Бокалы звенели.
Это был главный звук в их доме. Звон дорогого хрусталя, смешанный с громким, уверенным смехом Олега.
Катя, его жена, снова наполнила тарелку Светы, жены партнера Олега, Андрея. Света благодарно кивнула, стараясь перекричать музыку и общий гул.
— Олег, ну ты просто лев! — пробасил Андрей, поднимая рюмку. — Такой проект провернул!
Олег откинулся на спинку стула. Он был в своей стихии. Центр вселенной, залитой теплым светом диммеров и дорогим коньяком.
— А что? Могу, умею, — он лениво улыбнулся и перевел взгляд на Катю.
Она стояла у стола, поправляя салфетки. Тихая, почти невидимая. Идеальная хозяйка. Идеальный фон.
— Вот моя Света, — хмыкнул Андрей, — тоже «проект» затеяла. Какой-то там дизайн ногтей. Весь мозг вынесла, честное слово.
Света покраснела и опустила глаза.
— А что, — вмешалась другая гостья, Вероника, — пусть пробует. Время сейчас такое, все что-то делают. Это… мило.
Вероника сказала «мило» тем тоном, каким говорят о рисунках трехлетнего ребенка.
Олег рассмеялся. Громко, так, что все замолчали, ожидая тоста или шутки.
Он посмотрел прямо на Катю. Этот взгляд она знала. Взгляд хозяина, смотрящего на вещь.
— Моя Катя не такая. Моя не «пробует».
Он сделал паузу, наслаждаясь вниманием.
— А куда ей деваться? «Ты без меня — нищенка».
Он сказал это с улыбкой. Сказал друзьям, коллегам, их женам.
Звон бокалов прекратился.
Музыка, казалось, стала тише. Андрей поперхнулся коньяком. Света вжала голову в плечи, ее лицо вспыхнуло от стыда… за Катю.
Катя не дрогнула. Она медленно подняла глаза на мужа. В комнате повисло что-то тяжелое, вытесняя запах дорогой еды.
Она смотрела на него долго. Секунду. Две.
Потом она улыбнулась. Тихой, вежливой улыбкой хозяйки.
— Олег, ты пьян, — ее голос прозвучал ровно, без единой фальшивой ноты. — Передай, пожалуйста, салат Свете.
Вечеринка закончилась через час. Мучительно, фальшиво-весело. Гости расходились быстро, стараясь не смотреть Кате в глаза.
Как только за последней гостьей, Вероникой, закрылась дверь, Олег схватил Катю за руку.
— Что, съела? — прошипел он, встряхивая ее. Его лицо перекосилось от пьяной злобы. — А что не так? Это правда!
Он толкнул ее к стене. От удара затылком о штукатурку у нее на миг потемнело в глазах.
— Ты — ноль. Пустое место. Все, что у тебя есть, — он обвел рукой гостиную, — мое. Ты живешь в моем доме, ешь мою еду.
Катя молчала. Она медленно высвободила руку.
— Ты права, Олег.
Он опешил. Он ждал слез, истерики, мольбы.
— Что «права»?
— Все, что ты сказал — правда, — она начала убирать грязные тарелки со стола.
Ее спокойствие бесило его больше, чем крики. Он ударил ладонью по столу. Хрусталь снова зазвенел, но на этот раз — тревожно.
— Я тебя предупредил. Будешь умничать — вылетишь отсюда, в чем стоишь. Поняла?
— Поняла, — тихо сказала Катя, унося посуду на кухню.
Он ушел спать, довольный произведенным эффектом. Он не слышал, как Катя, вымыв посуду, прошла в свой маленький кабинет.
Он никогда туда не заходил. Считал это «Катькиными причудами».
Она села за стол и достала из ящика простой ежедневник. Открыла его.
Там, на первой странице, ее рукой было написано: «План».
Этот план начался не вчера. Он начался десять лет назад, когда он впервые сказал ей, что она «глупая», и «работать ей ни к чему, когда есть такой муж».
Он начал писаться, когда он «потерял» ее диплом. Когда он оформил фирму на себя, хотя идею придумала она.
Десять лет она собирала доказательства. Копировала файлы. Делала скриншоты. Записывала его пьяные откровения о «налогах».
Она думала, что это просто страховка. Что однажды она просто уйдет.
Но теперь… «Нищенка». При всех.
Она посмотрела на дату. Пятница.
Она достала телефон. Набрала номер.
— Максим? Привет. Да, это Катя.
Она слушала.
— Да, он сказал это. При всех.
Она снова слушала спокойный, деловой голос.
— Нет, я в порядке. Максим, у меня неделя.
Она закрыла глаза, вспоминая его самодовольное лицо.
— Я готова. Запускаем все. Не тихий уход. Полный.
Следующая неделя была странной. Олег, решив, что «урок усвоен», был демонстративно мил. Почти не пил. Даже принес ей цветы — дешевый веник с заправки.
Катя принимала все с той же тихой улыбкой.
Она готовила его любимые блюда. Слушала его рассказы о работе.
А в пятницу он вернулся домой в приподнятом настроении.
— Катька, собирай стол! Завтра гости!
Она замерла.
— Кто будет?
— Все! — он был горд собой. — И Света с Андреем. И родители мои. И… — он сделал паузу, — Егора Никитича, начальника моего, позвал! С женой!
Катя медленно кивнула.
— Неформальная встреча. Укрепить, так сказать, связи.
Он не видел, как блеснули ее глаза. Он не знал, что сам собирает зрителей.
Он не знал, что приглашает их всех на собственную казнь.
Субботний вечер. Снова звенят бокалы.
Но атмосфера была другой. Неделю назад это была вечеринка для «своих». Сегодня — официальный прием.
Родители Олега, Петр Сергеевич и Нина Ивановна, сидели во главе стола, сияя от гордости за сына.
Андрей и Света выглядели напряженно. Света почти не ела и то и дело бросала на Катю испуганные взгляды.
И главный гость — Егор Никитич с женой. Серьезный, умный мужчина лет шестидесяти, который видел людей насквозь.
Катя была безупречна.
Она не была «тихой тенью». Она была в простом, но невероятно элегантном платье. Спокойная, вежливая, она двигалась между гостями, и ее тихий голос направлял разговор.
Олег был на взводе от собственной важности.
— …и тогда я говорю этому подрядчику, — он басил, активно жестикулИруя, — что со мной такие номера не пройдут! Егор Никитич, вы же знаете, я человек прямой!
Егор Никитич кивал, потягивая коньяк.
— Знаю, Олег. Прямота — хорошее качество. Если она подкреплена умом.
Родители Олега засмеялись шутке, как комплименту.
Весь вечер Катя была идеальной хозяйкой. Еда была восхитительной. Вино — идеально подобранным.
Олег пьянел от вина и лести.
— Мама, папа, — он встал, — я рад, что вы видите, как я… как мы… живем.
Он посмотрел на Егора Никитича.
— Я рад, что вы, Егор Никитич, согласились прийти в наш скромный дом.
Он перевел взгляд на Андрея.
— И я рад, что мой партнер, Андрей, здесь. Мы — команда!
Наконец, он повернулся к Кате. Она стояла у стола, готовая убрать тарелки.
— И, конечно, спасибо моей жене. Кате.
Он снова улыбнулся той самой улыбкой.
— За то, что держит дом в чистоте. За то, что… ну, вы понимаете. — Он подмигнул Андрею. — У каждого успешного мужчины должен быть… тихий, уютный тыл.
Его мать, Нина Ивановна, громко сказала:
— Правильно, сынок! Жена должна знать свое место! Ее работа — дом. А твоя — деньги зарабатывать.
Света вздрогнула. Андрей вцепился в вилку.
Егор Никитич перестал улыбаться. Он внимательно смотрел на Катю.
Катя поставила на стол кофейник.
— Олег, — сказала она.
Ее голос не был громким, но его услышали все. Разговоры оборвались.
— Кать, сядь, не мешай. Я тост говорю.
— Нет, — сказала она.
Олег побагровел.
— Что «нет»?
— Ты не будешь говорить этот тост.
Она медленно обвела взглядом всех присутствующих. Свету, которая смотрела на нее с ужасом и восхищением. Андрея, который спрятал глаза. Родителей Олега, смотревших с возмущением.
И Егора Никитича, который смотрел с острым, оценивающим интересом.
— На прошлой неделе, — ее голос был ровным, как сталь, — мой муж, Олег, сказал при наших друзьях, что я без него — нищенка.
Нина Ивановна ахнула.
— Да как ты смеешь! При гостях!
— Я смею, Нина Ивановна. Потому что сегодня он повторил то же самое. Другими, более красивыми словами. «Тихий тыл». «Место жены».
Олег попытался схватить ее за руку.
— Замолчи! Ты что несешь, пьяная?
Катя отступила на шаг. Ее рука даже не дрогнула.
— Я не пьяна, Олег. Я десять лет была трезвой.
Она посмотрела на Егора Никитича.
— Егор Никитич, вам нравятся проекты Олега? Тот, что он «провернул» на прошлой неделе?
Егор Никитич кивнул.
— Впечатляющая работа, Олег.
— Спасибо, — процедил Олег, испепеляя Катю взглядом.
— Только это не его работа. Это моя работа.
В комнате стало так густо, что, казалось, можно было резать воздух ножом. Было слышно, как гудит холодильник на кухне.
— Катя, прекрати истерику, — рявкнул Олег.
— Это не истерика. Это факты. — Катя достала из кармана платья маленькую флешку и положила ее на стол перед Егором Никитичем. — Здесь полный архив «моей» работы за последние десять лет. Все схемы. Все коды. Все проекты.
Она повернулась к Андрею.
— Андрей. Ты партнер Олега. Ты знаешь, что он вывел со счетов фирмы за последние полгода почти три миллиона? Под предлогом «оптимизации».
Андрей побледнел как полотно.
— Олег… это правда?
— Конечно, нет! Она сумасшедшая!
— Здесь, — Катя положила вторую флешку, рядом с первой, — полная бухгалтерия. Настоящая. Не та, которую ты показываешь Андрею. И не та, что в налоговой.
Она посмотрела на ошеломленных родителей Олега.
— «Нищенка», как называл меня ваш сын, имеет два высших образования. Экономическое и техническое. «Нищенка» — это тот самый «гениальный программист», которого Олег якобы нанял на удаленке. «Нищенка» вела весь ваш бизнес, пока вы, Олег, пили коньяк и называли себя «львом».
Олег рухнул на стул. Он не кричал. Он смотрел на флешки.
— Ты… ты…
— Я «нищенка», — закончила Катя. — И сегодня «нищенка» уходит.
Она посмотрела на мужа в последний раз.
— Я подала на развод утром. А мой юрист, Максим, час назад отправил эти документы… нет, не в полицию. А в службу безопасности Егора Никитича и в налоговую. От лица обманутого партнера. Себя.
Она посмотрела на Егора Никитича.
— Егор Никитич, там, на первой флешке, есть папка «Перспективы». Это проекты, которые Олег завернул, потому что… — она усмехнулась, — «не его уровень». Я думаю, вам будет интересно.
Егор Никитич медленно взял флешку. Он посмотрел на Олега с таким холодным презрением, что тот съежился.
— А теперь, — Катя взяла маленькую сумочку, стоявшую у двери, — я, пожалуй, пойду.
Она повернулась к Свете.
— Света. Твой дизайн ногтей — прекрасен. Не давай никому говорить обратное.
Она вышла из комнаты.
Звона бокалов больше не было.
В комнате, полной гостей, сидел уничтоженный «лев». Его карьера, его бизнес, его репутация — все было стерто.
Одной фразой.
«Это моя работа».
Хлопок входной двери прозвучал оглушительно.
Первым, кто нарушил оцепенение, был Егор Никитич. Он не встал. Он просто повертел в руках флешку.
— Олег, — его голос был тихим, но весил тонну. — Ты идиот.
Он не сказал «вор». Он не сказал «мошенник». Слово «идиот» было страшнее. Оно означало конец.
Жена Егора Никитича поднялась.
— Нам пора. Спасибо за… вечер, Нина Ивановна. Было… познавательно.
Петр Сергеевич, отец Олега, вскочил.
— Да вы что! Это все… это… бабьи истерики! Она врет! Егор Никитич, она баба, что с нее взять!
Егор Никитич посмотрел на него.
— Врет? А Андрей? — он перевел взгляд на партнера Олега. — Ты тоже думаешь, что она врет про три миллиона?
Андрей молчал. Он смотрел на вторую флешку. Он знал, что там правда. Он давно подозревал, но боялся Олега. Боялся потерять то малое, что имел.
— Я… я не знал, — прошептал Андрей.
— Теперь знаешь, — отрезал Егор Никитич. Он встал, положив одну флешку в карман. — Андрей. Позвони мне в понедельник. С юристом. Обсудим… реструктуризацию.
Он даже не посмотрел на Олега.
— А ты, — он кивнул «льву», — в понедельник можешь не приходить. Ни в офис, ни ко мне. Никогда.
Он и его жена ушли.
Нина Ивановна подбежала к сыну.
— Олежек! Что же это! Как она могла! Эта… эта…
— Нищенка, мама? — прохрипел Олег. Он смотрел в одну точку.
Света вдруг тихо встала. Она подошла к Андрею и взяла его за руку.
— Пойдем, Андрей.
— Куда? — он смотрел на нее непонимающе.
— Домой. А в понедельник — к юристу. Как сказал Егор Никитич.
Она посмотрела на Олега. В ее глазах не было страха.
— Катя права. Мой дизайн — прекрасен.
Андрей, бледный, кивнул и, как во сне, пошел за женой.
Они остались втроем. Олег и его родители.
— Она тебя приворожила! — закричала Нина Ивановна. — Она все украла! Это же… это…
— Это все мое! — вдруг взвыл Олег.
Он вскочил и смахнул со стола остатки ужина. Бокалы, которые так красиво звенели, разлетелись на тысячи осколков. Дорогой коньяк залил скатерть.
— Мое! Мой дом! Моя фирма! Мои деньги!
Он рыдал. Пьяный, жалкий, раздавленный. «Лев» превратился в скулящего щенка.
Петр Сергеевич схватился за сердце.
— Все… все пропало…
Катя сидела на лавочке в маленьком сквере. У нее не было чемоданов. Только сумочка.
В сумочке — паспорт, ключи от съемной ячейки в банке и телефон.
Она сняла эту ячейку год назад. Туда медленно, по крупицам, она переносила все. Копии документов. Запасные ключи. Небольшие суммы, которые ей удавалось сэкономить, продавая свои старые вещи на «Авито».
Вещи, которые Олег считал «хламом».
Она не чувствовала радости. Не было эйфории.
Было только огромное, звенящее чувство… пустоты. Но не той, что давит. А той, что бывает в комнате, из которой вынесли всю старую, душную мебель.
Комната была готова для новой жизни.
Она посмотрела на телефон. Пропущенных не было. Он еще не понял.
Она позвонила Максиму — юристу.
— Максим? Это Катя. Все.
— Как прошло? — спросил спокойный голос.
— Как по нотам.
— Я рад. Документы в налоговую и службу безопасности ушли час назад. Автоматическая отправка.
— Спасибо.
— Не мне спасибо, Катя. Ты десять лет это готовила.
Она отключила звонок.
Через месяц Олег потерял все.
Дом был в ипотеке, и банк забрал его за неуплату — Олег давно не платил, выводя деньги «на оптимизацию».
Фирма была опечатана. Андрей, которого Катя сделала главным свидетелем, а не соучастником, сотрудничал со следствием. Он передал Егору Никитичу все наработки Кати, и тот… предложил ему место в своем новом отделе.
Вместе со Светой. Которая открыла-таки свой маленький кабинет.
Родители Олега, продав свою квартиру, чтобы покрыть часть его долгов, переехали на дачу. Они проклинали Катю.
Самого Олега никто не видел. Говорили, он уехал в другой город. Работать… обычным менеджером в магазине бытовой техники.
Он больше не звенел бокалами.
Катя?
Катя сидела в светлом офисе. Это была не ее фирма. Ее пригласил Егор Никитич, внимательно изучив флешку «Перспективы».
Она была руководителем проекта.
Она пила обычную воду из пластикового стаканчика.
Ей позвонила Света.
— Кать, привет! Как ты?
— В порядке, Света. Ты как?
— Я… Кать, спасибо. Ты не представляешь.
— Представляю, — улыбнулась Катя. — У каждого свой «лев», которого нужно однажды… поставить на место.
Она положила трубку и посмотрела в окно.
Там не было «свободы» и «новой жизни». Там был просто город. Просто работа. Просто люди.
И ей впервые за десять лет было не страшно дышать. Ей было просто. Нормально.
Прошло полгода.
Рабочий день Кати заканчивался. Она проверяла отчеты молодой стажерки, Маши.
— Екатерина Сергеевна, — Маша виновато заглянула в кабинет, — я там, кажется, опять в расчетах…
— Ничего, Маша, — Катя подняла глаза. — Не ошибается тот, кто ничего не делает. Принеси, посмотрим.
Раздался звонок на ее мобильный. Номер был незнакомый, но настойчивый.
Она извинилась и взяла трубку.
— Катя? Катенька!
Катя замерла. Она узнала этот голос. Нина Ивановна.
— Я вас слушаю, Нина Ивановна.
— Катенька, не клади трубку! Прошу тебя! — голос бывшей свекрови был полон слез. — Ты… ты должна нам помочь!
Катя молчала.
— Мы… мы на даче… Петр Сергеевич совсем плох. А Олег…
— Что Олег? — ровно спросила Катя.
— Он спился, Катя! Его выгнали и оттуда! Он… он здесь, на даче. Он кричит… Он говорит, что ты во всем виновата! Он… он страшные вещи говорит, Катя! Что найдет тебя и…
Женщина в трубке зарыдала.
— Катенька, миленькая! Ты же… ты же была нам как дочь! У тебя же есть деньги! Егор Никитич тебя так ценит! Дай нам немного! Хотя бы на лекарства! Мы же без тебя… пропадаем!
Катя посмотрела на Машу, которая ждала ее у двери с папкой. Посмотрела на свой рабочий стол, заваленный документами.
Она вспомнила звон хрусталя.
Вспомнила фразу «Ты без меня — нищенка».
И услышала ее зеркальное отражение: «Мы без тебя пропадаем».
— Нина Ивановна, — сказала Катя.
Ее голос не дрогнул. В нем не было ни злости, ни жалости. В нем была только точка.
— Я не «была вам как дочь». Я была для вас бесплатной рабочей силой.
— Да как ты можешь…
— Я зарабатываю на свою жизнь. И на жизнь своей команды. — Катя кивнула Маше, подзывая ее. — У меня больше нет для вас ни денег, ни времени.
Она нажала «отбой» и заблокировала номер.
— Итак, Маша, — Катя взяла у девушки папку. — Давай посмотрим, где у нас тут ошибка. Не бойся. Ошибки — это не страшно. Страшно — делать вид, что их не существуют.
Прошел год с того звонка.
Жизнь Кати вошла в свою колею. Спокойную, рабочую, предсказуемую.
Она не стала «бизнес-леди» из глянцевых журналов. Она осталась собой — умным, въедливым аналитиком и руководителем.
Егор Никитич ценил ее за результат. Команда — за спокойствие и справедливость.
Маша, стажерка, уже стала младшим специалистом и смотрела на Катю с обожанием.
Был ноябрь. Холодный, темный, промозглый вечер.
Катя задержалась в офисе. Последней ушла Маша, Катя отпустила ее пораньше — у девушки была какая-то важная встреча.
В восемь вечера она, наконец, выключила компьютер.
В здании было пусто. Только эхо ее каблуков разносилось по коридору.
Она спустилась на подземную парковку.
Ее скромная машина стояла в дальнем углу.
Катя на ходу доставала ключи из сумочки, когда из-за бетонной колонны шагнула тень.
Она не вскрикнула. Замерла.
— Катенька.
Этот голос.
Она не слышала его год. Он изменился. Стал хриплым, надтреснутым.
Олег.
Он был страшен. Не тот «лев», не тот самодовольный хозяин жизни.
На нее смотрел худой, осунувшийся человек в грязной куртке. Щетина, мутные, безумные глаза.
И дикий, невыносимый запах перегара и отчаяния.
— Олег, — она сказала это так же ровно, как год назад блокировала номер его матери. — Уйди. Я вызову охрану.
Она потянулась к телефону.
— Охрану? — он усмехнулся. И в этой усмешке проглянул тот, старый Олег. — Ты у меня все забрала.
— Я ничего у тебя не забирала, Олег. Я забрала свое.
— Свое? — прошипел он.
Он сделал шаг. Она сделала шаг назад, к лифтам.
— Ты… ты… ничтожество.
Его перекосило. Он бросился вперед.
Катя не успела. Она была сильной внутри, но он был мужчиной, доведенным до животного состояния.
Он схватил ее, зажимая рот ладонью. Телефон выпал из ее руки и со стуком покатился по бетонному полу.
— Молчи!
Он был пьян, но силен. Он тащил ее, сопротивляющуюся, не к ее машине.
А к старой, ржавой «шестерке» его отца, стоявшей в самом темном углу парковки.
Он, видимо, следил. Знал. Ждал, когда она останется одна.
Он швырнул ее на заднее сиденье. Прежде чем она успела опомниться, он заскочил за руль и заблокировал двери.
Щелкнул замок.
Машина с ревом завелась.
— Олег! Останови! Ты делаешь только хуже! — кричала она, пытаясь открыть дверь.
— Хуже? — он хохотнул, вылетая с парковки. — Хуже, чем ты сделала мне, уже не будет!
Они неслись по ночному городу.
— Куда ты меня везешь? Отпусти!
— Отпустить? — он посмотрел на нее, и в свете фонаря она увидела его глаза. Пустые. — Я тебя уже никогда не отпущу.
Она поняла, куда они едут. Эта дорога. Этот поворот.
— На дачу? Олег, там же твои родители!
— Они в городе, — злобно сказал он. — Уехали. А я остался. Ждать тебя.
Машина свернула с шоссе на темную, заснеженную проселочную дорогу.
Свет фар выхватил из темноты покосившийся забор. Старая дача.
Он заглушил мотор.
В ледяном салоне повисло его тяжелое, с хрипом, дыхание.
Он медленно повернулся к ней.
— Ну что, нищенка?
Он вытащил ее из машины и поволок по снегу к дому.
Дверь со скрипом открылась.
Он втолкнул ее внутрь, в ледяную, пахнущую плесенью темноту.
Щелкнул выключатель. Тусклая лампочка едва осветила заваленную хламом комнату.
На столе — бутылка водки, хлеб.
— Ты… ты же… — прошептала она, отступая к стене. — Ты же говорил, ты уехал…
— Я вернулся, — он медленно шел к ней. — Я работал. Грузчиком. Чтобы купить вот это.
Он вытащил из-за пояса веревку.
— Ты… ты… что ты хочешь? Денег? Я дам!
Он рассмеялся.
— Денег? Ты меня уничтожила. Одной фразой.
Он был совсем близко.
— Ты сказала: «Это моя работа».
Он схватил ее за волосы.
— А теперь… теперь это моя работа…
