не увозили на дачу.
Но сегодня его внезапно назначили главным сторонником загородной жизни.
— Я не говорю, что не дам, — сказала Светлана Павловна. — Мне подумать надо.
— Да чего тут думать? — Людмила пожала плечами. — Деньги должны работать.
Максим довольно кивнул.
— Именно.
И тут Инга сделала то, чего делать не стоило.
Она посмотрела на Веру.
— Конечно, сейчас начнётся: кредиты плохо, дом не нужен, деньги надо держать и бояться. Вере легко рассуждать. Ей терять нечего.
Вера подняла глаза.
— В каком смысле?
— В прямом. Ни детей, ни нормальной работы, ни имущества. Живёшь одна, расходы копеечные.
Людмила попыталась смягчить:
— Инга хочет сказать, что у тебя другая ситуация.
— Нет, — сказала Инга. — Я хочу сказать именно то, что сказала. Она нас месяц назад тоже отговаривала. Человек сам ничего не приобрёл, зато советы раздаёт.
Максим усмехнулся:
— Каждый выбирает свою стратегию. Кто-то развивается, кто-то старые табуретки шлифует.
Кто-то за столом тихо рассмеялся.
Людмила добавила:
— Верочка, ты только не обижайся. Но в твоём возрасте уже надо было хоть какую-то основу создать. А то ведь гордость гордостью, а потом самой помощь понадобится.
— Какую помощь?
— Финансовую.
— А.
— Ну ты же не богачка.
Инга посмотрела на сестру и зачем-то добавила:
— Да какая богачка. Нищенка — грубо, конечно, но если по факту…
За столом снова хмыкнули.
Светлана Павловна нахмурилась:
— Инга, хватит.
Но Вера уже взяла телефон.
Инга откинулась на спинку стула.
Видимо, решила, что сейчас Вера начнёт доказывать, сколько у неё лежит на карте.
Вера открыла приложение.
— Максим, ты ведь про деньги работающие говорил?
— Ну.
— Тогда две минуты.
Она сначала показала экран Светлане Павловне.
— Помнишь, четыре года назад я начинала как самозанятая?
— Помню.
На телефоне сохранилась история первых заказов в приложении «Мой налог».
Суммы сначала были небольшие.
Тридцать тысяч.
Пятьдесят.
Восемьдесят.
Потом больше.
Через полтора года Вера поняла, что для дальнейшего роста режим самозанятости ей уже не подходит. Оформила ИП, арендовала небольшое помещение и начала работать через расчётный счёт.
Она переключила экран.
— А это уже бухгалтерия за прошлый год.
Максим наклонился ближе.
— Оборот?
— Нет. Чистая прибыль после расходов бизнеса и налогов.
На экране стояла сумма чуть больше двух миллионов ста тысяч рублей.
Людмила перестала жевать.
Инга посмотрела на Веру так, будто та только что призналась, что последние годы тайно работала в Кремле.
— Это за год?
— Да.
— На мебели?
— На мебели.
Максим первым пришёл в себя.
— Ну два миллиона в год — это не какие-то невероятные деньги.
— Я и не говорила, что невероятные.
— Тем более.
— Тем более что?
Максим не нашёлся.
Вера перелистнула дальше.
— А это получила в субботу.
На экране была выписка из ЕГРН.
Нежилое помещение.
Семьдесят четыре квадратных метра.
Собственник — Вера Сергеевна Корнилова.
Инга взяла телефон.
— Это что?
— Мастерская.
— Ты купила помещение?
— Месяц назад закончила оформление.
— В ипотеку?
— Нет.
Теперь замолчал уже Максим.
Помещение Вера купила за четыре миллиона четыреста тысяч рублей.
Миллион у неё оставался в накоплениях ещё со времён работы в торговой компании. Остальное она постепенно откладывала из прибыли мастерской, не вытаскивая из бизнеса всё, что приходило на счёт.
Почти четыре года.
Без красивой машины.
Без сиреневого пальто за двадцать тысяч.
Без четырёхдневного Сочи за сто восемьдесят.
При этом она нормально жила, ездила отдыхать, когда хотела, и не считала гречку по зёрнышку.
Просто тратила деньги на то, что было важно ей, а не на то, что родственникам было хорошо видно на фотографиях.
— Погоди, — сказала Людмила. — А где ты там одна работаешь на семидесяти четырёх метрах?
— Я давно не одна.
— А кто?
— Два мастера работают у меня постоянно. Ещё с фотографом сотрудничаем. Плюс четыре дизайнерские студии приводят клиентов.
Инга медленно вернула телефон.
— И ты молчала?
Вера удивилась.
— А я должна была отчёт рассылать?
— Мы думали…
— Я знаю, что вы думали. Сегодня подробно рассказали.
Андрей кашлянул в кулак, пряча улыбку.
Людмила всё ещё не могла перестроиться.
— А машина?
— Что машина?
— Почему ты её не поменяла?
— Потому что она ездит.
На этот раз засмеялся даже Андрей.
Но Инга уже не улыбалась.
И именно теперь Вера открыла последний файл.
— А вот это важнее моей машины.
Инга сразу узнала таблицу.
— Вер…
— Я суммы вслух называть не буду. Это ваши личные дела. Но маме ты должна показать расчёт полностью, если просишь у неё миллион двести.
Светлана Павловна повернулась к дочери.
— Какой расчёт?
Вера положила телефон перед ней.
Месяц назад Инга сама прислала данные.
Их средний семейный доход за предыдущий год получался около двухсот пятидесяти тысяч рублей в месяц.
Из них уже уходили платежи по квартире, машине, кухне и кредитным картам Максима.
После покупки дома добавлялся ещё один большой ежемесячный платёж.
— Тут что внизу? — спросила Светлана Павловна.
— Остаток после кредитов, — ответила Вера.
— Тридцать восемь тысяч?
— По среднему месяцу.
— На что?
— На всё остальное.
Светлана Павловна надела очки.
— Продукты тоже отсюда?
— Да.
— Бензин?
— Да.
— Коммуналка?
— Да.
— Кирилл?
— Да.
— А если машина сломается?
Вера посмотрела на Максима.
— Вот этот вопрос я задавала месяц назад.
Максим поморщился.
— Можно всегда что-нибудь придумать.
— Конечно, — согласилась Вера. — Например, попросить ещё один кредит.
Андрей опустил глаза в тарелку.
Золотой бант от кофемашины лежал на подоконнике, окончательно потеряв праздничный вид.
— Но вы же хотели взять потребительский на первоначальный взнос, — вспомнила Вера.
Максим резко сказал:
— Уже не хотим.
— Почему?
Он промолчал.
Инга закрыла глаза.
И Светлана Павловна наконец всё поняла.
— Потому что банк не даёт?
— Мам…
— Инга, я тебя спрашиваю.
— Не совсем так.
Вера не вмешивалась.
Теперь дочь должна была объяснить сама.
Инга покрутила салфетку в пальцах.
— Если брать ещё потребительский, долговая нагрузка получается большая. Тогда по ипотеке условия хуже.
— Поэтому нужен мой миллион двести?
— Мы бы вернули.
— Когда?
Ответа снова не последовало.
Светлана Павловна сняла очки.
Последние две недели Инга несколько раз заводила с ней разговоры о деньгах после продажи дачи.
Говорила, что вклады — «для тех, кто боится жить».
Показывала ролики о недвижимости.
Рассказывала, как быстро дорожают дома.
Но ни разу не сказала, что её деньги нужны не просто для удобства.
Без них вся схема покупки практически не складывалась.
— Значит, — медленно произнесла Светлана Павловна, — мне рассказывали, как вредно держать деньги в банке, потому что вам банк денег не даёт?
Андрей всё-таки рассмеялся.
Людмила толкнула его локтем.
— Чего ты?
— Формулировка хорошая.
Максим отодвинул тарелку.
— Никто никого не обманывал.
— Я и не говорю, что обманывали, — ответила Светлана Павловна. — Просто почему-то половину забыли рассказать.
— Мы собирались.
— После того как я деньги переведу?
Инга покраснела.
— Мам, ну зачем ты так?
Вера взяла свою чашку.
— Тёть Свет, это твои деньги. У тебя зубы, ванная и запас на свои расходы. Сначала реши свои задачи. А потом уже решай, хочешь ли финансировать чужой дом.
Людмила попыталась вмешаться:
— Но семья должна помогать друг другу.
— Конечно, — согласилась Вера. — Только помощь — это когда человек знает, во что входит. А не когда ему сначала объясняют, что вклад — глупость, а потом выясняется, что его вклад должен стать чьим-то первоначальным взносом.
Людмила замолчала.
Спорить было неудобно.
Особенно после того, как выяснилось, что «нищенка» за столом единственная не просила ни у кого миллион двести.
Светлана Павловна посмотрела на дочь.
— Нет.
— Что нет?
— Денег на дом не дам.
— Мам…
— Зубы сделаю. Ванную отремонтирую. Остальное положу так, как собиралась.
Максим вздохнул.
— Тогда дом, скорее всего, уйдёт.
Светлана Павловна пожала плечами.
— Значит, это не мой дом.
На этом разговор закончился.
Точнее, разговоры за столом продолжились.
Но Максим больше не объяснял окружающим, как должны работать деньги.
Инга внезапно обнаружила необыкновенный интерес к салату и несколько минут очень тщательно перекладывала его себе в тарелку.
Людмила выдержала минут десять.
Потом подсела к Вере.
— А помещение где?
— Недалеко от старой мебельной фабрики.
— Хороший район?
— Для мастерской удобный.
— И сколько такое стоит?
Вера отпила чай.
— Торт вкусный получился.
— Я про помещение.
— А я про торт.
— Ты что, специально?
— Немного.
Через месяц Светлана Павловна приехала к племяннице.
Ожидала увидеть что-то между гаражом и сараем.
Вместо этого обнаружила светлую мастерскую, стеллажи с инструментами, два рабочих места и несколько предметов мебели в разной стадии восстановления.
Один мастер занимался письменным столом.
Второй разбирал старый буфет.
У стены стоял большой комод.
— Это выкидывать? — спросила Светлана Павловна.
Вера даже остановилась.
— Тётя!
— А что?
— Его после реставрации за сто восемьдесят выставим.
Светлана Павловна обошла комод.
— Сто восемьдесят тысяч?
— Если повезёт — дороже.
— За это?
— До работы не оскорбляй товар.
Тётя покачала головой.
Потом увидела небольшую комнату в дальней части помещения.
— А здесь что будет?
— Сдаю фотографу. Ему место нужно для съёмки мебели и предметов интерьера.
— То есть он ещё тебе платить будет?
— В этом обычно и состоит аренда.
Светлана Павловна посмотрела на племянницу.
— А я, между прочим, тоже думала, что ты тут одна со шкуркой сидишь.
— Наждачной?
— Какой ещё?
— Хорошо, что уточнили.
Обе рассмеялись.
С Ингой всё закончилось спокойнее, чем могло.
Дом они не купили.
Через несколько дней его действительно забронировали другие покупатели.
Максим сначала ходил мрачный, потом посчитал ещё раз уже без желания доказать всему миру собственную смелость.
Цифры от повторного подсчёта лучше не стали.
Инга закрыла одну кредитную карту, вторую они с Максимом начали гасить быстрее. От идеи нового дома решили вернуться не раньше, чем закроют машину и кухню и соберут первоначальный взнос без помощи Светланы Павловны.
Это не превратило их в образец финансовой дисциплины.
Максим всё ещё любил технику подороже.
Инга всё ещё фотографировала чемоданы перед отпуском.
Но по крайней мере они перестали считать новый кредит разновидностью дохода.
В декабре семья снова собралась вместе.
На этот раз у Людмилы.
Вера пришла в новом пальто.
Людмила заметила его ещё в прихожей.
— Вот! — обрадовалась она. — Совсем другое дело. Сразу видно хорошую вещь.
Инга повернулась.
— Где купила?
— В «Стоке» возле рынка.
Людмила замерла.
Это был тот самый магазин, возле которого она когда-то увидела Веру и потом полгода рассказывала родственникам, что племянница «уже даже одежду в нормальных местах не покупает».
— Там?
— Там.
— Но пальто хорошее.
— Представляешь.
Людмила потрогала рукав.
— И сколько?
Вера сняла пальто и повесила его на свободную вешалку.
— Людмила Николаевна, мы же договорились: чужие финансовые тайны лучше не раскрывать за столом.
Андрей засмеялся первым.
Инга тоже улыбнулась.
И впервые за много лет никто не стал объяснять Вере, как ей надо жить, где покупать одежду и что делать с деньгами.
Возможно, дело было в уважении.
А возможно, родственники просто боялись, что она снова откроет телефон.
