— А ты не боишься, что он останется с голым задом на морозе? — голос собеседницы звучал ехидно, с металлическими нотками.
— Я боюсь только одного: что плесень, которую я годами принимала за благородную патину, окончательно разъест мою жизнь, — ответила Надежда, размешивая ложечкой сахар, который даже не положила.
— Гордость — это дорогое удовольствие, милочка. Особенно когда тебе негде жить.
— Ошибаетесь. Самое дорогое в жизни — это глупость. За неё всегда выставляют самый высокий счёт. И, к сожалению, платить придётся не мне.
Часть 1. Зеркальная кофейня и кривые отражения
В этом заведении было слишком много зеркал. Они множили пространство, создавая иллюзию бесконечности, и Надежде казалось, что она попала в лабиринт, из которого нет выхода. Напротив сидела Тамара Павловна. Она выглядела как монумент собственной значимости: высокая причёска, массивные золотые украшения и взгляд, которым можно было бы замораживать курицу в морозилке без электричества.
Надежда, профессиональный QA-инженер, привыкла искать баги — ошибки в коде, несоответствия в логике. Сейчас перед ней сидел самый большой «баг» в её семейной системе. Свекровь. Женщина, которая считала, что мир вращается исключительно вокруг её драгоценного сына Игоря.
— Я позвала тебя сюда не для того, чтобы обсуждать погоду, — начала Тамара Павловна, отщипывая кусочек пирожного с такой брезгливостью, словно это был кусок грязи. — Игорь ходит сам не свой. Я вижу. Ты его пилишь.
— Я его не пилю, Тамара Павловна. Я пытаюсь выяснить, куда исчезают деньги из семейного бюджета и почему он вторую неделю приходит домой, когда я уже сплю, — спокойно ответила Надежда. Внутри у неё всё кипело, но снаружи — ледяная гладь. Годы тренировок.
— Он работает! — заявила свекровь, привлекая внимание соседнего столика. — Игорь — золотой мужчина. Руки откуда надо растут, слесарь от бога. А ты? Сидишь за компьютером, кнопочки нажимаешь. Тяжести жизни не знаешь.
Надежда вздохнула. Этот разговор был старым, как мир. Неуважение сквозило в каждом слове. «Кнопочки нажимаешь».
— У нас с Игорем кризис. Я хотела посоветоваться с вами, как с его матерью. Может, вы знаете, что с ним происходит? — Надя сделала последнюю попытку быть дипломатичной. Это был тест. Smoke-test отношений.
Глаза Тамары Павловны сузились, превратившись в две щелки прицела.
— Развод? Ты на это намекаешь? — голос стал тихим и угрожающим. — Запомни, девочка. Забудь о квартире при разводе?
— Вы в этом уверены? — Надежда смотрела на хитрую свекровь.
— Если ты решишь бросить моего сына, ты вылетишь из квартиры в чём была. Я костьми лягу, но ты ни метра не получишь. Игорь вложил в этот ремонт душу!
— Душу, может, и вложил, — медленно произнесла Надя. — Но есть нюансы.
— Никаких нюансов! — перебила свекровь. — Ты неблагодарная. Мой сын тебя подобрал, обогрел. А ты смеешь рот открывать? Послушай меня внимательно: будешь дёргаться — останешься нищей. Я знаю юристов, я знаю законы. Квартира останется Игорю. Это моё последнее слово.
Надежда смотрела на эту женщину. Тамара Павловна только что подписала приговор, не понимая, что эшафот уже построен, но не для невестки.
— Хорошо, — сказала Надежда, вставая. — Я вас услышала. Спасибо за совет.
— Иди, иди, — махнула рукой свекровь, чувствуя вкус победы. — И подумай над своим поведением к Новому году. Мы придем праздновать. И чтобы стол был идеальным.
Часть 2. Мастерская промасленных надежд
Запах машинного масла, холодной стали и застарелого табака ударил в нос, стоило Надежде открыть тяжёлую металлическую дверь ангара. Здесь, среди подъемников и разобранных двигателей, царствовал Игорь.
Он стоял у верстака, ковыряясь в коробке передач старого седана. Его комбинезон был испачкан, но движения оставались точными. Он был хорошим механиком, тут свекровь не врала. Проблема была не в руках, а в том, что управляло этими руками. В голове.
— Надь? Ты чего здесь? — Игорь вздрогнул, выронив гаечный ключ.
Он выглядел осунувшимся. Под глазами залегли тени, взгляд бегал. Человек, которому есть что скрывать, всегда смотрит немного в сторону, словно ищет выход.
— Твоя мать пригласила себя к нам на Новый год, — сказала Надежда, не подходя близко. Она боялась испачкаться не об масло, а об эту липкую ложь, висящую между ними.
— Ну… мам есть мама, — пробормотал Игорь, вытирая руки ветошью. — Надь, давай не будем начинать. Я устал. Работы валом.
— Игорь, что происходит с деньгами? — прямо спросила она.
— Я же говорил! Заказов меньше, запчасти подорожали, аренду подняли! — он сорвался на крик слишком быстро. Защитная реакция.
Надежда окинула взглядом мастерскую. Она знала, что аренду не поднимали. Она видела уведомления. Она знала, что он набрал дорогих заказов. Её аналитический ум сопоставил факты ещё месяц назад. Исходные данные не сходились.
— Ты взял кредит? — её голос звучал ровно, как скальпель хирурга.
Игорь побледнел. Его лицо, обычно румяное от физической работы, стало цвета грязного снега.
— Какой кредит? Ты что выдумываешь? Надь, иди домой. Мне работать надо. Чтобы семью кормить, между прочим!
— Твоя мать сказала, что если мы разведёмся, я останусь на улице. Что квартира твоя.
Игорь нервно хохотнул, но в глазах плескался ужас.
— Мама просто волнуется. Никто не разводится, Надь. Ты чего придумала? Всё же нормально. Ну бывает, денег не густо, прорвёмся. Ты же у меня умная, поймёшь.
— Я уже всё поняла, Игорь. — Она смотрела на мужа и видела не спутника жизни, а чужого, слабого человека, который запутался в собственной лжи и трусости. — Просто хотела убедиться, что ты всё ещё считаешь меня дурой.
— Не начинай! — крикнул он ей в спину. — Я всё решу! Я мужик, я решу!
Надежда вышла на морозный воздух. «Мужик», — горько усмехнулась она. Системная ошибка критического уровня. Приложение подлежит удалению.
Часть 3. Тихая квартира
Квартира Елены Викторовны, мамы Надежды, была оплотом спокойствия и запаха сушеных трав. Здесь не было зеркал во всю стену, зато были книги и папки с документами, разложенные на старом дубовом столе.
— Чай с мятой или что покрепче? — спросила Елена Викторовна, глядя на дочь поверх очков. Учитель математики на пенсии, она сохранила ясность ума и жёсткость характера, спрятанную за мягкой улыбкой.
— Чай. Я должна сохранять трезвость, — Надежда села за стол и положила руку на одну из папок.
— Ты уверена, Надя? Это война. Тамара нам этого не простит. Она хабалка, каких свет не видывал. Будет грязь.
— Мам, она сегодня сказала мне, что я не увижу квартиру. Она угрожала мне. Она унижала меня, считая, что я — пустое место, приложение к её сыну. — В глазах Надежды зажёгся холодный огонь. — Я долго терпела. Я пыталась наладить отношения, сгладить углы, быть «мудрой женой». Но они приняли мою деликатность за слабость. А мой профессионализм — за неумение жить.
Елена Викторовна кивнула и открыла папку.
— Ну что ж. Давай сверим данные ещё раз.
Они склонились над бумагами. Это были выписки из реестров, банковские документы и договора. История предательства, задокументированная с педантичной точностью.
— Игорь был уверен, что он самый хитрый, — тихо сказала Елена Викторовна. — Заложить квартиру матери, чтобы покрыть долги по своим игровым ставкам и «бизнес-проектам»… Это надо иметь особый талант.
— Он думал, что отыграется. Классическая ошибка игрока, — прокомментировала Надежда. — А когда банк прижал его к стенке, он просто перестал брать трубки. Если бы не ты…
— Если бы не я, банк уже выставил бы квартиру Тамары на торги. А она бы узнала об этом только тогда, когда приставы пришли бы описывать её любимый немецкий сервиз.
— Ты выкупила его долг, мам. Ты закрыла кредит.
— Да. И по условиям договора займа, который Игорь подписал, чтобы избежать уголовного дела за мошенничество — а он ведь подделал в банке справки о доходах, — право собственности перешло ко мне. Как к кредитору, погасившему обязательства. Он подписал отступное. Он так боялся мамочки, что готов был подписать что угодно, лишь бы она не узнала.
— Он думает, что это временная мера. Что он отдаст тебе деньги, и ты вернешь квартиру.
— Он ничего не отдал за полгода. Ни копейки, Надя.
Надежда провела пальцем по строчкам.
— А наша квартира? Та, в которой мы живём?
— Тут всё проще. Тамара кричит, что это квартира Игоря, потому что она давала деньги на ремонт? Пусть кричит. Куплена она была на мои деньги, оформлена на меня ещё до вашей свадьбы. Дарственная на тебя лежит в сейфе, но по документам собственник — я. Вы там просто прописаны. Игорь там — никто.
— Она этого не знает. Она думает, что раз Игорь там прописан и делал ремонт, то половина его. Или всё его.
— Незнание закона не освобождает от ответственности, но отлично освобождает от иллюзий, — резюмировала Елена Викторовна. — Значит, на Новый год устраиваем показательное выступление?
— Да. Она хочет шоу? Она его получит. Только сценарий напишу я.
Часть 4. Просторная гостиная с ёлкой
Звон бокалов, запах мандаринов и запеченного гуся. Искусственная ёлка мигала гирляндами в углу, создавая уют, которого на самом деле не было. За столом собралась «вся королевская рать».
Тамара Павловна восседала во главе стола, хотя это место хозяйки. Рядом, поджав губы, сидела золовка Марина — сестра Игоря, точная копия матери, только моложе и наглее. Свёкор, дядя Миша, тихий мужчина, привыкший молчать, угрюмо жевал салат. Был ещё друг Игоря, Слава, который чувствовал напряжение и налегал на коньяк.
Надежда бегала с тарелками, выполняя роль прислуги. Игорь сидел бледный, пил много и быстро, стараясь не встречаться взглядом ни с женой, ни с матерью.
— Салат пересолен, — громко заявила Тамара Павловна, отодвигая тарелку. — Впрочем, чего ожидать. У Надежды руки под клавиатуру заточены, а не под кулинарию.
— Мам, нормально всё, — буркнул Игорь.
— Не перечь матери! — заявила золовка Марина. — Мама правду говорит. Надя совсем распустилась. Дома пыль, муж не обстиран.
Надежда поставила блюдо с горячим на стол и села. Спокойно. Ровно.
— Давайте проводим уходящий год, — предложила она.
— Подожди, — Тамара Павловна встала. В руке бокал, лицо красное от шампанского и собственной важности. — Я хочу сказать тост. И поставить точки над «и».
В комнате повисла тишина. Игорь вжался в стул. Он знал этот тон.
— Мы все видим, что семья трещит по швам, — начала свекровь, глядя прямо в глаза Надежде. — И вина тут только одна — твоя, Надя. Ты не ценишь моего сына. Ты возомнила о себе невесть что. Так вот, я заявляю при всех: если ты надумала разводиться, то собирай манатки прямо сейчас. Квартира останется Игорю. Ты не получишь ни гроша, ни метра. Ты выйдешь отсюда с тем чемоданом, с которым пришла.
— Мама, не надо… — прохрипел Игорь. Он выглядел так, будто его сейчас стошнит.
— Надо, сынок! Надо! — произнесла мать. — Пусть знает своё место! Она тебе в подмётки не годится! Ты хозяин в этом доме! А она — приживалка! Если ей что-то не нравится — дверь вон там! Пусть уматывает прямо в новогоднюю ночь!
Гости замерли. Слава поперхнулся коньяком. Золовка злорадно ухмылялась.
Надежда медленно встала. На её лице появилась ледяная улыбка, от которой Игорю стало по-настоящему страшно.
— Вы хотите, чтобы я ушла? — переспросила она.
— Да! Если не умеешь уважать семью — уходи! — торжествовала Тамара Павловна.
— Хорошо. Я уйду в комнату и соберу вещи.
Она развернулась и вышла.
— Вот так! — громко сказала свекровь. — С ними так и надо. Жёстко. Никуда она не денется, поплачет и вернётся прощения просить. А не вернётся — скатертью дорога. Квартира наша.
Игорь закрыл лицо руками. Он знал тайну, о которой не подозревала его мать. Но он был слишком труслив, чтобы остановить этот поезд, летящий в пропасть.
Часть 5. Прихожая, где рушатся миры
Прошло десять минут. Дверь спальни открылась. Надежда вышла, катя за собой большой дорожный чемодан на колесиках. Колесики гулко стучали по ламинату.
Тамара Павловна победно улыбнулась.
— Ну что, надумала? Решила уйти? Ключи на тумбочку!
Надежда подошла к столу. Она не смотрела на свекровь. Она смотрела на мужа.
— Вставай, Игорь.
— Что? — он поднял мутные глаза.
— Вставай. Это твои вещи.
Надежда толкнула чемодан к ногам мужа. Он ударился о его колени.
— Ты с ума сошла? — пискнула золовка. — Это ты уходишь!
— Нет, — голос Надежды зазвучал металлом, перекрывая шум. — Это мой дом. И всегда был моим. Точнее, собственность моей матери, Елены Викторовны. Копии документов я положила на тумбочку, можете ознакомиться. Игорь здесь не имеет ничего. Даже права проживания с завтрашнего дня, так как я подаю на развод и выписываю его. А вы, Тамара Павловна, в гостях. Временно.
В комнате стало тихо.
— Ты врешь… — прошептала свекровь. — Игорь! Скажи ей! Мы же сюда столько вложили! Ремонт…
— Ремонт — это не право собственности, Тамара Павловна. Это добровольное пожертвование, — отрезала Надежда. — Но это ещё не всё.
Она достала из кармана сложенный лист бумаги.
— Игорь, а ты не хочешь рассказать маме, почему ты так побледнел?
Игорь молчал, глядя в пол. Он был уничтожен.
— Не хочешь? Тогда я расскажу. Тамара Павловна, вы так пеклись о квадратных метрах. Так вот, у меня для вас новость. Квартира, в которой вы живёте, на улице Ленина… Она вам больше не принадлежит.
— Что ты несешь, дрянь? — свекровь вскочила, опрокинув бокал с вином.
— Ваш сын, ваш «золотой мальчик», заложил вашу квартиру, он же собственник, полтора года назад. Взял кредит у сомнительных личностей под огромные проценты. Подписал документы, имея генеральную доверенность, которую вы же ему и дали.
Свекровь рухнула обратно на стул, хватая ртом воздух. Золовка замерла с открытым ртом.
— Он не платил. Квартиру должны были забрать за долги ещё месяц назад. Вас бы выселили приставы. Но… — Надежда сделала театральную паузу. — Моя мама, Елена Викторовна, пожалела вас. Она выкупила долг Игоря. Она погасила кредит.
— Значит… всё хорошо? — с надеждой пролепетал дядя Миша.
— Нет, — жёстко сказала Надежда. — Это значит, что теперь собственник вашей квартиры — моя мать. У нас на руках договор отступного, подписанный вашим сыном. Юридически вы живёте в квартире моей мамы.
Тамара Павловна перевела взгляд на сына.
— Игорь? Это правда? Ты… ты пропил мою квартиру?
Игорь зарыдал. Жалкое, отвратительное зрелище.
— Так вот, — Надежда выпрямилась, чувствуя, как с плеч падает огромный груз. — Я пыталась сохранить семью. Я пришла к вам, Тамара Павловна, за советом. Я хотела решить проблему с долгами Игоря внутри семьи, не лишая вас жилья. Но вы меня унизили. Вы втоптали меня в грязь. Вы угрожали выгнать меня из моего же дома.
Гнев Надежды был холодным и расчётливым. Это была казнь.
— Вы хотели, чтобы я ушла? Я остаюсь. А вот вам всем придётся освободить помещение. Сейчас же. И, Тамара Павловна, советую начать искать съёмное жильё. Мама даёт вам месяц на выселение. Она не такая жестокая, как вы, на мороз не выгонит. Сразу.
— Ты не посмеешь… — прохрипела свекровь. Её мир, построенный на наглости и уверенности в своей власти, рухнул в одно мгновение. Она смотрела на невестку и видела не тихую девочку за компьютером, а монстра, которого сама же и разбудила.
— Посмею. Вы же были уверены, что при разводе нужно забыть о квартире? Вы были правы. Только забыть придется вам. О моей и своей.
Надежда подошла к входной двери и распахнула её настежь. В подъезде гулял сквозняк.
— С Новым годом. Вещи Игоря — в чемодане. Ваши пальто — на вешалке. Выход — там.
Игорь, шатаясь, встал, взял чемодан и побрёл к выходу, не смея поднять глаз. Тамара Павловна, опираясь на руку ошеломленной дочь, поплелась следом. Её хитрость и наглость разбились о холодную стену фактов и документов. Она была уверена, что загоняет жертву в угол, а сама добровольно зашла в клетку, ключ от которой всегда был у Надежды.
Дверь закрылась. Надежда осталась одна в тишине. Она подошла к столу, взяла нетронутый бокал шампанского и сделала глоток.
Баг устранён. Система работает стабильно.
