– Максим, нас обворовали, – кричала Надя в трубку, чувствуя, как сердце в груди бешено колотится.
Она вернулась с работы буквально пять минут назад, и даже не переодеваясь, вытащила из корзины постельное белье, чтобы закинуть в машинку, но войдя в ванную, так и замерла на пороге с бельем в руках. Угол возле душевой кабинки пустовал. Еще утром там стояла новая стиральная машинка, с сушкой, самая надежная, дорогая. Им пришлось кредит оформить, хотя еще ипотека на шее висела. И теперь новая техника просто исчезла.
На полу валялись шланги, из которых стекала вода. Да они еще и постирать то толком не успели. Только вчера, уже поздно вечером Максим все подключил, проверил и сказал с какой-то даже гордостью:
– Ну вот, теперь у тебя отличная помощница! – И обнял Надю, – Всё для тебя!
Максим с Надеждой никогда не шиковали. Поженились восемь лет назад, сразу квартиру взяли в ипотеку, старались на всем экономить, лишь бы побольше суммы каждый месяц в банк вносить. Хотели закрыть ипотеку скорее и родить ребенка, они уже и имена придумали для девочки и мальчика.
А тут неделю назад сломалась стиральная машинка, доставшаяся им от прежних собственников. Надежда даже плакала – такие расходы они не потянут. Стала руками стирать каждый вечер, чтобы не накапливать белье. А потом подумали, посчитали и решили все-таки купить машинку, но сразу хорошую, чтобы долго прослужила и с сушилкой. Зимой белье им приходилось в комнате развешивать, от чего сырость была, поэтому теперь решили сразу две проблемы. Пришлось, конечно, брать кредит, вещь недешевая, но они все рассчитали – погасят сначала за машинку за три месяца, по ипотеке пока будут только обязательный платеж вносить. Потом оформят оба отпуск, но будут работать, чтобы получить побольше денег, такое у них в компании практиковалось, и через семь месяцев уже смогут закрыть ипотеку.
Надежда весь день мечтала, что постирает постельное белье в новой машинке. А тут такое! Бросив на пол белье, она сразу позвонила мужу. Максим пообещал скоро приехать и уже через сорок минут зашел в квартиру, и прямиком прошел в ванную комнату. Остановился на пороге и перевел взгляд на жену.
– Дверь закрыта была? Точно? Может, утром не закрыли на ключ?
– Да нет же, все было нормально, – говорила Надя, всхлипывая, – на четыре оборота.
– На четыре? – Удивился Максим, – но мы ведь всегда на три закрываем.
Надежда кивнула.
– Кто-то зашел, вынес машинку и закрыл на все обороты?! – Надя посмотрела на мужа с ужасом, – Грузчики? Это все из-за меня. Бросаю ключи на видном месте. Могли слепок сделать. Не зря же они с такой завистью смотрели на покупку.
– Стали бы они рисковать?! – Максим потер подбородок, – не похоже на то. Да и это ж надо быть профессионалом, чтобы сразу сообразить – и слепок сделать, и знать, что дома никого нет.
Надя прошла на кухню, села за стол, включила чайник машинально.
– Надо в полицию звонить, Максим, пусть следы какие-то ищут, может с собакой, пока не поздно.
– Конечно, – Максим вытащил телефон из кармана и тот зазвонил в тот же миг. Максим ответил.
– Мам, я позже позвоню, мне некогда, полицию надо вызывать.
– А что случилось? – Ираида Николаевна заволновалась.
– Машинку новую у нас украли, потом расскажу.
Он уже хотел сбросить вызов, когда услышал то, от чего буквально лишился дара речи на несколько секунд.
– Не надо никуда звонить, – сказала мать спокойно, – машинку вашу я отдала Гене, родным надо помогать. Твоя краля может и руками постирать, не велика птица, а Гена один остался. Галька-то его сбежала и все вывезла из дома подчистую.
– Я не ослышался? – Максим почувствовал, как в голе пересохло, говорил хрипло с надрывом, а Надя испуганно смотрела на него, не понимая, что происходит, – а ты хоть знаешь, сколько это стоит и как нам предстоит пахать, чтобы за это заплатить?
– Ой, да не обеднеете, – Максим почувствовал, как мать скривила губы, он знал все ее привычки и манеры, и от этого стало еще обиднее.
Он замер ненадолго и в памяти вихрем пронеслась почти вся жизнь.
Максим вдруг ясно вспомнил один из тех эпизодов детства, которые, казалось, давно стерлись из памяти, но на самом деле просто лежали где-то глубоко внутри, терпеливо дожидаясь своего часа. Ему тогда исполнилось двенадцать лет, Гене было всего восемь. В тот вечер мать вернулась с работы необычайно довольная. Ещё с порога было видно, что у неё хорошее настроение. Щёки раскраснелись от мороза, глаза сияли, а в руках она держала огромную яркую коробку.
— Генка! — радостно позвала она. — Иди скорее сюда! Смотри, что я тебе принесла!
Младший брат вылетел в прихожую так быстро, будто только и ждал этого момента.
— Что это? Что это?!
— Конструктор! Настоящее «Лего»!
Гена завизжал от восторга. Максим тоже заинтересовался. В их семье дорогие подарки появлялись редко, поэтому ему стало любопытно. Он подошёл ближе, протянул руку к коробке, желая рассмотреть детали на картинке. Но мать тут же слегка отодвинула её в сторону.
— Максим, не мешай. Ты уже взрослый мальчик. Лучше картошку почисти к ужину.
Сказано это было без злости, совершенно спокойно. Тогда ему даже не пришло в голову обидеться. Он взял ведро с картошкой и сел на кухне, а из соседней комнаты доносились счастливые вопли Гены. В тот момент ему казалось, что так и должно быть. Ведь он действительно старший. Старшие помогают.
Каждое лето повторялась похожая история. Когда заканчивался учебный год, одноклассники начинали обсуждать каникулы. Кто-то ехал на море, кто-то в лагерь. Особенно завораживали красочные буклеты детских лагерей. На фотографиях дети сидели у костров, участвовали в соревнованиях, ходили в походы, смеялись в больших компаниях. Максиму тоже хотелось бы там побывать. Но мать неизменно гладила его по голове и говорила ласковым голосом:
— Сынок, ты же у меня уже совсем взрослый. В деревню поедешь, бабушке помощь нужна. Кто ей огород польёт? Кто дров наколет? Кто за хозяйством присмотрит? А Гена ещё маленький. Пусть в лагерь едет, отдохнёт, друзей найдёт. Ты же не обижаешься?
Максим качал головой. Нет, он действительно не обижался. Наоборот, внутри разливалось тёплое чувство гордости — мама считает его взрослым, надёжным, настоящим помощником.
Рядом прыгал счастливый Генка:
— Я в лагерь поеду! Ура!
А Максим молча складывал в старый потёртый рюкзак рабочие штаны, резиновые сапоги и несколько футболок.
В деревне его дни начинались с рассветом. Он носил воду, поливал грядки, окучивал картошку, косил траву, колол дрова. Иногда казалось, что работа никогда не закончится. Бабушка хвалила его.
— Золотой ты у меня мальчик, Максимка.
И почему-то тяжело вздыхала. Тогда он не понимал этих вздохов. Думал, ей просто трудно одной справляться с хозяйством.
В школе Максим учился отлично. Не потому что кто-то заставлял, а потому что привык всё делать хорошо. К девятому классу он стал одним из лучших учеников школы. Выпускной приближался, и ему хотелось выглядеть не хуже остальных. Нужен был новый костюм. Но мать только покачала головой.
— Максим, сейчас не до этого. Денег мало. У Гены штаны уже короткие, куртка мала, обувь на лето надо брать. А у тебя и школьный костюм еще добротный, ты же аккуратно вещи носишь, в нем и сходи.
Максим снова промолчал. Он уже привык.
После школы он сам поступил в институт в Москве на бюджет. Без репетиторов, без связей — он просто много занимался. Днём учился, а ночами работал грузчиком на складе. Иногда приходил в общежитие под утро, спал пару часов и снова шёл на лекции.
Ираида Николаевна звонила редко, и всегда с какими-то просьбами. Нужно было помочь очень срочно. Максим переводил деньги, иногда последние. Сам питался лапшой быстрого приготовления, но всё равно отправлял. Потому что так было принято, потому что он старший, потому что «Гене нужнее». Разумеется, ему никогда ничего не возвращали.
А когда Максим вернулся после получения диплома, и вскоре объявил, что женится на Наде, Ираида Николаевна долго молчала, а потом выдала:
– Ну, смотри, сынок. Она ведь не нашего круга. Отец у неё кто — водитель? И мать уборщицей работает? Ты не мог лучше найти?
Он тогда впервые сильно разозлился, сказал, что любит Надю, она добрая, честная и замечательная — лучше человека он никогда не встречал. Мать сквозь зубы процедила:
– Поступай как знаешь.
А вскоре Ираиде Николаевне неожиданно досталась двухкомнатная квартира в неплохом районе, в наследство от её отца, с которым она после их с матерью развода не общалась. Максим тогда только-только взял ипотеку, они с Надей каждую копейку считали. Мать позвала его к себе, и сказала прямо:
– Ты у нас уже самостоятельный, квартиру взял, и правильно. А Генка… сам знаешь, какой он непутевый. Если ему не помочь, пропадет. Я переписываю квартиру деда на него. Ты не обижайся, сынок, ты же сильный, всего сам добьешься.
Максим тогда не обиделся, кивнул и сказал:
– Конечно, мам, пусть ему будет.
Он тогда ещё не знал, что Ираида Николаевна свою собственную квартиру — ту, где сама жила, уже тоже завещала Гене. Но даже если бы узнал, вряд ли бы расстроился. Он привык. Он всегда был старшим, ответственным, сильным. А Гена — вечный ребенок, которого нужно спасать.
И вот теперь мать ворует у него и Нади дорогую вещь, которую они купили в кредит, потому что Гене опять! понадобилась помощь. Галька сбежала, вывезла из дома всё подчистую — и что? Это его проблемы. Когда Гена менял женщин как перчатки, когда разбазаривал зарплату, когда не платил по счетам — мать всегда находила оправдания. «Он просто тонкая натура», «Он просто ищет себя», «Он несчастлив, вы же не понимаете». А Максим — он же большой, он всё понимает, он сам справится.
Но тут, впервые в жизни, что-то перевернулось в нем. Макс вырвался из паутины прошлого.
– Мама, – перебил он её, когда она уже завела очередную пластинку про то, что родные люди должны помогать, – чтобы машинка стояла на месте через час и без единой царапинки. Иначе я в полицию позвоню и скажу адрес места нахождения пропажи. Гене придется платить весь кредит, если не захочет срок получить за кражу.
Ираида Николаевна захлебнулась от возмущения.
– Максим! Ты что себе такое позволяешь?! Как ты можешь! Это же твой родной брат!
– Я всё сказал, – голос Максима был твердым, как сталь. – Через час машинка должна быть здесь.
– Да как так можно?! – мать уже не говорила, а выла, – не чужие люди! Ты хоть знаешь, сколько стоит газель с грузчиками?
– Знаю, – ответил Максим, – именно поэтому организуй обратную доставку за свой счет или за счет своего любимого сына.
– Максим!!!
– Час, мама. – Он нажал отбой и перевел взгляд на Надю — та стояла бледная, прижав ладони к щекам.
– Что она сказала? – тихо спросила Надя. – Макс, что случилось?
– Это она отдала машинку Гене. «Родным надо помогать», – он криво усмехнулся, передразнивая интонацию матери. – Его очередная дамочка сбежала, дом обчистила. А мы, видите ли, не обеднеем, и руками постираем.
– Она вернет? – неуверенно спросила Надя.
– Либо вернет, – Максим усмехнулся, – либо её любимый Гена поедет давать показания. Тут сумма такая, что уголовное дело заведут.
Максим смотрел на жену и вдруг подумал — как много она вытерпела от его семьи. Как Ираида Николаевна на каждом празднике находила повод уколоть: «А вот у Гены девушка — модель, стройная, красивая. Не то что некоторые». Надя молчала, глотала обиды, даже улыбалась — ради него.
Запасные ключи они дали матери сразу, когда купили квартиру. Решили – пусть будут, мало ли чего. Такого поступка даже в страшном сне представить не могли, да и давно забыли вообще, что у нее ключи остались. А она, выходит, не впервой пожаловала в их отсутствие.
– Прости меня, – сказал вдруг Максим.
– За что? – Надя удивилась.
– За то, что раньше не определил границы. За то, что позволял ей так себя вести. За то, что терпел. – Он встал, подошел и обнял её. – Больше этого не будет. Клянусь.
Надя уткнулась носом в его плечо и всхлипнула.
Через полтора часа раздался звонок в домофон.
– Доставка, – пробасил мужской голос. – Заказчица сказала, к тринадцатой квартире. Машинку заносить?
У Максима отлегло от сердца.
Они молча наблюдали, как двое грузчиков вкатили машинку в ванную, поставили на место и без единого слова ушли, сунув под нос квиток о доставке. Оплачено, значилось там. Максим долго осматривал машинку, боялся, что повредили при транспортировке. Но, на удивление, всё было цело.
– Сейчас подключу, – сказал он жене. – И будем стирать.
– Может, завтра? – устало спросила Надя. – Уже поздно, я так устала…
– Сейчас, – Максим был непреклонен. – Хочу удостовериться, что всё работает.
Он возился с полчаса. Подсоединил шланги, проверил напор, включил в розетку. Надя закинула постельное белье, выбрала программу, нажала пуск. И они сели на пол напротив машинки, как дети перед телевизором. Смотрели, как кружится в барабане полотно, слушали ровный гул мотора.
Первой очнулась Надя.
– Нам же Ленка торт передала, – сказала она тихо, будто боясь спугнуть это хрупкое спокойствие. – Сказала, чтобы жизнь немного подсластили. Идем чай пить?
Максим поднялся на ноги и протянул руку жене:
– Идем.
На кухне пахло тортом — шоколадным, с орехами, который подруга Ленка испекла сама. Надя нарезала большие куски, заварила свежий чай. Они ели молча. И только когда тарелки опустели, Максим отодвинул чашку и сказал с тяжелым вздохом:
– Завтра мастера вызову с утра. Пусть новые замки поставит. И больше никому — слышишь, никому — ключи не дадим. Даже под роспись.
Он улыбнулся.
– Это точно, – кивнула Надя. – Кто бы мог подумать, что мать обворует родного сына.
– Она не считает это кражей, – горько усмехнулся Максим. – Она считает, что имеет право, что я должен, что если я смог купить, то могу и отдать. Так у нас всегда было. Сильный — значит отдавай, терпи, помогай, не жалуйся. А Гена — слабый, Гену надо жалеть, Гену надо спасать, Гене надо.
– Но теперь ведь будет по-другому, – тихо, но уверенно сказала Надя.
– Да, теперь все будет по-другому.
Максим обнял Надю – свою любимую жену, которая была с ним в горе и в радости, которая не жаловалась на кредиты и ипотеку — и подумал: вот и все. Силой своей он еще поделится, но только с теми, кто этого достоин. С женой, с будущими детьми. А мать… пусть спасает своего Гену сама. Хватит. Наигрался в хорошего сына.
