— Ты к пяти часам будь готова. И не тяни, у меня ещё салаты не начаты, — сказала Тамара Павловна так, будто продолжала разговор, который Ольга по какой-то причине забыла.
Ольга стояла в прихожей в домашних брюках и старом светлом свитере, который надевала по выходным. В руках у неё была тряпка: до звонка в дверь она протирала пыль на книжной полке. Тамара Павловна вошла без приглашения сразу после того, как её сын открыл дверь, сняла сапоги, но пальто расстёгивать не стала.
— К пяти куда? — спросила Ольга.
— Ко мне, конечно. Я же Артёму вчера всё сказала.
Ольга перевела взгляд на мужа. Артём сидел на краю пуфа у стены и делал вид, что очень занят телефоном.
— Что именно ты ему сказала?
— Что сегодня приедут Лида с мужем, племянники, моя сестра, тётя Нина. Человек двенадцать будет. Мне одной всё это не приготовить. Ты приедешь пораньше, мясо поставим, салаты нарежем, стол накроем.
— А меня на этот ужин кто-нибудь приглашал?
Тамара Павловна даже не сразу поняла вопрос.
— В каком смысле?
— В прямом. Вы зовёте родственников на ужин. Я среди приглашённых есть?
— Ой, Оля, ну что ты начинаешь? Там и так народу много. Ты же не маленькая, должна понимать. Посидишь немного на кухне, поможешь всё подать, а потом домой поедешь. Артём останется, он всё-таки с роднёй давно не виделся.
Артём наконец убрал телефон, но поднять глаза на жену не решился.
— Мама, может, не надо так… — пробормотал он.
— А что не так? — тут же повернулась к нему Тамара Павловна. — Я разве что-то плохое сказала? Я прошу помочь. Семья собирается. Нормальная женщина сама бы предложила.
Ольга положила тряпку на тумбочку.
— Нормальная женщина, по-вашему, должна приехать готовить ужин людям, которые не хотят видеть её за столом?
— Не переворачивай. Тебя никто не выгоняет. Просто мест мало.
— У вас стол на шестнадцать человек раскладывается. Я это прекрасно знаю.
— Вот опять! Считает она у меня столы! — Тамара Павловна резко посмотрела на сына. — Я же говорила тебе, Артём, у неё на всё ответ есть. На каждое слово.
Артём потёр ладонями колени.
— Оль, ну съезди на пару часов. Правда. Чего из этого проблему делать?
Вот это уже было хуже, чем слова свекрови. Ольга ожидала от Тамары Павловны чего угодно. За три года брака та успела объяснить невестке, как надо гладить мужские рубашки, сколько раз в неделю варить суп, почему женщина «с нормальной головой» не задерживается на работе после семи и как приличная жена должна встречать мужа вечером. Но Артём каждый раз обещал, что поговорит с матерью. Иногда даже действительно говорил. Только выходило всегда одинаково: Тамара Павловна обижалась, Артём приходил домой мрачный, а через несколько дней снова начинал просить Ольгу «не реагировать так остро».
— Я не поеду, — спокойно сказала Ольга.
— Что? — переспросила свекровь.
— Я не поеду к вам готовить ужин, на который меня не пригласили. Ни на два часа, ни на один. Вообще не поеду.
— Оля, ну зачем в такой форме? — снова подал голос Артём.
— В какой форме? Я сказала «нет». Это вполне понятная форма.
Тамара Павловна побледнела, потом лицо её пошло красными пятнами.
— Да ты должна руки и ноги целовать всей нашей семье, хабалка деревенская! Мы приняли тебя в свою семью! Мой сын женился на тебе! А ты вместо того, чтобы теперь выполнять всё, что должна носом вертишь? Да кто ты такая?!
Она выкрикнула это быстро, почти не делая пауз, и ткнула пальцем в сторону Ольги. Артём дёрнулся, будто хотел встать, но остался на месте.
Ольга несколько секунд смотрела на свекровь. Не потому, что не нашлась с ответом. Наоборот, ответов было слишком много. За последние годы их накопилось столько, что можно было спорить до ночи. Только впервые ей совсем не хотелось спорить.
— Артём, — сказала она, не отводя глаз от Тамары Павловны. — Ты сейчас что-нибудь скажешь?
— Ну мам, конечно, перегнула…
— Это всё?
— А что ты хочешь, чтобы я сделал? Вы обе уже завелись.
Ольга коротко кивнула.
— Понятно.
Тамара Павловна усмехнулась, словно только что получила подтверждение своей правоты.
Она вообще много лет жила с уверенностью, что её сын сделал Ольге огромное одолжение одним фактом свадьбы. По её версии, Артём встретил бедную девочку из деревни, привёл в большой город, показал нормальную жизнь и чуть ли не лично устроил на хорошую работу. То, что Ольга приехала в город за восемь лет до знакомства с Артёмом, Тамара Павловна словно не замечала.
В семнадцать лет Ольга окончила школу в районном посёлке и поступила на бюджет в институт. Родители денег почти не давали не потому, что не хотели, а потому, что особенно давать было нечего. Отец работал механиком в хозяйстве, мать — медсестрой в амбулатории. Первые два курса Ольга жила в общежитии, подрабатывала в кофейне, потом устроилась помощником бухгалтера на полставки. К выпуску у неё уже был нормальный опыт, а через год — постоянная работа в торговой компании.
С Артёмом они познакомились, когда Ольге было двадцать три. Он пришёл в их офис настраивать оборудование от подрядчика, два раза перепутал кабинеты, потом шутил, что специально искал повод вернуться. Ольге понравилось, что он спокойный и не лезет вперёд. Тогда она ещё не знала, что его спокойствие иногда означало совсем не выдержку, а привычку отходить в сторону, когда неприятный разговор мог задеть его самого.
К моменту свадьбы Ольга получала больше мужа примерно на треть. Через год ей ещё повысили зарплату, и большую часть крупных расходов в семье она спокойно тянула сама. Артём не был бездельником. Работал, приносил деньги, мог приготовить ужин и съездить за продуктами. Проблема была в другом: рядом с матерью он будто становился снова подростком, который боялся, что ему поставят двойку за неправильный ответ.
Тамара Павловна это чувствовала прекрасно.
Первый серьёзный конфликт случился ещё до свадьбы, когда она решила, что платье Ольги «слишком простое для невесты её сына». Потом заявила, что молодые должны праздновать в ресторане, который выбрала она, и пригласить троих её коллег, которых Ольга ни разу не видела. Тогда Артём всё-таки встал на сторону будущей жены. Свадьбу сделали так, как хотели они сами, и Ольга решила, что дальше будет проще.
Проще не стало.
Тамара Павловна могла позвонить в воскресенье утром и сообщить, что ждёт Ольгу помочь мыть окна. Могла прислать фотографию плохо выглаженной, по её мнению, рубашки Артёма и написать: «Мужчина должен выглядеть достойно». Однажды приехала в гости, открыла холодильник и спросила, почему там нет котлет, если её сын любит котлеты. Другой раз долго возмущалась, что Ольга помогает своим родителям деньгами, хотя «теперь у неё другая семья».
— Мама с папой мне помогали, сколько могли, — ответила тогда Ольга. — Теперь я помогаю им.
— А нам ты когда-нибудь помогать собираешься?
— Если вам понадобится помощь, обсудим.
— Значит, родителям без разговоров, а нам ещё обсуждение нужно?
Артём тогда рассмеялся и попытался перевести всё в шутку. Так он делал часто.
Но сегодняшний разговор шуткой уже не пах.
— Кто я такая? — переспросила Ольга. — Хороший вопрос. Я человек, который сюда приехал сам. Сам поступил учиться. Сам закончил институт. Сам устроился на работу. И, кстати, когда я познакомилась с вашим сыном, у меня уже были и образование, и работа, и нормальная зарплата.
— Ой, не надо себя расписывать, — махнула рукой Тамара Павловна. — Все мы знаем, откуда ты приехала.
— Откуда?
— Из деревни. Из семьи, где за счастье считается, если дочь в город пристроилась.
— Мои родители мной гордятся не потому, что я «пристроилась». А потому, что я не сидела у них на шее и не ждала, когда кто-нибудь устроит мне жизнь.
— Намекаешь на кого-то?
— Я говорю о себе.
— Нет, ты сейчас моего сына унижаешь!
— Мама, — тихо сказал Артём.
— Что «мама»?! Ты слышишь, как она разговаривает? В твоём доме!
Ольга повернулась к мужу.
— В нашем доме, Артём. Или уже в вашем с мамой?
— Оль, не начинай.
— Я как раз заканчиваю.
Она прошла мимо свекрови к вешалке и сняла с крючка её пальто. Тамара Павловна удивлённо замолчала.
— Ты что делаешь?
— Помогаю вам собраться.
— Ты совсем обнаглела?
— Возможно. Зато теперь не перепутаю, зачем вы сюда пришли.
Ольга протянула ей пальто. Тамара Павловна не взяла.
— Я никуда не уйду, пока эта девица не извинится.
— Тогда будете стоять здесь в сапогах. Но извиняться я не собираюсь.
— Артём!
Свекровь произнесла имя сына таким тоном, каким другие люди зовут на помощь пожарных.
Он поднялся.
— Оля, отдай маме пальто нормально. Ну зачем ты всё усугубляешь?
Ольга даже улыбнулась от удивления.
— Я усугубляю?
— Я не это имел в виду.
— Тогда скажи, что имел.
— Мама пришла попросить помочь. Да, сказала лишнее. Но можно же не выставлять её за дверь.
Тамара Павловна сразу оживилась.
— Вот! Хоть у одного человека здесь голова работает!
— Она пришла не попросить, — сказала Ольга. — Она пришла сообщить, что я должна ехать к ней обслуживать ужин, на который меня не пригласили. А когда я отказалась, назвала меня хабалкой и объяснила, что я обязана вашей семье по гроб жизни. И ты стоял рядом.
— Я сказал, что она перегнула.
— Шёпотом. Так, чтобы случайно не обидеть её сильнее, чем она обидела меня.
— Опять выставляешь меня виноватым.
— Ты сам себя выставляешь.
Тамара Павловна схватила пальто из рук Ольги, но не надела, а прижала к себе.
— Сынок, я тебе давно говорила: эта женщина тебя не уважает. Она считает себя умнее, потому что зарплата у неё чуть больше. Думает, если сидит в офисе, то уже королева.
— У меня зарплата больше не «чуть», — спокойно сказала Ольга. — Но я никогда не попрекала этим Артёма. Это вы постоянно считаете мои деньги, мою работу и помощь моим родителям.
— Потому что ты замуж вышла!
— И что?
— Теперь ты должна думать о семье мужа!
— А муж должен думать о семье жены?
— Не сравнивай. Мужчина приводит женщину в свою семью.
— Куда он меня привёл? — Ольга оглянулась по сторонам. — В эту съёмную квартиру, за которую мы платим пополам? Или на мою работу, куда я устроилась до знакомства с ним? Может быть, он мне диплом выдал?
Артём поморщился.
— Оль, хватит уже про деньги.
— Я не про деньги. Я про вашу семейную легенду, в которой вы с мамой меня спасли. Мне надоело её слушать.
Она вспомнила, как два месяца назад Тамара Павловна приехала к ним в будний день и привезла три пакета постельного белья, которое надо было «нормально прогладить». Ольга тогда вернулась с работы в половине девятого, увидела пакеты на диване и спросила, что это. Артём объяснил, что мама готовится к приезду сестры и ей тяжело одной. Ольга отказалась гладить. Через час свекровь позвонила сыну и плакала, что невестка специально унижает её старость.
В итоге Артём сам гладил бельё до полуночи, но потом два дня ходил недовольный на Ольгу.
А ещё был день рождения Тамары Павловны, когда Ольгу попросили приехать пораньше «помочь на кухне». Она приехала. Потом оказалось, что место за общим столом для неё не предусмотрели, потому что пригласили «своих». Артём тогда посадил жену рядом с собой, притащив стул из спальни. Тамара Павловна весь вечер делала такое лицо, будто невестка ворвалась на чужой праздник без приглашения.
После этого Ольга сказала мужу, что больше в организации праздников его матери участвовать не будет.
Он согласился.
И вот сегодня спокойно предложил ей съездить «на пару часов».
— Ты вчера знал, зачем твоя мама придёт? — спросила Ольга.
Артём помедлил.
— Она говорила про ужин.
— Про то, что я должна готовить?
— Ну… да.
— Про то, что за столом меня не будет?
— Она сказала, что там тесно.
Ольга покачала головой.
— И ты ничего мне не сказал.
— Потому что знал, что ты начнёшь злиться заранее!
Вот теперь он заговорил громче. Будто наконец нашёл свою настоящую претензию.
— Я хотел, чтобы мама сама объяснила! Может, вы бы нормально договорились!
— То есть ты специально посадил меня перед фактом?
— Да никто тебя не сажал перед фактом!
— Ты знал и промолчал.
— Потому что с тобой невозможно обсуждать мою мать! Ты сразу в штыки!
Тамара Павловна удовлетворённо кивнула.
— Наконец-то сказал.
Ольга посмотрела на мужа и впервые за весь разговор почувствовала не злость, а усталость. Не сегодняшнюю. Старую. Ту, которая собиралась по маленькому кусочку каждый раз, когда Артём говорил: «Ну сделай ради спокойствия», «Она же мама», «Тебе трудно, что ли?», «Не обращай внимания». Каждый отдельный случай был мелким. Но их стало слишком много.
— Значит, проблема во мне? — спросила она.
— Я не говорю, что в тебе. Я говорю, что ты могла бы иногда быть мягче.
— Когда меня не приглашают на семейный ужин, но зовут его готовить?
— Да дело не в ужине!
— Именно. Дело уже давно не в ужине.
Тамара Павловна фыркнула.
— Господи, развела трагедию. Два салата нарезать попросили. Вот поколение выросло! Ничего никому не должны, зато требований на миллион.
— Я вам действительно ничего не должна, Тамара Павловна.
— Вот! Слышишь, Артём? Она прямо говорит!
— Слышу, мам.
— И что ты стоишь?
Он снова замолчал.
Ольга подошла к входной двери и открыла её.
— Всё. Разговор закончен. Тамара Павловна, надевайте пальто и уходите.
— Я не позволю какой-то…
— Позволите. Потому что это мой дом тоже, и я не обязана стоять здесь и слушать оскорбления.
— Артём, ты ей разрешишь меня выгонять?
— Мам, может, правда поедешь пока? Потом поговорим.
— Пока?! — Ольга резко повернулась к нему. — Потом вы будете обсуждать, как меня воспитывать?
— Да что ты цепляешься к каждому слову?
— Потому что за каждым твоим словом одна и та же мысль: сейчас мама уйдёт, успокоится, потом я тоже успокоюсь, и всё вернётся как было.
— А что ты предлагаешь? Навсегда с ней прекратить общение?
— Я предлагаю тебе наконец сказать ей, что со мной нельзя так разговаривать. Не после. Не по телефону вечером. Сейчас.
Тамара Павловна презрительно рассмеялась.
— Да кто ты такая, чтобы ставить сыну условия?
— Его жена. Пока ещё.
Артём побледнел.
— Оля, не надо такими словами бросаться.
— Я ими не бросаюсь.
Ольга сняла с соседнего крючка шарф свекрови и положила сверху на пальто.
— Тамара Павловна, на выход.
— Ты меня руками тронуть только попробуй!
— Не собираюсь. Дверь открыта. Ваши вещи у вас.
Свекровь всё-таки начала надевать пальто. Делала это медленно, громко дыша, не переставая говорить.
— Неблагодарная. Я сразу тебя раскусила. Сначала тихая была, улыбалась, а как только штамп в паспорт получила, показала себя. Артём, запомни мои слова: она тебя ещё бросит, когда найдёт кого-нибудь побогаче.
— Мам, хватит, — сказал он.
На этот раз громче. Но Ольга уже не почувствовала облегчения.
— Что «хватит»? Я сына защищаю!
— От кого? — спросила Ольга. — От женщины, которая три года живёт с ним, платит половину расходов, работает, готовит, убирает и ещё должна приезжать обслуживать вашу родню?
— Ты всё деньгами меряешь!
— Нет. Я как раз сегодня поняла, чем вы меряете. Для вас ценность невестки — это сколько она готова вам бесплатно делать и сколько оскорблений проглотит молча.
— Оля… — Артём шагнул к ней.
Она подняла ладонь.
— Не сейчас.
Тамара Павловна уже стояла у порога в пальто. Ольга указала ей на открытую дверь.
— До свидания.
— Я ещё посмотрю, как ты запоёшь, когда одна останешься!
— Возможно, посмотрим.
Свекровь вышла на лестничную площадку и сразу развернулась к сыну.
— Артём, ты идёшь?
Он не ответил.
— Сынок, я спрашиваю!
Ольга медленно закрыла дверь наполовину, но не захлопнула.
— Нет. Пусть решит здесь.
— Что решит? — спросил Артём.
— Всё.
— Оль, не устраивай спектакль.
— Я не устраиваю. Я тебе сейчас очень просто скажу. Либо ты прямо сейчас признаёшь, что то, как твоя мать со мной разговаривает и чего от меня требует, ненормально, и больше не поддерживаешь это молчанием, просьбами «потерпеть» и разговорами про семейный мир. Либо уходишь вслед за ней.
— Ты ставишь мне ультиматум из-за одного скандала?
— Из-за трёх лет. Сегодня просто стало достаточно.
— И что значит «уходишь»?
— То и значит. Сегодня ночуешь не здесь. Завтра или послезавтра приедешь за вещами. Дальше решим, как оформлять всё остальное.
Тамара Павловна с площадки громко сказала:
— Вот видишь! Я же предупреждала! Она только повод искала!
Ольга даже не повернулась к ней.
— Артём. Я жду ответа.
Он смотрел то на жену, то на мать. Лицо у него было растерянное и злое одновременно.
— Я не могу вот так взять и отказаться от матери.
— Я не прошу отказаться от матери.
— Это одно и то же!
— Нет. Но если для тебя просьба не позволять ей унижать жену равна отказу от матери, значит, у нас действительно разные представления о браке.
— Ты всё специально выворачиваешь!
— Хорошо. Скажи своими словами.
Он молчал.
— Скажи ей: «Мама, ты не будешь больше приходить в мой дом и оскорблять Ольгу. Она не обязана тебя обслуживать. Если ты не можешь это принять, мы будем общаться реже». Скажи. Я больше ничего не прошу.
Тамара Павловна ахнула.
— Чтобы мой сын мне такое сказал?!
Артём закрыл глаза на секунду.
— Оль, я не могу сейчас это говорить, когда вы обе на эмоциях.
Она кивнула.
— Тогда выбор сделан.
— Что значит «выбор сделан»? Я ничего не выбирал!
— Именно. Ты опять решил не выбирать. Только сегодня это тоже выбор.
Она отошла от двери, освобождая ему проход.
— Иди.
— Ты серьёзно сейчас меня выгоняешь?
— Да.
— Из-за мамы?
— Из-за тебя.
Это было, пожалуй, единственное предложение за весь день, после которого Артём не нашёл ни одного слова.
Тамара Павловна опять позвала его из подъезда. Он раздражённо провёл рукой по волосам, прошёл в комнату, взял куртку, кошелёк и зарядку от телефона. Потом вернулся в прихожую.
— Я надеюсь, завтра ты успокоишься и мы нормально поговорим.
— Завтра поговорим о вещах.
— Ну конечно. Всё решила за один вечер.
— Нет. Решала три года. Просто всё время откладывала.
Он надел обувь и вышел. Тамара Павловна сразу начала что-то говорить ему на площадке, но Ольга закрыла дверь прежде, чем разобрала слова.
На кухне осталась недопитая кружка Артёма. На диване лежала его домашняя кофта. Телефон Ольги несколько раз подряд завибрировал — сначала муж, потом неизвестный ей номер, потом снова муж. Она выключила звук.
В тот вечер никакого семейного ужина она, конечно, не готовила. Позже Ольга узнала от общей знакомой, что Тамара Павловна всё-таки собрала родственников. Половину еды заказали из ресторана, вторую половину привезла сестра. За столом свекровь много рассказывала о «неблагодарной деревенщине», которая выгнала её собственного сына из дома.
Сам Артём в ту ночь остался у матери.
На следующий день он написал, что хочет приехать поговорить. Ольга ответила, что может приехать за вещами. Он обиделся и несколько часов не появлялся. Потом всё-таки приехал.
— Ты даже не хочешь попробовать? — спросил он в прихожей.
— Попробовать что?
— Сохранить семью.
— Я три года пробовала.
— Мы нормально жили!
— Мы нормально жили между визитами твоей матери.
— Можно было просто реже с ней видеться.
— Можно было. Почему ты не сделал этого раньше?
Он не ответил.
Артём собрал две сумки одежды, ноутбук и коробку с инструментами. Остальное договорились забрать позже. Перед уходом он долго стоял у двери, будто ждал, что Ольга остановит. Она не остановила.
Через три дня он вернулся за остальными вещами. На этот раз без матери. Ольга заранее сложила его зимнюю одежду, книги, документы и спортивную сумку в комнате. Ей не хотелось, чтобы он ходил по квартире часами и искал поводы снова начать разговор.
— Ты всё уже собрала? — спросил Артём, увидев коробки.
— Почти. Проверь документы и ящик стола. Вдруг что-то пропустила.
— Быстро ты.
— А чего тянуть?
Он открыл шкаф, потом закрыл. По комнате прошёлся два раза, но ничего не взял.
— Мама, кстати, тоже считает, что ты просто давно хотела от меня избавиться.
Ольга посмотрела на него.
— Твоя мама много чего считает. Именно поэтому мы сейчас и стоим среди коробок.
— Ты опять всё на неё сваливаешь.
— Нет, Артём. Если бы дело было только в ней, мы бы сейчас не расставались. Я могла перестать с ней общаться. Но я не могу жить с мужем, который каждый раз делает вид, что ничего страшного не происходит.
— А что я должен был сделать? Орать на неё?
— Нет. Достаточно было один раз сказать нормальным голосом: «Мама, моя жена не прислуга». Всё. Но тебе даже это показалось слишком страшным.
— Потому что она бы обиделась!
— А я, по-твоему, не обижалась?
Он замолчал. Потом сел на край кровати, хотя Ольга сразу попросила его не задерживаться.
— Ты понимаешь, что после развода у меня вообще ничего не останется? — неожиданно спросил он.
— В каком смысле?
— Квартира съёмная, мебель почти вся твоя, накопления мы разделим, машина в кредите. Я сейчас у матери живу, как школьник.
— Артём, это последствия не моего отказа готовить салаты.
— Вот! Опять ты всё сводишь к этому.
— Потому что ты сам пытаешься сделать вид, что причина мелкая. А причина в том, что ты три года не хотел замечать очевидное.
Он встал и раздражённо застегнул сумку.
— Хорошо тебе рассуждать. У тебя зарплата выше, работа рядом, родители тебя поддержат.
— Моим родителям до сих пор нужна моя помощь. Ты это прекрасно знаешь. И свою работу я получила не в подарок.
— Да знаю я!
— Тогда не говори так, будто мне всё досталось готовым. Это уже слова твоей матери.
Артём резко отвернулся. Ему не понравилось сравнение, но возразить было нечего.
Ольга достала из папки лист с записанными расходами. Нужно было решить, кто оплачивает последний месяц аренды, что делать с интернетом и как разделить накопленные деньги. Они около часа считали суммы. Разговор получился на удивление спокойным, потому что цифры не давали возможности уходить в привычные обиды.
Когда всё решили, Артём расписался в небольшой записке о том, какую часть накоплений заберёт. Потом вдруг спросил:
— А если бы я тогда сказал маме то, что ты хотела, ты бы её не выгнала?
Ольга подумала.
— Выгнала бы. После таких слов она всё равно должна была уйти. Но тебя, возможно, не попросила бы уйти вместе с ней.
— То есть всё реально решилось одной фразой?
— Нет. Одной фразой можно было показать, на чьей ты стороне в собственном браке. А ты её не сказал.
Он забрал коробки и ушёл. В этот раз без ожидания у двери.
Через неделю Тамара Павловна прислала ей длинное сообщение. Там не было ни одного извинения. Свекровь писала, что Ольга разрушила жизнь её сыну, что «семью надо заслужить», что девушке из такой семьи следовало бы быть благодарнее людям, которые её приняли.
Ольга прочитала один раз и заблокировала номер.
С родителями она поговорила только через несколько дней. Мать сначала испугалась, спросила, не слишком ли резко дочь поступила. Потом Ольга рассказала всё, включая семейный ужин, на который её собирались отправить поваром без места за столом.
— Я бы сама тебя оттуда забрала, — тихо сказала мать. — Хоть на автобусе ночью приехала бы.
Ольга засмеялась, и только тогда впервые за всю эту историю заплакала. Не сильно. Просто несколько минут посидела у окна с телефоном в руке, слушая мать.
Артём ещё несколько раз пытался вернуться к разговору. Каждый раз формулировка была примерно одна: «Мама была неправа, но и ты перегнула». Ольга предлагала ему другой вариант — без «но». Он не мог.
Через два месяца они начали оформлять развод.
Тамара Павловна получила сына обратно почти в том виде, в каком, видимо, и хотела. Он временно переехал к ней, потому что снимать отдельную квартиру сразу не захотел. Через пару недель она уже жаловалась родственникам, что Артём приходит поздно, бросает одежду на стул и не предупреждает, будет ли ужинать. То, что раньше должна была исправлять Ольга, теперь почему-то раздражало её саму.
Ольга об этом слышала случайно и никакого удовольствия не испытала. Ей было скорее горько. Брак, в который она входила совершенно всерьёз, закончился не из-за измены, не из-за денег и даже не из-за одной скандальной свекрови. Он закончился потому, что рядом с ней оказался взрослый мужчина, который каждый раз выбирал молчание, пока молчать не стало уже поздно.
К весне Ольга сняла квартиру поменьше и ближе к работе. Переезд занял один день. Коробок у неё оказалось меньше, чем она ожидала.
Вечером она поставила на кухне чайник, разобрала последнюю сумку и нашла среди вещей старую фотографию со свадьбы. На снимке Тамара Павловна стояла рядом с Артёмом, а Ольга улыбалась, ещё не зная, сколько раз потом услышит, что её «приняли в семью» и сколько всего она якобы за это должна.
Фотографию она не порвала. Просто убрала в коробку с документами. Это тоже было её прошлое, а выбрасывать прошлое только потому, что оно оказалось неприятнее, чем хотелось, Ольга не собиралась.
А вот жить так, будто за право быть чьей-то женой она обязана расплачиваться собой, больше не собиралась тем более…
