Сумка с продуктами оттягивала руку. Галина Семеновна нажала на кнопку звонка — тот же дребезжащий, знакомый звук, который она сама выбирала десять лет назад.
Она не видела Пашку три месяца.
Сначала он ссылался на завал на своей этой работе — какая-то мелкая фирма по ремонту компьютеров, — а потом и вовсе перестал отвечать на звонки, отделываясь короткими, безжизненными смс: «Мам, все ок. Перезвоню».
И не перезванивал.
Дверь открылась.
На пороге стояла девушка. Совсем молоденькая, в длинной, явно с чужого плеча, футболке Паши. Глаза красные, опухшие. Тушь размазана по щекам.
Галина Семеновна растерянно улыбнулась. Инстинктивно.
— Здравствуйте. А Пашу можно?
Девушка всхлипнула, глядя на Галину Семеновну с какой-то непонятной, почти враждебной тоской.
— Я Катя, — произнесла она дрожащим голосом, не двигаясь с места. — Его жена.
Слово «жена» повисло в душном воздухе лестничной клетки.
— Как… жена? — Галина Семеновна почувствовала, как сумка стала неподъемной. В ней были его любимые голубцы.
— А что, не похожа? — Катя вдруг злобно шмыгнула носом. — Месяц уже. А вы, я так понимаю, мама. Которая не предупреждает о визитах.
Галина Семеновна, ничего не отвечая, шагнула мимо нее в квартиру.
В нос ударил чужой, приторно-сладкий запах. Не духи, а скорее какие-то дешевые ароматические палочки. Густой, тяжелый. Паша такой «вони» не выносил, у него голова начинала болеть.
— Где он?
— Спит, — Катя пошла следом, ее босые ноги шлепали по паркету. Она уже не плакала, а наблюдала. Изучала. — Устал он. Вымотался весь.
Спал? В три часа дня?
Галина Семеновна прошла на кухню. Ее кухня. Та, в которой она знала каждый ящик, каждую трещинку на старой плитке.
Теперь она была чужой. Плитку закрыли дешевыми пластиковыми панелями. Вместо их старого деревянного стола стоял стеклянный, «офисный», на котором сиротливо белели два одинаковых полотенца. Идеальный, безжизненный порядок.
— Что происходит, Катя? — Галина Семеновна с глухим стуком опустила сумку на ледяную поверхность стола.
Катя тут же снова разрыдалась. Громко, демонстративно, как будто по команде.
— Он так работает… так работает… А вы… вы только…
— Я что? — спокойно спросила Галина Семеновна.
И слезы у Кати моментально высохли.
— Вы приехали не вовремя, — прошипела она. — Вот что.
— Я приехала к сыну. В квартиру, которую мы с отцом ему подарили.
— Он больше не только ваш сын! — взвизгнула девушка.
В коридоре скрипнула дверь спальни.
Галина Семеновна обернулась. В проеме стоял Паша.
Он похудел. Щёки ввалились, кожа серая, нездоровая. Под глазами темные круги. Он смотрел на мать испуганно, затравленно, как будто его поймали на чем-то.
— Мама? — голос был тихим, хриплым.
Он посмотрел на Галину Семеновну. Потом на Катю.
И Галина Семеновна поняла.
Он ее боялся.
— Паша, что…
— Мам, зачем ты приехала? — он не смотрел ей в глаза. Его взгляд метнулся к Кате, ища поддержки. Или разрешения.
— Катенька, — он шагнул к девушке, — ну, не надо. Мама же не знала…
— Она меня ненавидит! — тут же зашлась в новом приступе Катя. — Она думает, я тебе не пара! Думает, я охотница!
— Я пока ничего не думаю, — ровно сказала Галина Семеновна. Внутри все опустилось. — Я хочу понять, почему мой сын не сказал мне, что женился.
Павел втянул голову в плечи.
— Мам, мы так быстро… Все так…
— Это наше дело! — отрезала Катя. Она схватила Пашу за руку, ее пальцы впились ему в предплечье. — Наше. А вы, Галина Семеновна…
Она сделала паузу, наслаждаясь моментом.
— Вы опоздали. На праздник.
Галина Семеновна проигнорировала ее слова. Она смотрела только на Павла.
— Паша, ты выглядишь больным. Что с тобой?
— Он не болен! — тут же выкрикнула Катя, снова выступая вперед. — Он просто устал. Я же говорила, он так много работает.
— Кем работает? — Галина Семеновна открыла сумку. — Я привезла голубцы.
Павел дернулся. Его взгляд упал на знакомый контейнер, и на секунду в его тусклых глазах что-то мелькнуло. Голод. Настоящий голод.
— Не надо! — Катя захлопнула сумку. — Галина Семеновна, уберите. Мы такое не едим.
— Вы — это кто? — не выдержала Галина. — Паша это ест.
— Паша ел. А теперь у него специальная диета. Я слежу за его здоровьем, раз уж другим было все равно.
Это был прямой удар.
— Мам, не надо, — снова прохрипел Павел. — Катя… Катя знает, что лучше.
Он говорил это, глядя в пол. Как будто читал заученный текст.
— Что ж, — Галина Семеновна выпрямилась. — Видимо, я действительно не вовремя. Пожалуй, пойду.
Она сделала это намеренно. Чтобы посмотреть на их реакцию.
Катя просияла. Так откровенно, что Галина Семеновна едва сдержала вздох. Девушка даже сделала шаг к двери, приглашая ее на выход.
Павел молчал.
— Только одного не пойму, — Галина Семеновна остановилась в коридоре. Она оглядела прихожую. Все было по-новому. Убрали старую вешалку, ее вешалку.
— Что же? — язвительно поинтересовалась Катя.
Галина Семеновна посмотрела на книжную полку в гостиной, видневшуюся из коридора.
— Куда делся портрет твоего отца?
Павел вздрогнул так, будто его ударили.
Катя нахмурилась, а потом ее лицо снова стало слащаво-невинным.
— Ой, — она всплеснула руками. — Он разбился. Так неловко вышло.
— Разбился?
— Ну да. Я пыль вытирала, и… — она не договорила, ее взгляд стал жестким, как сталь. — Мы решили, что прошлому не место в нашей новой жизни.
Галина Семеновна кивнула. Теперь все вставало на свои места. Это было не просто так. Это было объявление войны.
— Паша, — она повернулась к сыну. Он все так же стоял, вжавшись в дверной косяк кухни. — У меня был свой ключ.
Она достала из кармана связку. Свой старый ключ от этой квартиры.
— Пожалуй, он мне больше не нужен.
Она шагнула к Кате и вложила ключ в ее ладонь. Пальцы девушки были холодными.
— До свидания, — сказала Галина Семеновна.
Она вышла на лестничную клетку.
Дверь за ней не просто закрылась. Она услышала, как изнутри, быстро и четко, повернулся замок. Сначала один, потом второй.
Ее заперли. Снаружи.
Галина Семеновна постояла с минуту, прислушиваясь. Но из-за двери не доносилось ни звука. Даже приторный запах благовоний не просачивался наружу.
Она спустилась во двор.
Села на скамейку, ту самую, где они сидели с мужем, когда Пашка был маленьким.
Дело было не в женитьбе. И не в том, что ее не позвали.
Дело было в том, что ее сын был в беде.
Он был похож на заложника.
И эта девчонка, Катя… «Прошлому не место». «Разбился портрет».
Галина Семеновна вспомнила отца Кати. Нет, не отца. Мать. Была какая-то история. Давно. Связанная с ее покойным мужем.
Какая-то мелочь, какая-то бухгалтерша с их старого завода, которую муж, как директор, уволил за что-то… Кажется, за воровство.
Как же ее… Иванова? Петрова?
Галина Семеновна достала телефон. Нужно было позвонить Зинаиде. Старой кадровичке с завода. Уж она-то должна была помнить ту историю.
— Зиночка? Здравствуй, дорогая. Это Галя Кольцова.
На том конце провода воодушевленно зашумели.
— Галочка! Сто лет! Как ты, как Пашенька твой?
— Вот из-за Пашеньки и звоню, Зин. Скажи мне… ты помнишь, была у нас на заводе история, лет двадцать назад? Бухгалтерша, которую Гриша уволил…
Зинаида замолчала.
— Историй-то много было… А какую ты имеешь в виду?
— Ну, которая скандал закатила. Грозилась…
— А-а-а, — протянула Зинаида. — Эту… как ее… рыжая такая. Вертихвостка. Не то Люда, не то Оля… Фамилию хоть убей не помню. Гриша твой ее выгнал, и правильно. А что?
— Да нет, — Галина почувствовала разочарование. — Просто… показалось, что похоже. А фамилию не помнишь, да?
— Нет, Галочка, склероз. Помню, дочка у нее еще была, Катенька. Худющая, вечно у проходной ждала. Жалко было девчонку.
Сердце Галины Семеновны ухнуло.
— Катенька.
— Ну да. А что такое?
— Спасибо, Зина. Ты мне очень помогла.
Она отбила вызов. Катенька.
Это не могло быть совпадением.
Она поехала по адресу, который Павел давал ей когда-то. Его «контора».
Это оказался полуподвал в старом доме. Пыльная вывеска «РемКомСервис».
Галина Семеновна толкнула дверь. Внутри, за стойкой, заваленной проводами и платами, сидел молодой парень в очках.
— Здравствуйте, — сказала она. — Я ищу Павла Кольцова.
Парень поднял глаза, узнал ее. Он бывал у них дома, они с Пашей что-то паяли на кухне.
— Здравствуйте, Галина Семеновна. А Паши нет.
— Я знаю, что его нет здесь. Я хочу знать, где он.
Парень, его звали, кажется, Егор, отвел взгляд. Ему было неловко.
— Он… он тут больше не работает.
— Как не работает? — хотя она уже знала ответ. — Катя сказала, у него завал.
Егор фыркнул.
— Катя? Эта… да. Она. Она и есть завал. Он два месяца как ушел. Точнее, его ушли.
— За что?
— Он стал… странный. Забывал заказы. Клиентам грубил. А потом вообще пропал на неделю. Я один не вытягиваю, пришлось ему сказать…
Галина Семеновна оперлась о стойку. Ноги вдруг стали ватными.
— Егор… А что Катя?
— А Катя всегда с ним была. Приходила сюда, сидела в углу, смотрела на него. Как… ну, как надзиратель. Честное слово. Он при ней и слова боялся сказать.
Егор помолчал, а потом, решившись, добавил:
— Галина Семеновна, тут дело не в увольнении. Он приходил ко мне на прошлой неделе. Один. Взгляд дикий. Попросил в долг.
— В долг?
— Я дал, сколько мог. А он… — Егор замялся. — Он принес свой ноутбук. Профессиональный, он на него полгода копил. И набор инструментов. Сказал: «Продай, Егор. Срочно».
— Он продал свои инструменты? — прошептала Галина. Она знала, как Павел гордился этим набором.
— Я не хотел брать. А он сказал: «Если не возьмешь ты, она заставит меня отнести это на барахолку». Я отдал ему деньги. А через час она пришла за ним. Прямо сюда. Схватила его за руку и потащила. А деньги… деньги взяла себе.
Егор смотрел на нее с сочувствием.
— Он как не свой, Галина Семеновна. Она его чем-то… поит, что ли? Он спит на ходу.
«Специальная диета». «Устал».
Галина Семеновна кивнула Егору и вышла на улицу.
Теперь это была не просто тревога. Это был страх.
Она не просто манипулировала им. Она его уничтожала.
Медленно, методично, отрезая от работы, от денег, от матери. От прошлой жизни.
Точно как и обещала ее мать.
Галина Семеновна вернулась к дому сына. Она не поехала домой. Она не могла.
Она снова поднялась на этаж и нажала на звонок. Один раз. Второй. Третий.
Потом она начала стучать. Негромко, но настойчиво.
— Паша! Открой! Это мама.
За дверью — ни звука. Приторный запах благовоний, казалось, просачивался даже сквозь обивку.
— Катя, я знаю, что вы там. Открывайте!
Она прислушалась. Внутри, в квартире, что-то упало. Глухой, мягкий стук.
— Паша!
Галина Семеновна начала колотить по двери кулаком.
— Откройте! Я сейчас вызову полицию!
Дверь напротив приоткрылась, оттуда выглянула пожилая соседка.
— Галина Семеновна? Что случилось?
— Соня, я не знаю! Он не открывает!
Галина не стала ждать полицию. Она достала телефон и набрала сына. Гудки. Длинные.
Наконец, он снял трубку.
— Мам… — сонно.
— Паша, я у твоей двери. Открой.
— Мам, уходи… Катя…
— Я не уйду, Паша. Я знаю про Егора. Я знаю, что ты продал инструменты. Открывай.
В трубке послышалась возня. Женский визг.
— Не смей! Я сказала!
И потом — щелчок замка.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Павел. Он держался за косяк.
Из глубины комнаты вылетела Катя.
— Я же сказала, уходите! — зашипела она. — Он спит! Ему нельзя волноваться!
Галина Семеновна оттолкнула ее и вошла в квартиру, закрыв за собой дверь. Соня-соседка осталась на площадке.
— Паша, что здесь происходит?
— Мам…
— Спит он! — взвизгнула Катя, вбегая следом. — Устал!
На стеклянном столике в гостиной, рядом с диваном, где валялось скомканное одеяло, стоял стакан с мутной водой и открытый пузырек. Банальное, сильное снотворное.
— Это твоя «диета»? — Галина Семеновна схватила пузырек.
Слезы и растерянность с Кати слетели. Перед Галиной стояла холодная, взрослая, ненавидящая женщина.
— А что? Он слишком нервный. Ему нужен покой.
— Ты его убиваешь!
— Я? — Катя рассмеялась. Страшным, надрывным смехом. — Это вы его убивали! Всю жизнь! Вы и ваш благоверный!
— Что ты несешь?
— Моя мать! — выкрикнула Катя. — Моя мать Людмила! Ваш муж, ваш Григорий Петрович, вышвырнул ее на улицу! За что? За копейки!
Фамилия! Галина вспомнила.
— Одинцова! — выдохнула она.
— Да! — Катя торжествующе оскалилась. — Одинцова! «Вы у меня всё отняли!» — она говорила это каждый день! Каждый!
Он сломал ей жизнь! А вы… вы жили в этой квартире, вы покупали своему Пашеньке дорогие игрушки…
Она задыхалась от ненависти.
— Я пришла забрать свое. Эту квартиру. Деньги. Все. Но он оказался таким же слабаком, как и его отец!
Павел застонал. Он начал приходить в себя. Он слышал.
— Катя… — прошептал он. — Ты… ты же…
— Что «я же»? — Катя посмотрела на него с омерзением. — Любила тебя? Не смеши меня.
Галина Семеновна посмотрела на сына. Его трясло.
— Паша.
Он поднял на нее глаза.
— Это твоя квартира. Твоя жизнь. Я не могу ее выгнать. Она твоя жена.
Катя победно улыбнулась.
— Но ты можешь, — твердо сказала Галина. — Я. Или она. Выбирай.
Павел смотрел на пузырек в руке матери. На разбитое, злое лицо Кати. На портрет отца, который валялся в углу, заваленный какими-то тряпками.
Он сделал шаг.
Шаг к матери.
— Катя… — он сказал это тихо, но твердо. — Уходи.
Катя замерла.
— Что?
— Уходи.
— Я никуда не пойду! — взвизгнула она. — Я твоя жена! Я здесь прописана!
— Я сказал, уходи, — повторил Павел. Он был слаб, его качало, но он стоял.
— Ты еще пожалеешь, слабак! — прошипела Катя. Она поняла, что проиграла. Этот раунд.
Она схватила с вешалки какую-то куртку, сунула ноги в кроссовки.
— Ты такой же, как твой папаша! И ты, — она ткнула пальцем в Галину, — ты еще поплатишься!
Она рванула дверь и выбежала на лестничную клетку, едва не сбив с ног Софью.
В квартире повисла тяжелая, густая… нет, не тишина. Было слышно, как тяжело дышит Павел.
Он сполз по стене.
— Мама…
Галина Семеновна села рядом, на пол, и обняла его.
— Я здесь, сынок. Я здесь.
Эпилог
Два года спустя.
За эти два года Галина Семеновна почти убедила себя, что все закончилось.
Развод был. Он был мучительным и грязным. Катя пыталась отсудить половину квартиры. Она кричала в суде, что вложила в ремонт несуществующие деньги, приводила каких-то лжесвидетелей.
Но Галина Семеновна и Павел были готовы. Егор дал показания, как Катя забирала деньги за проданные инструменты. Вскрылись мелкие кредиты, которые она брала на имя Павла, пока он был в «сонном» состоянии.
Катя не получила ничего. И это, как понимала Галина, было страшнее всего. Она ушла не просто побежденной — она ушла униженной.
Первый год был реабилитацией. Павел долго не мог найти работу. Ему было стыдно. Он почти не выходил из квартиры.
Галина Семеновна не давила. Она просто была рядом. Она вернула портрет отца на место. Она своими руками отодрала дешевый пластик с кухни и выкинула стеклянный стол.
Она вернула свой дом.
И понемногу вернула сына.
Он снова начал паять, сначала дома, для себя. Потом Егор сам позвонил ему. Они открыли мастерскую заново, уже на равных.
Жизнь вошла в свою колею. Спокойную, размеренную.
Имя «Катя» стало в их доме табу. Мы о ней не говорим. Это было негласное правило, которое они оба соблюдали.
…Этот вечер был обычным. Ноябрь. Темнело рано.
Павел уехал к заказчику в пригород, должен был вернуться поздно.
Галина Семеновна приготовила ужин и пошла выносить мусор. Она всегда делала это перед сном.
Она вышла на лестничную клетку. Тускло горела лампа.
Она нажала кнопку вызова лифта.
Двери с дребезжанием открылись.
В кабине лифта стояла она.
Катя.
Она не изменилась. Только во взгляде больше не было истерики. Там была пустая, вымерзшая тундра. И еще… дорогая стрижка. Хорошее пальто.
— Здравствуйте, Галина Семеновна, — сказала она тихо, улыбаясь одними губами. Не «мама».
Галина Семеновна отшатнулась, но было поздно.
Из-за спины Кати, из темного угла кабины, выступил кто-то еще. Мужская тень. Дорогой костюм.
— Вы же не думали, что я одна? — прошептала Катя. — Месть — это блюдо, которое требует инвестиций. А у меня нашелся… партнер. Которому ваш муж тоже кое-что должен.
Сильная рука в перчатке схватила Галину Семеновну за плечо, вторая зажала ей рот. Она не успела ни вскрикнуть, ни нажать на кнопку.
Пакет с мусором глухо стукнулся о пол.
Ее втащили в кабину.
Двери лифта закрылись.
