Телефон зазвонил в половине одиннадцатого вечера, когда я только намазала лицо кремом и собиралась лечь спать. Андрей сидел в гостиной перед телевизором, и я слышала, как он снял трубку, потом голос его стал тише — он ушел на кухню.
Я вытерла крем салфеткой и прислушалась. Что-то в интонации мужа насторожило меня — этот напряженный, успокаивающий тон, которым обычно говорят с людьми в стрессе.
— Лен, не надо так, успокойся… Ну что ты сразу… Конечно, приезжай, поговорим…
Лена. Его сестра. Я закрыла глаза и медленно выдохнула. Лена звонила поздно вечером, только когда у нее случались очередные проблемы с Игорем. А проблемы случались регулярно: то он уходил к другой, то возвращался, то они не могли поделить, кто будет платить за интернет.
Я вышла в коридор. Андрей стоял на кухне у окна, глядя в темноту.
— Что случилось? — спросила я.
Он обернулся, и я увидела в его глазах смесь растерянности и вины.
— Игорь ее выгнал. Окончательно, похоже. Говорит, квартира его, пусть съезжает.
Я прислонилась к дверному косяку. Мы оба знали, что рано или поздно это случится. Игорь и Лена жили вместе пять лет, но он так и не сделал ей предложение, а она продолжала надеяться.
— И что она хочет? — осторожно спросила я.
— Приедет завтра, поговорим.
Я кивнула и вернулась в спальню, но спать уже не могла. У меня было странное предчувствие, что завтрашний разговор изменит всё.
Лена появилась на пороге на следующий день в шесть вечера с огромной сумкой и красными глазами. Я открыла дверь, она молча прошла в квартиру и рухнула на диван в гостиной.
— Он сказал, что я должна съехать до конца месяца, — выдавила она. — Что ему надоело содержать меня.
Я села рядом, не зная, что сказать. Андрей принес чай, устроился в кресле напротив.
— Лен, ты же понимала, что так может быть? — осторожно начал он. — Квартира оформлена на него, вы не расписаны…
— Пять лет! — вскинулась она. — Пять лет я была рядом! Стирала, готовила, убирала! А теперь — вон!
Я молчала. Андрей тоже.
— Я решила, — неожиданно твердо сказала Лена, вытирая слезы. — Больше никаких съемных квартир, никаких сожителей. Куплю себе жилье. Свое. Ипотеку возьму.
Андрей одобрительно кивнул:
— Правильно думаешь. Самостоятельность — это хорошо.
— Только… — Лена посмотрела на нас, и я напряглась. — Только мне не хватает на первый взнос. Банк требует двадцать процентов. Это семьсот тысяч.
Повисла тишина. Андрей отпил чаю. Я чувствовала, как сердце уходит в пятки.
— Лен, у нас таких денег нет, — сказал он наконец.
— Я не прошу подарить, — быстро заговорила она. — Я верну. Когда встану на ноги, обязательно верну. Но… это было бы справедливо, если подумать.
— Справедливо? — переспросила я, не удержавшись.
Лена посмотрела на меня холодно:
— Вы же живете в маминой квартире. Бесплатно. Мама уехала за город, освободила квартиру для вас. А где должна была жить я? У Игоря. А теперь мне некуда идти, а у вас есть крыша над головой. Так что да, справедливо.
Я почувствовала, как краска заливает мое лицо. Это было нечестно. Мы с Андреем уже копили на свою квартиру, когда его мама решила переехать за город — там она купила маленький дом с садом, о котором давно мечтала. Мы помогли ей с переездом, сделали ремонт в ее доме, ухаживали за ее садом когда ей нужно было уехать в санаторий или лечь в больницу.
— Лена, — начала я, стараясь говорить спокойно, — мы заботимся о твоей маме. Каждую субботу ездим к ней, помогаем…
— Вам удобно иметь бесплатное жилье, — отрезала она. — А мне удобно иметь первый взнос. Давайте по-честному.
Андрей молчал, глядя в чашку. Я видела, как работают желваки на его скулах.
— Мы подумаем, — сказал он наконец.
Лена уехала через час, оставив после себя тяжелую атмосферу.
Мы молчали до самого вечера. Я готовила ужин, Андрей смотрел новости. За столом мы тоже ели молча. Я чувствовала, что он что-то обдумывает, и ждала.
— Лен права, в каком-то смысле, — наконец сказал он, отодвигая тарелку.
Я вскинула голову:
— Что?
— Мы живем здесь бесплатно. Мама подарила нам эту возможность. А Лене никто ничего не подарил.
— Это было ее решение. Если она захочет что-то сделать для дочери, она сделает.
— У мамы нет таких денег.
— У нас тоже нет!
Андрей встал из-за стола, прошелся по кухне. Остановился у окна, так же как вчера вечером.
— Давай машину продадим, тогда сестре на первый взнос хватит, — сказал он, не оборачиваясь.
Я застыла.
— Что?
Он обернулся, и я увидела, что он уже пожалел о своих словах, но было поздно.
— Наш внедорожник. Мы же все равно редко на нём ездим. Продадим за восемьсот, отдадим Лене семьсот…
— Ты сошел с ума? — Я встала так резко, что стул упал. — На эту машину мы копили! Мы с тобой! Это единственное, что у нас есть! И ты хочешь продать ее, чтобы твоя сестра купила себе квартиру?
— Она моя сестра, Оль!
— И что? Я твоя жена! Или это ничего не значит?
Он побледнел.
— Не надо так. Я просто хочу помочь.
— Помочь? — Я засмеялась, и смех прозвучал истерично. — Андрей, у нее не было денег, потому что она пять лет сидела дома и жила за счет Игоря! Она могла работать, копить, планировать! Но нет, она ждала, что он на ней женится и все решится само собой. Это ее выбор. Ее ошибка. Почему мы должны за это платить?
— Потому что она в беде!
— А мы что? Мы богатые? У нас есть квартира, да, но она не наша! Она твоей мамы! Мы живем здесь, пока она позволяет. У нас нет ничего, кроме этой машины. Ничего! И ты хочешь отдать ее?
Андрей сжал кулаки:
— Может, для тебя семья ничего не значит, но для меня…
— Не смей! — Голос мой сорвался. — Не смей говорить мне про семью! Я четыре года жила с твоей мамой на одной территории, выслушивала советы, как готовить, как убирать, как жить! Я полгода ухаживала за ней после операции! И не вздумай говорить мне, что я не ценю семью!
Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша.
— Машину я не отдам, — тихо сказала я. — Это последнее, что у нас есть. Если ты продашь ее без моего согласия, я…
Я не договорила. Развернулась и ушла в спальню, хлопнув дверью.
Три дня мы почти не разговаривали. Андрей спал на диване. Я видела, как он мучается, как хочет сказать что-то, но не может. Я тоже молчала, потому что не знала, что сказать. Слова уже были сказаны, и взять их обратно было невозможно.
На четвертый день он снова разговаривал с Леной по телефону. Я слышала обрывки фраз: «не можем», «извини», «найди другой вариант».
Когда он положил трубку, вошел в кухню, где я готовила ужин.
— Лена обиделась, — сказал он. — Сказала, что мы эгоисты.
Я молча помешивала суп.
— Она поселится у своей подруги Иры. Временно.
Я кивнула.
— Оль… — Он подошел ближе. — Прости. Я не должен был предлагать продать машину. Это было неправильно.
Я обернулась к нему. Увидела в его глазах раскаяние, усталость, какую-то детскую беспомощность.
— Я просто хотел помочь, — продолжил он. — Она моя сестра. Я чувствовал, что должен что-то сделать.
— Ты не должен жертвовать нами ради нее, — тихо сказала я. — Мы семья. Твоя семья — это я. Это мы. И если выбирать между машиной и тем, чтобы помочь сестре, выбор должен делаться вместе. А ты решил без меня.
Он кивнул:
— Ты права. Прости.
Я обняла его. Он прижал меня к себе, и я почувствовала, как напряжение последних дней медленно отпускает.
Но что-то внутри меня осталось тяжелым камнем. Что-то, что не растворилось от извинений и объятий.
Прошло полгода. Жизнь вошла в привычную колею. Лена продолжала жить у подруги Иры, работала менеджером в салоне мебели, копила деньги. Мы виделись редко — на семейных праздниках у маме Андрея. Лена держалась холодно, отвечала односложно, быстро уезжала. Я видела, как это ранит Андрея, но ничего не могла сделать. Она не простила нам отказа.
Андрей несколько раз предлагал мне позвонить ей, наладить отношения. Я отказывалась. Это было упрямство, возможно, глупое. Но я чувствовала, что не я должна делать первый шаг.
В конце ноября Лена позвонила Андрею. Я была дома и слышала, как он говорит: «Серьезно? Поздравляю! Я очень рад!»
Когда он положил трубку, на его лице была широкая улыбка.
— Лена выходит замуж, — сказал он. — За Игоря. Они помирились три месяца назад, все это время встречались тайком. Он сделал предложение. Расписываются в декабре.
Я почувствовала странное облегчение.
— Это… хорошо, — сказала я.
— Квартиру купят вместе после свадьбы. Игорь нашел покупателя на свою холостяцкую берлогу, они возьмут ипотеку на двоих. Там и первый взнос получится побольше.
Я кивнула. Значит, вопрос закрыт. Лене больше не нужна наша помощь. Мы можем выдохнуть.
Но почему-то я не чувствовала радости.
Свадьба была в ресторане на пятьнадцать человек. Лена в белом платье выглядела счастливой. Игорь держал ее за руку и не отходил ни на шаг. Они смотрели друг на друга так, будто никого вокруг не было.
Я сидела рядом с Андреем за столом, улыбалась, чокалась, ела салаты и горячее. Андрей был расслаблен и весел — он пил шампанское, танцевал с мамой, обнимался с Леной.
— Рад, что все так получилось, — сказал он мне между тостами. — Она, наконец, счастлива. И нам не пришлось… ну, ты понимаешь.
Я кивнула.
Не пришлось продавать машину.
Не пришлось жертвовать.
Все разрешилось само собой.
Но почему-то эта мысль не приносила облегчения.
Мы вернулись домой за полночь. Я переоделась, сняла макияж, легла в постель. Андрей быстро заснул — он выпил больше обычного. Я лежала в темноте и смотрела в потолок.
Что-то не давало мне покоя. Что-то неуловимое, но тяжелое.
Я вспомнила тот вечер полгода назад. Кухню. Его слова.
«Давай машину продадим, тогда сестре на первый взнос хватит».
Он был готов. Готов продать нашу машину, наше единственное имущество, чтобы помочь сестре.
Я остановила его. Я отказалась. Я настояла на своем.
И я была права. Конечно, была права.
Но почему же тогда этот осадок?
Я посмотрела на спящего рядом мужа. Его лицо было спокойным, расслабленным. Он любил меня. Я знала это. Но он любил и свою сестру. И свою мать. И когда пришлось выбирать, он выбрал их.
Вернее, хотел выбрать.
Я не дала ему это сделать. Я защитила нас, наши интересы, наше имущество. Я была практичной, разумной, правильной.
Но что-то внутри меня изменилось в тот момент. Что-то хрупкое треснуло, как фарфоровая чашка, которая снаружи выглядит целой, но при ближайшем рассмотрении можно увидеть почти невидимую трещину.
Я представила, как он продает машину. Как отдает деньги Лене. Как возвращается домой. И что бы я почувствовала тогда?
Предательство?
Обиду?
Или… гордость? Что у меня такой муж, который готов жертвовать ради семьи?
Я не знала. Я уже никогда не узнаю, потому что этого не случилось.
Мы сохранили машину. Она стоит внизу на парковке, наша подержанная «Тойота», наше маленькое богатство. Мы ездим на ней в гипермаркет по субботам и к маме Андрея в ее загородный дом.
Лена купила квартиру с Игорем, они счастливы.
Мама Андрея здорова и довольна жизнью в своем саду.
Мы с Андреем вместе, мы любим друг друга.
Все хорошо.
Все правильно.
Но иногда по ночам я лежу в темноте и думаю о той трещине. О том, что я узнала о своем муже. И о том, что я узнала о себе.
Он был готов жертвовать.
А я — нет.
Это ни хорошо, ни плохо. Это просто факт. Такие мы люди.
Но знать это — тяжело.
Я повернулась на бок, обняла подушку. За окном шел снег, первый в этом году. Он падал тихо и мягко, укрывая город белым одеялом.
Может быть, со временем эта трещина затянется. Может быть, я забуду о ней. Может быть, в следующий раз, когда нужно будет выбирать, я выберу иначе.
Или нет.
Я не знала.
Я только знала, что спокойствие, которое должна была принести свадьба Лены, не пришло. Вместо него пришло понимание — что некоторые вопросы не имеют правильных ответов. Что можно поступить разумно и все равно чувствовать себя неправой. Что в браке иногда приходится выбирать не между хорошим и плохим, а между двумя разными версиями будущего.
И что иногда, даже когда все заканчивается хорошо, внутри остается тяжелый осадок, который никуда не денется.
Андрей застонал во сне, повернулся ко мне, обнял меня. Я прижалась к нему, чувствуя тепло его тела.
Мы были вместе. Мы были живы. Мы были семьей.
Этого должно было хватить.
Но та трещина — она никуда не делась.
И я знала, что всякий раз, когда мы будем садиться в нашу «Тойоту», я буду вспоминать его слова.
И каждый раз я буду задаваться вопросом: правильно ли я поступила?
И каждый раз я буду оставаться без ответа.
