Лидия Петровна замерла с чашкой в руке.
Ее кухня пахла чужим. Резкий, приторный аромат жареного лука с кориандром — Света опять готовила что-то «невероятно полезное».
Этот запах въелся в занавески, в старые деревянные шкафчики. Он перебивал слабый, привычный аромат ее собственного дома — сухих трав и чистоты.
— Мам, ты не видела мою зарядку от ноутбука? — Вадим, ее сын, вошел на кухню, уже раздраженный.
— Я не брала, Вадик.
— Она была вот здесь, у тостера. Ты, наверное, переложила, когда убиралась.
Он не спрашивал. Он обвинял.
Лидия Петровна молча отодвинула массивный блендер невестки, который теперь занимал весь ее рабочий стол. Под ним лежал искомый черный провод.
— А, вот. — Вадим схватил его. — Я же говорил.
Он не извинился.
— Мам, ты бы оставила этот угол. Свете тут удобнее смузи делать, — бросил он через плечо. — Это же логично, тут розетка.
Лидия Петровна посмотрела на угол, где раньше стояла ее любимая хлебница и вазочка с цветами. Теперь там царил культ здорового питания Светы.
Они попросились на месяц.
«Мам, всего на месяц, войди в положение! У нас форс-мажор с ремонтом».
Прошел год.
Месяц растянулся незаметно. Сначала Вадим привез свое огромное офисное кресло.
— Мам, твое старое совсем скрипит, неудобно. А это — эргономика. Я поставлю его в гостиной к столу, мне же работать надо.
Старое, уютное кресло Лидии Петровны, в котором она читала вечерами, без спроса перекочевало на балкон.
Потом Света купила гигантский телевизор.
— Лидия Петровна, ваш же прошлый век! А мы подписку на сериалы взяли.
Телевизор занял полстены в гостиной. Гостиная стала «их» комнатой.
Ремонт в их квартире, кажется, давно встал. Зато они прочно осели здесь.
Из гостиной донесся звонкий голос Светы:
— Вадим, неси ноутбук! Сериал начинается!
Лидия Петровна вздохнула и начала мыть посуду. Свою чашку. И сковородку, которую Света «забыла» в раковине.
Вечером она хотела поработать. Лидия Петровна была портнихой на дому, ее машинка и манекен стояли в спальне. Это был ее уголок.
Она открыла дверь в свою комнату.
На ее манекене, поверх незаконченного платья клиентки, висела Светина джинсовая куртка.
На ее швейной машинке стояла тарелка с недоеденным греческим салатом. Резкий запах уксуса и сыра ударил в нос.
А на ее кровати, поверх ее покрывала, лежали аккуратно сложенные стопки… мужских трусов и носков.
— Света? — Лидия Петровна почувствовала, как заколотилось сердце.
Невестка вошла в комнату, лениво потягиваясь.
— Ой, Лидия Петровна, вы уже всё? А я тут белье разбирала.
— Света, почему на моей кровати? И… на моей машинке?
Света удивленно моргнула.
— А где? В гостиной Вадик работает. Не на пол же кидать. Тут так удобно, светло.
Она говорила это с обезоруживающей улыбкой. Как будто это Лидия Петровна была не в своем уме.
— Мам, что за крики? — в спальню заглянул Вадим.
— Вадик, я не могу работать. Мои вещи, машинка…
— Мам, ну что ты опять начинаешь? — устало перебил сын. — Света же помогает по хозяйству. Разбирает белье. Какая разница, где оно полежит пять минут?
— Это мое рабочее место! — Лидия Петровна сама не узнала свой голос.
— Ну и что? Мы же одна семья. Подвинься немного. Это несложно. Будь проще.
«Будь проще».
«Подвинься».
«Какая разница».
Эти фразы стали саундтреком ее новой жизни.
Она молча сняла чужую куртку с манекена. Убрала липкую тарелку. Сгребла стопки чужого белья со своей кровати.
Света и Вадим смотрели на нее. Сын — с укором. Невестка — с легким, почти незаметным любопытством.
Лидия Петровна села за машинку. Но шить не могла.
Она чувствовала себя экспонатом в музее. Посторонней в собственной спальне.
Она поняла, что у нее больше нет дома.
Была квартира, где она жила. Были квадратные метры. А дома — того места, где можно было выдохнуть, — больше не было.
Она была здесь просто функцией. Бесплатным приложением к их комфортной жизни.
Следующим пал санузел.
Лидия Петровна вошла утром умыться и замерла. Ее единственная полочка над раковиной была заставлена батареей банок, тюбиков и флаконов.
Десятки средств. От них исходил резкий, мятно-химический запах, который щипал глаза.
Ее скромное мыло и зубная паста сиротливо жались в углу.
— Светочка, а куда ты мои вещи…
— Ой, Лидия Петровна, я вам вот тут, на стиральной машинке место освободила! — весело отозвалась невестка из кухни. — А то у вас там все равно почти ничего нет. А у меня уход, система!
Лидия Петровна посмотрела на крышку стиральной машины. Теперь ей приходилось тянуться за пастой через всю ванную.
«У тебя почти ничего нет».
На ужин Вадим подозвал ее с серьезным видом.
— Мам, мы тут со Светой подумали. Бюджет обсудили.
Лидия Петровна напряглась.
— Ты же все равно дома работаешь. Ну, шьешь свое. А мы в офисе, возвращаемся поздно, устаем.
Он сделал паузу, подбирая «логичные» слова.
— Было бы очень рационально, если бы ужин был готов к нашему приходу. Ты бы готовила на всех. Это же логично.
Света тут же подхватила:
— Да, Лидия Петровна! Мы бы вам деньги на продукты давали. Это такая экономия времени! И вам же несложно, вы все равно на кухне.
Лидия Петровна медленно опустила руки на колени.
— Вадик, но я тоже работаю. У меня заказы.
Сын нетерпеливо махнул рукой.
— Мам, ну что ты сравниваешь. Одно дело — твое хобби, другое — наша работа. Мы ипотеку тянем. А так ты бы нам очень помогла.
«Хобби».
Ее работа, которая кормила ее двадцать лет, которая подняла его, Вадима, после смерти отца.
«Хобби». На это «хобби» он ел, одевался и закончил свой институт. Хобби.
— Я не могу готовить каждый день. У меня сроки, клиенты.
— Ну значит, у тебя будет меньше времени на «хобби», — отрезал Вадим. — Я не понимаю, в чем проблема помочь семье.
Проблема была в том, что Света, сидящая рядом, не работала уже три месяца. Она «искала себя» и «проходила марафоны».
Но Лидия Петровна промолчала. «Стоик» внутри нее не позволил ей ткнуть сына носом в этот факт. Она не хотела скандала.
Она просто кивнула.
На следующий день она стояла у плиты и тушила овощи, которые не любила. Кухня снова была пропитана чужим, навязчивым запахом — Света купила какие-то дорогие специи.
Вся ее жизнь теперь была подчинена их расписанию.
Она вставала раньше, чтобы успеть в ванную, пока Света не заняла ее на час.
Она готовила ужин, который съедался под очередной сериал в гостиной.
Она мыла за ними посуду.
Вечером она хотела посмотреть свой сериал. Старую, тихую драму. Она пошла в гостиную.
Там на полу сидели Света и две ее подруги. Горели ароматические палочки, наполняя комнату тяжелым, приторным дымом.
— У нас медитация, Лидия Петровна, — прошептала Света. — На привлечение денежного потока. Вы не могли бы… потише?
Лидия Петровна молча отступила.
Они перестали закрывать дверь в свою комнату — бывшую гостиную.
Лидия Петровна, проходя мимо, видела разбросанную одежду, ноутбуки на полу, чашки. Весь дом превратился в одно большое общежитие, где она была комендантом и уборщицей.
Она пыталась сохранить хотя бы свою спальню. Свой последний рубеж.
Она купила маленький изящный замок и врезала его в дверь своей комнаты.
Вечером Вадим увидел это. Его лицо потемнело.
— Мам. А это что?
— Это моя комната, Вадик. И моя мастерская. Я хочу ее запирать.
— От кого? От нас? Ты серьезно?
Он смотрел на нее так, будто она совершила предательство.
— Мы же семья! — Он повысил голос. — Какая семья, если у нас замки на дверях? Что за бред, мам?
— Мне так спокойнее, — твердо сказала она.
— А нам нет! — вмешалась Света, выходя из гостиной. Ее голос дрожал от обиды. — Выходит, мы вам не доверяем? Вы думаете, мы воруем у вас что-то?
Это был классический прием Светы — перевернуть все с ног на голову.
— Я просто хочу, чтобы мои вещи не трогали, — Лидия Петровна чувствовала, как подступает усталость.
— Мам, Света права. Это не по-семейному. Это дикость. Сними замок.
— Нет.
— Мам, я тебя прошу, не доводи до абсуррда! Сними. Это не обсуждается. Это глупо и оскорбительно для нас.
Он не просил. Он требовал.
Лидия Петровна смотрела на сына. На его жесткое, «прагматичное» лицо. И на Свету, которая пряталась за его спиной с видом оскорбленной невинности.
«Стоик» дрогнул. Спорить с ним было бесполезно. Это было как биться головой о стену «логики» и «семейных ценностей».
Она медленно кивнула.
Вечером она сама вывинтила маленький замок. Дверь в ее комнату снова была открыта.
На следующей неделе она не нашла свой любимый шелковый платок. Тот, что подарил ей покойный муж. Она накидывала его на плечи, когда шила по вечерам.
Она искала его два дня. Она проверила все шкафы, все полки. Сердце сжималось от дурного предчувствия.
Она нашла его на третий день. В корзине с грязным бельем, под Светиными спортивными штанами.
Платок был смят. На нем было жирное пятно, и от него несло резким парфюмом Светы и чем-то кислым.
— Ой, — сказала Света, когда Лидия Петровна показала ей вещь. — Он, наверное, упал, а я не заметила. Думала, тряпка какая-то.
Она даже не пыталась извиниться.
Лидия Петровна стояла посреди коридора, держа в руках испорченную память.
Узел затягивался.
Последней каплей стала не вещь. Это была ее репутация.
Лидия Петровна взяла очень сложный заказ. Реставрация старинной кружевной фаты. Ее передавали в семье клиентки из поколения в поколение.
Это была ювелирная работа, требующая сосредоточенности.
Она почти закончила. Фата лежала на ее рабочем столе, как нежное облако.
Ей нужно было отойти на кухню. Приготовить ужин. Тот, который «рационально» должен быть готов к их приходу.
Она отсутствовала полчаса.
Когда она вернулась, в нос ударил новый запах. Не ее духов, не запаха ткани.
Резкий, химический, убийственный запах ацетона.
Дверь в ее комнату была распахнута.
Света сидела за ее швейной машинкой, вытянув ноги, и красила ногти. Ярко-красным лаком.
Рядом стоял открытый пузырек с жидкостью для снятия лака.
Он был опрокинут.
Прямо на старинную фату.
Огромное, расползающееся пятно разъедало тончайшую ткань. Кружево темнело и сворачивалось, как обожженная бумага.
Лидия Петровна не закричала. Она не могла дышать.
— Ой! — Света вскочила, и пузырек упал на пол, разливая остатки. — Лидия Петровна, я нечаянно! Честно! Я просто присела, у вас тут свет такой хороший… Оно само как-то…
В комнату вошел Вадим, привлеченный шумом. Он увидел мать, держащую в руках испорченную вещь. Увидел Свету.
— Мам, что стряслось?
Лидия Петровна подняла на него глаза. Она не плакала.
— Она… это…
— Ой, Вадик, я случайно лак пролила, — быстро затараторила Света. — Оно само упало!
Вадим нахмурился, глядя на фату.
— Мам, ну что ты так побледнела? Из-за тряпки?
Он сказал это. «Из-за тряпки».
— Это… Это заказ. Это реликвия. Клиентка…
— Ну, заплатишь неустойку. Мы тебе дадим денег. — Он говорил это так, будто решал простую арифметическую задачу. — Сколько это стоит? Десять тысяч? Двадцать?
Он полез в карман за бумажником.
— Мы возместим ущерб. Это нерационально — так убиваться из-за этого.
«Нерационально».
«Тряпка».
«Мы дадим денег».
Лидия Петровна смотрела на сына. На его «логичное» лицо. На невестку, которая с испугом смотрела не на нее, а на Вадима.
Она смотрела на них, и многолетняя броня «Стоика» — привычка терпеть, сглаживать, быть опорой — треснула и рассыпалась в пыль.
Ее обида, ее усталость, ее горечь — все это разом схлынуло.
Осталось только одно. Холодное, чистое, как лед, спокойствие.
Она очень аккуратно сложила то, что осталось от фаты. Положила ее в коробку.
Она повернулась к ним.
Ее голос был тихим, но он заполнил всю комнату.
— Вон.
Света моргнула.
— Что, Лидия Петровна?
— Вон, — повторила Лидия Петровна, глядя не на нее, а на сына.
Вадим нахмурился.
— Мам, ты что, обиделась? Мы же сказали, что заплатим! Не веди себя, как ребенок.
— Завтра. — Она говорила медленно, отсекая каждое слово. — Чтобы к утру вас здесь не было.
Вадим усмехнулся.
— Мам, прекрати истерику. Куда мы пойдем? У нас ремонт не закончен. Ты не можешь нас выгнать. Это не по-семейному.
Лидия Петровна посмотрела ему прямо в глаза.
— Я. Могу.
Она взяла коробку с испорченной фатой.
— Вы больше здесь не живете.
Она вышла из комнаты, оставив их в полном недоумении. Она прошла на кухню. Впервые за год она не чувствовала чужих запахов.
Она чувствовала только запах ацетона на своих руках.
И это был запах свободы.
Лидия Петровна не спала. Она сидела на кухне.
Она позвонила клиентке. Сказала правду. Голос у нее не дрогнул. Она извинилась, договорилась о встрече и о полной компенсации. Она повесила трубку, готовая к финансовым потерям. Это была цена.
Утром Вадим вышел на кухню. Он явно считал, что мать «остыла».
— Мам, доброе утро. Давай поговорим. Мы со Светой решили, что ты вчера погорячилась.
Лидия Петровна подняла на него глаза.
— Я не погорячилась, Вадим. Я приняла решение.
— Мам, это нелогично. Выгонять нас на улицу. Ты создаешь проблему.
— Я решаю свою.
В прихожей раздался звонок.
— Кто это? — напрягся Вадим.
— Грузчики, — спокойно ответила Лидия Петровна, идя открывать. — Я вызвала.
В квартиру вошли двое крепких мужчин в униформе.
— Что? — Вадим пошел за ней. — Ты вызвала грузчиков? Зачем?
— Чтобы помочь вам переехать. — Она указала на гостиную. — Вот эти диваны, коробки, офисное кресло и компьютерный стол. Все это нужно вывезти.
— Куда? — Света выскочила из комнаты, бледная, с размазанной тушью. — Лидия Петровна, вы… вы в своем уме?
— Я оплатила вам месяц хранения на складе. — Лидия Петровна протянула Вадиму квитанцию и ключ от ячейки. — Это очень рационально. У вас будет время закончить ремонт или найти другое жилье.
Вадим смотрел на квитанцию. Его «прагматичный» мир рушился. Он не мог спорить с этим. Это был жест, выполненный на его же языке — языке логистики и денег.
— Мам, ты…
— Собирайте личные вещи. — Она отвернулась. — Ребята, можете начинать.
То, что было дальше, Лидия Петровна помнила смутно.
Были крики Светы о том, что она «неблагодарная» и «злая».
Были попытки Вадима «воззвать к разуму».
Света пыталась «случайно» прихватить с кухни блендер, но Лидия Петровна молча забрала его у нее из рук.
Были хлопанья дверьми.
Она не участвовала. Она сидела на своей кухне и методично чистила картошку.
Ее руки делали привычную работу, но голова была ясной, как никогда. «Стоик» больше не держал чужое небо. Он просто стоял на своей земле.
Через два часа они ушли. Вадим бросил ключ от склада на стол.
— Я тебе этого не прощу, мам.
Он ждал ответа. Он ждал, что она дрогнет, заплачет, позовет обратно.
Лидия Петровна молча кивнула, принимая его слова. Она смотрела на сына и понимала, что человек, которого она вырастила, стал для нее чужим. Или, может, всегда им был.
Когда входная дверь захлопнулась, она отложила нож.
Она прошла по квартире. Гостиная выглядела пустой и огромной. На полу остались следы от ножек дивана. Пахло пылью и улицей.
Она открыла настежь все окна.
Резкий октябрьский воздух ворвался в комнаты, выметая остатки чужого. Выметая приторный запах кориандра, мятную химию из ванной и кислый след парфюма Светы.
Она подошла к своей полке в ванной. Выбросила склянки невестки в мусорный мешок. Поставила свое мыло ровно по центру.
Она зашла на кухню. Выбросила все чужие специи. Убрала гигантский блендер в коробку и выставила ее к двери — на «Авито».
Она вернула на свое место хлебницу.
Потом она зашла в свою спальню. Села за швейную машинку.
Запах ацетона почти выветрился.
Она взяла в руки испорченную фату.
Ущерб был непоправим. Репутация была подмочена. Деньги нужно было отдавать.
Но Лидия Петровна впервые за год сидела в своем доме.
Не в квартире. А дома.
Она посмотрела на манекен. Накинула на плечи другой платок — старый, но свой.
Она вдохнула. Воздух был чистый.
И она начала работать.
Прошло три недели.
Жизнь Лидии Петровны вошла в свою колею. Она вернула клиентке деньги за фату — пришлось снять часть своих скромных накоплений.
Клиентка, к ее удивллению, не стала скандалить. Она лишь горько посмотрела на остатки кружева и тихо сказала: «Я вам верила, Лидия Петровна».
Эти слова резанули сильнее любого крика.
Лидия Петровна работала, не покладая рук. Она брала мелкий ремонт, простые заказы. Нужно было восполнить брешь в бюджете и, что важнее, вернуть себе репутацию.
Она снова стала хозяйкой в своем доме. Запахи трав и чистого белья вернулись.
Вадим не звонил.
Лидия Петровна знала, что его фраза «Я тебе этого не прощу» не была пустой угрозой. Но ее «Стоицизм» принимал это как данность. Она сделала свой выбор.
Первый звонок раздался во вторник. Молодая девушка, заказавшая свадебное платье.
— Я отменяю заказ! — кричала она в трубку. — Я требую вернуть задаток!
— Но почему? Я уже купила ткань.
— Почему? Вы еще спрашиваете? Я только что прочитала о вас отзывы!
— Какие отзывы? Где?
— На главном городском форуме! В разделе «Услуги»!
Второй звонок был в четверг.
Это была Галина Сергеевна, ее давняя клиентка.
— Лидочка, здравствуй. Я, наверное, не буду заказывать у тебя пальто.
— Что-то случилось, Галина Сергеевна?
— Да нет… — Голос на том конце провода был смущенным. — Ты не обижайся. Но ко мне вчера твоя племянница заходила, ну, жена Вадима… Света.
Лидия Петровна напряглась.
— Она так расстраивалась. Рассказывала, что у тебя совсем плохо со здоровьем. Что ты их выгнала, что у тебя с головой… ну… проблемы. Говорит, ты стала все путать, заказы портить.
Лидия Петровна молчала.
— Я, конечно, не поверила, — торопливо добавила Галина Сергеевна, но ее тон выдавал ее. — Но знаешь, пальто — вещь дорогая. Я пока повременю. Ты уж не серчай.
Третий звонок был от женщины, которой она перешивала шубу. Она тоже отказалась.
Лидия Петровна положила трубку.
Значит, они пошли этим путем.
Вадим, ее «прагматичный» сын, не стал бить посуду. Он бил по ее компетентности. Он «рационально» объяснял всем ее поступок не как защиту границ, а как проявление старческого маразма.
Это было логично. И жестоко.
Но настоящий удар был нанесен не им.
Лидия Петровна не была активным пользователем интернета. Она попросила соседскую девочку помочь ей найти этот форум.
В разделе «Черный список мастеров» была одна, самая популярная тема:
«ОСТОРОЖНО! ПОРТНИХА ЛИДИЯ П. (ИЗМАЙЛОВО) — ОБМАН И НЕАДЕКВАТНОСТЬ».
Она открыла пост.
Его написала пользователь с ником «Svetlaya_YA».
«Девочки, хочу всех предупредить! — писала Света. — Почти год жила рядом с этой женщиной (она свекровь моя бывшая, но не суть). Я видела, КАК она работает! Это ужас!»
Лидия Петровна читала, и у нее темнело в глазах.
«Она берет заказы, которые не может выполнить! У нее трясутся руки, она плохо видит! Она испортила дорогую фату (реликвию!) обычной ЖИДКОСТЬЮ ДЛЯ СНЯТИЯ ЛАКА! А потом обвинила в этом меня!»
«Она абсолютно не в себе. Она хранит ткани в пыльных мешках, где полно моли. Еда и грязная посуда стоят прямо на рабочих столах. Полная антисанитария!»
«Когда мы с мужем (ее сыном) попытались ей помочь, прибраться в этом хаосе, она устроила истерику и выгнала нас на улицу! Буквально!»
«НЕ ВЕРЬТЕ ЕЙ! Она кажется милой, но она опасна для ваших вещей и, мне кажется, для себя. Берегите свои деньги и нервы!»
Ниже были комментарии. Десятки.
«Какой кошмар! Спасибо, что предупредили!»
«Ужас, бедная девушка (это про Свету), натерпелась!»
«Тоже хотела к ней пойти, теперь ни ногой».
Лидия Петровна отшатнулась от монитора.
Это была не просто ложь. Это была правда, вывернутая наизнанку.
Каждая деталь была взята из реальности — фата, ацетон, то, что их выгнали, — но все было перевернуто с дьявольской точностью.
Ее молчаливый «Стоицизм» и нежелание выносить сор из избы теперь работали против нее.
Света, «Тихий Завистник», не просто отомстила. Она уничтожала ее «хобби». Ее жизнь.
Телефон зазвонил снова.
Лидия Петровна смотрела на аппарат.
Она отстояла свою квартиру. Она вернула себе свое пространство.
Но теперь она поняла, что стала узницей в собственном доме по-новому.
Раньше они физически были здесь. Теперь они были везде — в телефоне, в интернете, в головах ее клиентов.
Она была в осаде. И эта битва будет страшнее.
