Николай стоял посреди комнаты и был похож на перегретый чайник, из которого вот-вот повалит пар. Лицо перекосило, скулы заострились, на виске билась жилка. Он рубил воздух ладонью, будто вёл спор сразу со всем миром, и Светлана наблюдала за ним из кресла с выражением зрительницы, попавшей на плохой спектакль.
— Зарплата пришла, я знаю! — он ткнул пальцем в сторону её телефона. — Переводи! Немедленно!
— Коленька, — Светлана отложила журнал на подлокотник, — какая экспрессия. С таким напором тебе бы товар на рынке продавать — покупатели бы в очередь выстроились. От страха.
— Хватит паясничать! Деньги нужны, и ты это знаешь!
— Знаю, что нужны. Вопрос — кому и зачем. В прошлый раз ты забрал мою зарплату, и мы с Барсиком питались воздухом и надеждами. Барсику, к слову, надежды на вкус не понравились.
Николай шагнул к ней. Злость клокотала в нём, он еле сдерживался. Привык, что Светлана мягкая, покладистая, соглашается. Но сейчас перед ним сидел другой человек — спокойный, точный и опасный.
— Я веду семейный бюджет! Так было решено! — рявкнул он.
— Решено было, что ты будешь вести бюджет. А ты его повёл — и завёл куда-то не туда. Между «вести» и «уводить» — одна буква, Коленька. Но разница колоссальная.
— Что ты несёшь?!
— Правду. Невкусную, некрасиво упакованную. Но правду.
Два месяца назад Светлана бы не узнала себя сегодняшнюю. Тогда она отдала зарплату без единого вопроса. Николай предложил красиво: мол, возьму на себя все расчёты, тебе не придётся думать о цифрах, будет порядок, стабильность, план. И она поверила — потому что хотела верить.
Себе оставила двадцать процентов. На корм Барсику, на проезд, на пару мелочей для себя. Остальное — мужу, на «семейный бюджет». Светлана была уверена: так правильно, так по-взрослому.
Четырнадцать дней спустя Барсик сидел у пустой миски. Его рыжая морда выражала вселенское недоумение и молчаливый упрёк. Холодильник работал вхолостую — внутри было пусто, как в музее после эвакуации экспонатов. А из почтового ящика торчало уведомление: задолженность за коммунальные платежи.
— Коль, куда делись деньги? — спросила она тогда, ещё мягко, ещё доверчиво.
— Перекрою на следующей неделе, не нагнетай, — буркнул он.
Перекрыл. Если это можно так назвать. На полках появились пачка макарон, банка тушёнки и пакет гречки. Барсик получил один пакетик корма и посмотрел на хозяйку так, будто хотел спросить: «Мы разорились?»
Светлана посчитала: на дом ушла от силы треть переданных денег. Куда делось остальное — ответа не было.
На следующий месяц она зарплату не отдала. И начала наблюдать.
Тамара Ивановна, мать Николая, позвонила сама — как всегда, без предупреждения и без повода. Обсудили цены, поговорили о погоде, посочувствовали соседке с третьего этажа. А потом — одна фраза, брошенная между делом, как камешек в стоячую воду.
— Колюшка опять стал помогать, слава богу, — тепло сказала Тамара Ивановна. — Золотой он у меня.
«Опять». Светлана держала трубку и чувствовала, как маленькое слово расставляет всё по местам. Не «начал», не «решил» — а «опять». Помогал раньше, потом прекратил, а теперь — «опять». Хронология сошлась: Светлана отдала зарплату — и помощь матери возобновилась.
Тогда она промолчала. Решила: его отношения с матерью — его дело. Каждый сам определяет, как помогать родным. Но сомнение уже засело внутри — цепкое, внимательное, как Барсик, притворяющийся спящим.
Когда Николай во второй раз потребовал зарплату, Светлана отказала. Коротко, без объяснений.
— Нет, Коль.
— Почему?! — взвился он.
— Потому что в прошлый раз результат меня не устроил. Ни меня, ни Барсика, ни квитанцию за квартиру.
А через неделю Тамара Ивановна позвонила снова. И в голосе её звучало разочарование, подёрнутое обидой.
— Коленька в этом месяце так и не помог. Видно, самим нелегко.
И тут головоломка собралась целиком. Не отдала зарплату — мать не получила денег. Отдала — деньги потекли. Николай на стажировке получал восемнадцать тысяч — с этого не разгуляешься. А матери за два месяца ушло больше пятидесяти. Недостающая сумма — из кармана Светланы. Из «семейного бюджета», из-за которого кот голодал, а холодильник стоял пустым.
И вот — третий раунд. Николай стоит и требует. Но Светлана уже знает все его карты.
— Что, на мою зарплату рассчитываешь? Опять хочешь маменьке своей отправить? — спросила она, прищурив глаза.
Николай дёрнулся, будто по нему пустили ток. Но собрался — или попытался.
— Бред! Это общие деньги! Общие!
— Общие — это когда оба знают, куда они уходят. А когда один тайком переводит другому — это называется иначе, Коленька. И не самым красивым словом.
— Ты чего творишь?! — он задыхался от злости.
— Арифметику, Коль. Простую арифметику.
Светлана взяла телефон и набрала номер Тамары Ивановны. Николай рванулся к ней, но она уже нажала вызов и включила громкую связь. Его лицо вытянулось.
— Алло? Света? — раздался удивлённый голос.
— Тамара Ивановна, добрый вечер. У меня один вопрос. Сколько Николай перевёл вам в прошлом месяце?
— Положи трубку! — зашипел Николай.
— Ну… двадцать пять тысяч, — растерялась Тамара Ивановна. — А в чём дело?
— А месяцем раньше?
— Тридцать. Но зачем ты спрашиваешь, Света?
— Считаю, Тамара Ивановна. Двадцать пять плюс тридцать — пятьдесят пять тысяч. Зарплата Николая на стажировке — восемнадцать тысяч в месяц. За два месяца — тридцать шесть. Из них он ещё ест, ездит, одевается. Итого: он перевёл вам больше, чем заработал. Намного больше. Вопрос: откуда разница?
В трубке повисла пауза.
— Из моей зарплаты, — договорила Светлана. — Из денег, которые я ему доверила на семью. Пока кот сидел голодный, а в холодильнике гулял ветер. Пока за квартиру копился долг.
— Она всё перекручивает! — вспыхнул Николай.
— Коля, — голос Тамары Ивановны стал глухим. — Это правда?
— Мам, это не так…
— Коля. Правда — или нет?
Он не ответил. Молчание было красноречивее любых слов. Светлана положила телефон на стол и посмотрела на мужа.
— Условия простые, Коленька. Ты возвращаешь мне деньги, которые уже забрал. Откуда возьмёшь — решай сам, это твоя головная боль. Но содержать кого-то за мой счёт — втихую, без спроса — я не стану.
— Да ты!.. Ты вообще соображаешь, что говоришь?! — он побагровел.
— Я-то соображаю, Коленька. Калькулятор не врёт. В отличие от некоторых.
Через двадцать минут в дверь позвонили. На пороге стояла Тамара Ивановна — в наспех наброшенном пальто, с конвертом в руке. Лицо её было каменным. Она вошла, молча положила конверт на стол и посмотрела на Светлану долгим, тяжёлым взглядом.
— Вот. Пятьдесят пять тысяч. Всё, что Коля перевёл. Мне чужого не надо.
В её голосе звучала обида — не из-за денег, а из-за того, как Светлана при ней разобрала её сына по винтикам. Но Тамара Ивановна была женщиной гордой. Чужое — ниже её достоинства.
Потом она повернулась к Николаю. И голос её стал таким, каким говорят с провинившимися — сухо, точно, без сантиментов.
— А ты мне объясни. Ты обещал помогать — из своих. Из своих, Коля, слышишь? Не из чужого кармана. Так что свою долю — будь добр, обеспечь. Свою. А чужое мне не носи.
Она развернулась и вышла. Дверь закрылась с коротким сухим щелчком.
Николай стоял и смотрел на стол. На столе лежал конверт с пятьюдесятью пятью тысячами. Рядом — телефон с уведомлением о поступившей зарплате. Две суммы рядом, как два козыря в одной руке. Его глаза сузились, и Светлана увидела, как в них снова мелькнул знакомый блеск.
— Свет… раз деньги вернулись… и зарплата пришла… может, ты бы…
Светлана медленно подняла руку. Сложила пальцы в фигуру, которую в этой стране понимают без перевода и без словаря.
— Вот тебе, Коленька. Фига. С маком. Запомни её — она тебе пригодится.
— Ты серьёзно?!
— Серьёзнее некуда. И если я ещё хоть раз услышу от тебя слово «переводи» или «отдай», я задам себе один простой вопрос: а зачем мне такой муж? И, знаешь, Коль, ответ мне может не понравиться. А тебе — тем более.
Николай побледнел. Это не была пустая угроза. Он слышал в её голосе такую спокойную уверенность, какая бывает у людей, принявших решение и не собирающихся отступать. И это его напугало — по-настоящему, до сухости во рту.
— Знаешь, чем помощь отличается от дани? — Светлана села обратно в кресло, и Барсик тут же запрыгнул к ней на колени, выразив солидарность мурлыканьем. — Я помогала своим родителям. Летом сломался кондиционер — купила новый. Осенью забарахлила стиральная машина — помогла. Ещё пароварку подарила. И на телевизор частично скинулась. Это помощь, Коленька. Конкретная, адресная, по необходимости. А то, что делал ты — это ежемесячная дань, выдранная из семейного бюджета обманом. Есть между этими вещами пропасть — огромная, глубокая.
Николай молчал. Барсик мурлыкал.
— Я не запрещаю тебе помогать матери, — добавила она тише, но не менее твёрдо. — Из своих. И честно. Без обмана, без фокусов, без пустого холодильника. Так что либо мы договариваемся, либо я начинаю задавать себе неудобные вопросы. Выбор за тобой.
Он кивнул. Медленно, тяжело, как человек, который проиграл партию и знает это. Конфликт был серьёзным — тяжёлым, как каменная плита. Но, кажется, его удалось сдвинуть и поставить на место.
Одно Николай усвоил крепко: больше просить у жены зарплату — опасно для жизни. По крайней мере — семейной.
А Барсик, кажется, тоже это понял. И одобрительно моргнул.
