— Опять ты соль добавил, даже не попробовав? — Оля поставила перед Стасом тарелку и посмотрела, как он привычно потянулся к солонке. — Ты хоть один раз можешь сначала поесть, а потом уже решать, что я сделала не так?
— Я не решаю, я знаю, что у тебя обычно недосолено, — спокойно ответил Стас. — Мама всегда говорила: котлеты и пюре должны быть нормальными по вкусу, а не пресными.
— Конечно. Мама. Куда же без неё.
— Оль, ну чего ты начинаешь? Я просто сказал.
— Ты всегда «просто сказал». А потом оказывается, что суп не такой, соус не тот, макароны переварены, мясо суховато. Я уже иногда думаю, что тебе проще сразу позвонить маме и спросить, можно ли мне вообще включать плиту.
Стас недовольно отложил вилку. Ссора вроде бы была пустяковая, но за последние месяцы такие разговоры происходили слишком часто. Ольга и Станислав были женаты шесть лет. Оба работали полный день. Оля возвращалась домой раньше примерно на час, иногда на полтора, поэтому готовкой в будни почти автоматически занялась она. Так сложилось ещё в первые годы брака, и поначалу никто не видел в этом проблемы. Стас тогда хотя бы благодарил, мог после ужина убрать со стола, помыть сковородку или по дороге домой купить продукты.
Потом благодарность куда-то исчезла. Ужин стал восприниматься как естественная часть вечера, вроде горячей воды в кране. Стас приходил, переодевался, садился за стол и ел. Если еда нравилась — молчал. Если не нравилась — обязательно сообщал почему.
Первое время Оля даже не спорила. Она сама иногда просила совета и спокойно относилась к обычным замечаниям. Если пересолила — значит пересолила. Если новый рецепт не получился — ничего страшного. Но Стас всё чаще вспоминал мать.
— Вот мама в гуляш кладёт немного паприки.
— Мама картошку сначала обсушивает, поэтому она у неё хрустящая.
— У мамы борщ темнее.
— У мамы котлеты мягче.
Сначала это звучало почти безобидно. Потом он начал говорить так, будто Оля сдаёт ему один и тот же экзамен и всё никак не может дотянуться до нужной оценки.
— Тебе самой нормально? — спросил он однажды, покрутив вилкой запеканку.
— Что именно?
— Ну, вот это. Сверху сухо, внутри мокро. За шесть лет можно было уже понять, как оно должно выглядеть.
— За шесть лет можно было уже и самому научиться, — ответила Оля.
— Я не говорю, что я великий повар.
— А я разве говорю?
— Но ты же готовишь чаще.
— Потому что раньше прихожу домой, Стас. Не потому что меня при рождении назначили отвечать за твой ужин.
Тогда он посмеялся и сказал, что она придирается к словам. Оля тоже не захотела раздувать спор. На следующий день опять приготовила ужин. Вечером они смотрели сериал, и тема как будто закрылась.
Только вот ничего не закрывалось. Чем привычнее становилась эта схема, тем увереннее Стас говорил. Он мог прийти домой, увидеть на плите гречку с курицей и спросить:
— А чего нормального ничего нет?
— Это что, ненормальное?
— Я просто думал, ты что-нибудь поинтереснее сделаешь.
— Я до шести на работе была.
— Ну и что? Ты же раньше меня приходишь.
Особенно Олю раздражало это «ты же раньше меня приходишь». Будто час разницы автоматически превращал её вечер в свободное время, которое надо было потратить на обслуживание мужа. Она работала в бухгалтерии небольшой строительной фирмы. Работа была обычная, без красивых должностей, зато к концу месяца Оля могла два-три дня подряд уходить позже. Стас трудился инженером в сервисной компании и тоже уставал. Но его усталость в их квартире почему-то считалась более весомой.
Однажды Оля специально решила проверить, сможет ли муж несколько дней пожить по той схеме, которую так легко советовал ей.
— Давай по очереди, — сказала она в субботу утром. — Я готовлю понедельник, среду и пятницу. Ты вторник и четверг. На выходных — кто первый проголодается.
Стас усмехнулся.
— Ты серьёзно расписание хочешь сделать?
— А что смешного? Мы оба работаем. Ты сам постоянно объясняешь мне, как надо правильно готовить. Вот и отлично. Будешь показывать.
— Без проблем.
— Точно?
— Оль, мне тридцать шесть, я не умру возле сковородки.
Во вторник Стас действительно приготовил макароны с мясным соусом. Вышло нормально. Оля похвалила и даже намеренно не стала говорить, что соус получился слишком густой. В четверг он сделал омлет и нарезал овощи.
— И это ужин? — не удержалась она.
— А что? Ты же сама иногда яйца делаешь.
— Я не жалуюсь. Просто уточняю, что твоя высокая кухня на второй день закончилась на омлете.
— Очень смешно.
На следующей неделе Стас задержался во вторник и написал, что не успевает. Оля приготовила суп. В четверг он вернулся вовремя, но объявил, что сильно устал.
— Давай сегодня ты, а я в субботу приготовлю что-нибудь нормальное.
Оля посмотрела на него несколько секунд.
— Хорошо. Только в субботу не забудь.
В субботу они поехали за продуктами, потом заехали в хозяйственный магазин, вернулись поздно, и Стас сказал, что уже нет смысла возиться — можно заказать пиццу. На этом его участие в «очереди» незаметно закончилось.
Оля снова стала готовить. Не потому что согласилась с его логикой, а потому что ей самой не хотелось каждый вечер заказывать еду или есть бутерброды. Она готовила сразу на два дня, иногда брала полуфабрикаты, иногда делала что-то простое. Но Стас вернулся к прежней манере ещё быстрее, чем она ожидала.
— У мамы пельмени домашние.
— Стас, эти я купила после работы в магазине. Если хочешь домашние, лепи.
— Я просто к слову.
— Ты всегда к слову вспоминаешь только то, как готовит твоя мама.
— Потому что она реально хорошо готовит. Что мне теперь, отрицать очевидное?
— Мне не надо, чтобы ты что-то отрицал. Мне надо, чтобы ты ел нормальную еду и не устраивал экспертизу каждому ужину.
— А если невкусно?
— Тогда встаёшь и готовишь себе вкусно.
После таких разговоров Стас пару дней был осторожнее, потом всё повторялось. Олю больше всего задевало даже не само сравнение. Его мать действительно хорошо готовила. Оля никогда с этим не спорила. Её бесило, что Стас использовал это как универсальную линейку, которой измерял жену. При этом сам к плите подходил только тогда, когда было настроение.
Однажды вечером он увидел на столе салат, запечённую рыбу и картофель и вдруг спросил:
— А соуса нет?
— Какого?
— Белого. Мама к рыбе делает.
— Нет, Стас. Соуса нет.
— Можно было быстро сделать.
— Можно. И ты можешь. Сметана в холодильнике, укроп там же.
— Я только с работы пришёл.
Оля даже рассмеялась.
— А я, по-твоему, из санатория вернулась?
— Ну началось.
— Нет, это у тебя началось давно. Ты приходишь и каждый раз находишь, чем тебя обслужили недостаточно хорошо.
Он тогда замолчал, но обиделся. Вечер прошёл отдельно: Стас смотрел что-то в телефоне, Оля сидела с ноутбуком. Утром они помирились, потому что обоим надо было идти на работу и продолжать обычную жизнь.
Так и жили. Никакой одной огромной трагедии не происходило. Просто в Оле копилось раздражение. Иногда она ловила себя на том, что ещё в магазине думает не о том, что ей самой хочется поесть, а о том, что Стас потом скажет. «Эти котлеты он назовёт сухими». «Этот салат опять сравнит с маминым». «Рис скажет, что липкий». От этой мысли ей становилось особенно неприятно. Она не хотела превращать готовку в обязанность, за которую ещё и выставляют оценки.
Особенно неприятно было по выходным. В будни Оля ещё могла объяснить себе, что готовит по привычке и потому, что действительно приходит раньше. Но в субботу или воскресенье они оба находились дома, а схема всё равно оставалась той же. Стас мог утром спросить:
— Что на завтрак?
— Не знаю. Что хочешь?
— Можно сырники.
— Можно.
— Ты сделаешь?
— А почему я?
— Ну ты же лучше умеешь.
Оля тогда вставала и шла на кухню, потому что спорить с утра не хотелось. А через двадцать минут слышала:
— Мама изюм добавляет.
После третьего такого случая она однажды просто поставила перед Стасом пачку творога.
— Вот. Показывай мастер-класс.
— Да ладно тебе. Я же просто сказал.
— Именно. Ты всегда просто говоришь, а делаю я.
Стас в тот раз сырники всё-таки приготовил. Половина развалилась, несколько подгорели. Оля съела два и не сказала ни слова. Муж сам раздражённо ковырял один вилкой, а потом заметил:
— Сковородка дурацкая.
— Конечно, — ответила Оля. — А я думала, руки.
Он посмотрел на неё, понял намёк и обиделся. Впрочем, уже к вечеру всё опять сошло на нет. Стас заказал ужин, Оля убрала кухню, и они снова сделали вид, что никакой проблемы нет.
Так происходило постоянно. Большая ссора не начиналась, потому что каждый отдельный эпизод действительно можно было назвать мелочью. Ну сказал про специи. Ну вспомнил мамин суп. Ну поморщился на котлеты. Но именно из таких мелочей у Оли постепенно сложилось ощущение, что дома она должна не просто приготовить еду, а заслужить одобрение.
Однажды после особенно тяжёлого рабочего дня она принесла готовую запеканку из магазина. Стас открыл упаковку и спросил:
— Мы теперь это едим?
— Сегодня да.
— Я бы лучше обычной картошки поел.
— Так свари.
— Я устал.
— А я не устала?
— Ты же по дороге всё равно в магазин заходила.
Оля тогда впервые всерьёз разозлилась не из-за конкретной фразы, а из-за уверенности, с которой он это говорил. Он будто вообще не видел её усилий. По его логике, если она уже зашла в магазин, то могла ещё выбрать продукты, прийти домой, почистить, порезать, пожарить и подать. И всё это оставалось невидимой частью вечера. Зато если картошка была недостаточно зажарена, это Стас замечал сразу.
— Ты хоть понимаешь, сколько времени я на это трачу? — спросила она тогда.
— На что?
— На еду. Купить, придумать, приготовить, потом всё убрать.
— Ну не каждый же день по три часа.
— А сколько надо, чтобы это считалось работой?
— Оль, не начинай считать каждую тарелку.
— Я не считаю тарелки. Я пытаюсь понять, почему ты считаешь нормальным оценивать то, что сам почти не делаешь.
— Потому что я ем. Я имею право сказать, вкусно или нет.
— Сказать — да. Вести себя так, будто я обязана исправиться под твою маму, — нет.
Он тогда опять назвал её слишком чувствительной. Оля запомнила именно это. Не потому, что фраза была новой, а потому, что Стас каждый раз возвращал проблему ей. Не его тон был неприятным — она «слишком остро реагировала». Не его сравнения были навязчивыми — она «цеплялась к словам». Не он привык получать готовый ужин без участия — она «устраивала бухгалтерию домашних дел».
После этого Оля несколько раз специально упрощала ужины. Каша с овощами. Омлет. Пельмени. Салат и запечённая курица без соусов. Стас замечал это мгновенно.
— Что-то ты совсем перестала заморачиваться.
— Да.
— И тебя устраивает?
— Меня устраивает не проводить весь вечер у плиты.
— Семейная жизнь вообще-то требует усилий.
Оля тогда чуть не рассмеялась.
— Хорошая мысль. Запомни её до следующего своего дежурства на кухне.
Он снова перевёл разговор в шутку. Но Оля уже всё меньше смеялась.
В тот день всё совпало неудачно. На работе у Оли был тяжёлый отчётный день. Один поставщик прислал документы с ошибками, начальник потребовал исправить всё до вечера, а в половине шестого выяснилось, что ещё и часть цифр не сходится. Она вышла из офиса почти на час позже обычного, зашла в магазин и купила фарш, картофель, огурцы и помидоры. Домой пришла усталая и голодная.
Стас уже был дома.
— А что будем есть? — спросил он из комнаты.
Оля даже не успела снять куртку.
— Пока ничего. Я только пришла.
— Я думал, ты раньше будешь.
— Я тоже так думала.
— Может, закажем?
Она уже хотела согласиться, но посмотрела на пакет с продуктами. Заказывать еду было жалко: они и так в этом месяце потратили больше обычного. К тому же фарш надо было использовать.
— Сделаю котлеты. Только помоги картошку почистить.
— Я сейчас душ приму.
— Потом почистишь.
— Оль, я весь день на ногах.
— Я тоже не лежала.
Стас недовольно посмотрел, но всё-таки через десять минут пришёл на кухню и почистил картошку. На этом его участие закончилось. Оля замешала фарш, поставила пюре, нарезала салат. Когда всё было готово, прошло почти полтора часа с её возвращения домой.
Они сели за стол около девяти.
Стас съел ложку пюре, потом взял котлету, разломил её вилкой и посмотрел на середину.
Оля сразу заметила этот взгляд.
— Что?
— Ничего.
— Стас, я уже знаю это лицо. Говори.
Он откусил кусок, пожевал и отодвинул тарелку сантиметров на десять.
— Суховато.
— Серьёзно?
— Ну а что? Ты спросила.
— Я спросила, что у тебя за лицо. Я не просила рецензию.
— Оль, ну зачем сразу заводиться? Я просто сказал, что сухие.
— Не ешь.
— Да я поем. Просто у мамы они всегда мягкие. Она хлеб замачивает в молоке и потом ещё…
Оля положила вилку на стол.
— Не надо.
— Что не надо?
— Не надо сейчас про твою маму.
— Я же не оскорбляю тебя. Я говорю, почему у неё получается лучше.
— Мне всё равно, почему у неё получается лучше.
Стас снова попробовал котлету и поморщился так демонстративно, что Оля уже почти не сомневалась: он делает это неосознанно только наполовину. Он привык, что жена выслушает, максимум огрызнётся, а завтра снова приготовит.
— Ну правда, Оль. За шесть лет можно было уже научиться нормально котлеты делать. Это же не какое-то сложное блюдо.
Оля несколько секунд смотрела на него. Потом встала из-за стола.
— Да задолбал ты уже со своей маминой готовкой! Не нравится — не ешь! Я после работы у плиты стою, а ты ещё рожу кривишь и рассказываешь, что котлеты не нравятся! Хочешь как у мамочки — езжай к ней на ужин! А меня ещё раз криворукой назовёшь — вообще забудешь, когда я тебе последний раз что-то готовила!
Стас от неожиданности даже перестал жевать.
— Ты чего орёшь?
— Потому что ты меня достал!
— Я тебя криворукой сейчас не называл.
— Сейчас — нет. А неделю назад что сказал, когда я пирог неудачно вынула из формы? «Ну ты и криворукая». Забыл?
— Это шутка была.
— У тебя всё шутка! Всё! Ты морщишься — шутка. Сравниваешь меня с мамой — совет. Называешь криворукой — опять шутка. А я должна после работы встать к плите, приготовить тебе ужин и ещё спокойно слушать, как я опять не дотянула до твоего эталона.
— Ты сейчас из котлет трагедию делаешь.
— Дело давно не в котлетах!
— А в чём? В том, что я сказал своё мнение?
— В том, что ты считаешь мою готовку обязанностью. Причём обязанностью, которую я ещё обязана выполнять по твоим стандартам. Ты два раза приготовил ужин, потом у тебя внезапно появилась «загруженность». А моя работа, значит, не считается?
— Я не говорил, что не считается.
— Ты каждый раз ведёшь себя именно так.
Стас отодвинул стул и тоже встал.
— Хорошо. Давай без истерики. Я сказал, что котлеты сухие. Всё.
— Вот именно. Ты опять даже не слышишь, что я тебе говорю.
— Потому что ты накрутила целую историю.
— Отлично. Значит, будет очень простой вариант. С этого дня каждый готовит себе сам.
Он усмехнулся.
— Надолго тебя хватит?
Оля молча взяла свою тарелку, чашку и вилку. Отнесла к раковине и включила воду.
— Я серьёзно, — сказал Стас. — Ты сейчас психуешь. Завтра успокоишься.
— Завтра я приготовлю себе завтрак и ужин. Тебе — нет.
— Детский сад.
— Тогда взрослый мужчина без труда себя накормит.
— Оль, ну прекращай.
Она обернулась.
— Нет. Я шесть лет прекращала. Проглатывала. Исправляла. Спрашивала, что тебе приготовить. Слушала, как твоя мама делает иначе. Всё. Теперь готовишь сам. Или заказываешь. Или ездишь к маме. Мне без разницы.
Стас хотел что-то ответить, но, видимо, понял, что сейчас лучше не продолжать. Он остался за столом. Оля убрала только свою посуду, вытерла вокруг своей тарелки и ушла в комнату.
На следующий день Стас вернулся позже неё. Оля уже поужинала гречкой и курицей, которые специально приготовила в маленькой кастрюле ровно на две свои порции.
— А мне? — спросил муж, заглянув в холодильник.
— Что тебе?
— Еда.
— Я вчера всё сказала.
— Ты серьёзно продолжаешь?
— Да.
— Там курица есть.
— Моя. На завтра.
Стас постоял возле открытого холодильника, потом достал сыр, хлеб и колбасу.
— Замечательно, — сказал он. — Будем теперь как соседи.
— В вопросе ужинов — да.
— Из принципа нормальную семейную жизнь испортишь.
— Стас, если твоя нормальная семейная жизнь держится на том, что я каждый вечер готовлю и слушаю, что у твоей мамы вкуснее, мне такая схема не подходит.
Он ничего не ответил.
Первые три дня Стас демонстративно делал бутерброды и заказывал еду. В один из вечеров он вернулся поздно, открыл холодильник и обнаружил, что там почти пусто: Оля доела приготовленное себе заранее, а общих заготовок больше не было. Пришлось снова заказывать еду. Потом Стас обнаружил, сколько за неделю уходит на доставку. Один вечер он пожарил яичницу. На следующий сварил пачку пельменей. Оля не комментировала вообще ничего.
— Можно было бы хоть салат сделать, — буркнул он как-то, доставая огурец.
— Можно.
— Ты специально так отвечаешь?
— Как?
— Будто тебя вообще не касается, что я ем.
— А почему должно касаться? Ты взрослый.
— Мы вообще-то муж и жена.
— Я помню. Только муж и жена — это не повар и клиент.
Через неделю Стас попробовал зайти с другой стороны.
— Оль, ну сколько можно? Давай нормально. Ты готовишь всё равно. Неужели сложно сделать на две порции больше?
— Не сложно.
— Ну вот.
— Но я не хочу.
— Из вредности?
— Потому что я устала от того, как ты относился к этому. Ты даже сейчас не сказал: «Я понял, что перегибал». Ты сказал: «Тебе не сложно». Вот в этом вся проблема.
Стас замолчал.
Оля и сама иногда чувствовала себя странно. Раньше она автоматически планировала ужин на двоих, покупала продукты на двоих, спрашивала, что муж хочет. Теперь в магазине брала маленькие упаковки. Если готовила суп — половину замораживала. На кухне стало проще, но между ними появилось раздражающее разделение. Стас поначалу воспринимал это как наказание и ждал, когда жена сдастся.
Она не сдалась.
В первый выходной после скандала различие стало особенно заметно. Раньше по субботам Оля обычно заранее думала, что приготовить на два дня, составляла список продуктов и предлагала Стасу вместе сходить в магазин. На этот раз она купила только то, что хотела сама: овощи, немного рыбы, творог, яйца и хлеб.
Стас увидел пакет и спросил:
— А мясо?
— Мне не надо.
— А мне?
— Купи.
— Ты уже была в магазине.
— Да. За своими продуктами.
— Это уже принцип ради принципа.
— Нет. Это тот самый взрослый быт, про который ты всё время забывал. Когда хочешь определённую еду — сам думаешь, где её взять.
Стас ушёл в магазин раздражённый. Вернулся с фаршем, долго стоял у холодильника, потом всё-таки достал сковороду. Оля не вмешивалась. Он сделал что-то вроде мясных лепёшек, съел и оставил посуду в раковине. Через час Оля зашла на кухню, увидела её и прошла мимо.
— Ты посуду не будешь мыть? — спросил он.
— Свою уже помыла.
— Ну она же там стоит.
— Твоя стоит.
— Ты теперь всё делишь?
— Пока да. Иначе ты опять через неделю забудешь, сколько бытовых вещей просто происходили сами собой, пока я их делала.
Стас ничего не ответил, но посуду вымыл. Для Оли это не было местью. Она не радовалась его раздражению и не хотела месяцами жить в режиме соседей. Ей просто нужно было, чтобы муж хотя бы какое-то время сам прожил тот объём мелких обязанностей, которые раньше принимал как фон.
К концу второй недели он уже не спрашивал, где его ужин. Вместо этого мог по дороге написать: «Я сегодня сделаю рис и курицу, тебе тоже?» Оля иногда соглашалась. Но если Стас готовил на двоих, это уже было его решением, а не автоматической обязанностью одного человека. Именно этого она и добивалась.
На второй неделе он начал готовить более нормальную еду. Купил куриные бёдра, рис, овощи. Первый раз долго возился и несколько раз открывал рецепт на телефоне. Оля сидела за столом с ноутбуком и работала.
— Сколько рис варится? — спросил он.
— На упаковке написано.
— Я видел. Там диапазон.
— Пробуй.
— Очень смешно.
— Я не смеюсь.
Стас в итоге сделал ужин. Оля не просила попробовать, он не предлагал. Потом он сам вымыл сковороду и убрал продукты. Это была мелочь, но раньше такие действия почему-то почти всегда доставались ей.
Ещё через несколько дней Стас впервые сам заговорил не про еду, а про их договорённость.
— Слушай, так дальше глупо.
— Что именно?
— Ну вот это. Каждый сам себе. Мы живём вместе, а ужинаем отдельно.
— Я не против ужинать вместе.
— Но готовить?
— Готовить тоже можно вместе распределить.
— Опять график?
— Не обязательно по бумажке. Но не так, что я готовлю всегда, а ты иногда, когда у тебя настроение.
Стас сел напротив.
— Хорошо. Допустим, два-три раза я. Остальное ты. Если оба устали — заказываем или едим что есть.
— И никаких сравнений.
— Каких?
Оля посмотрела на него.
— Стас.
— Ладно. С мамой.
— Не только с мамой. Вообще без этой привычки садиться и искать, что не так. Если реально пересолено — скажи нормально. Если тебе просто хочется «как у мамы», готовишь себе как у мамы.
— Хорошо.
— И слово «криворукая» я больше слышать не хочу.
— Понял.
Оля не стала устраивать торжественное примирение. Ей важно было не то, что он сказал «понял», а то, что будет дальше. Они шесть лет прожили вместе, и привычки не исчезали за один разговор.
В следующий понедельник ужин готовил Стас. Он сделал тушёную курицу с овощами. Во вторник Оля сварила суп. В среду оба задержались и заказали лапшу. В четверг Стас приготовил картошку с грибами. Получилось слишком солёно.
Он попробовал и скривился.
— Переборщил.
Оля спокойно ела.
— Бывает.
— Ты можешь сказать.
— Что?
— Ну, что у моей мамы вкуснее.
Оля подняла глаза.
— Не дождёшься.
Стас неожиданно улыбнулся. Впервые за долгое время эта тема не закончилась спором.
Но проверка случилась через пару недель. Оля приготовила борщ. Стас съел несколько ложек и по привычке сказал:
— Мама обычно ещё чеснок…
Оля даже не дала ему закончить.
— Стас.
Всего одно слово.
Он замер, потом кивнул.
— Всё. Молчу. Нормальный борщ.
— Спасибо.
Больше в тот вечер он ничего не сравнивал.
Оля заметила, что самое важное изменение произошло не на кухне, а в её собственном отношении. Она перестала заранее бояться его оценки. Если блюдо не получалось — это означало только то, что блюдо не получилось. Не экзамен, не доказательство её «женской несостоятельности» и не повод слушать очередную лекцию о том, как надо было сделать.
Стасу тоже пришлось перестроиться. Несколько вечеров в неделю он теперь действительно готовил сам. Иногда совсем просто, иногда старался. После своих рабочих дней он довольно быстро понял, почему человеку, который только что вернулся домой, не хочется ещё час стоять у плиты ради того, чтобы потом услышать недовольный комментарий.
Однажды он пришёл позже Оли почти на два часа. По их договорённости ужин был его. Оля специально не стала ничего готовить заранее.
— Я сейчас вообще без сил, — сказал он, снимая обувь.
— Я вижу.
— Давай пельмени?
— Давай.
— И ты не скажешь, что я должен сделать нормальный ужин?
— Нет.
Стас помолчал.
— Понятно.
Он сам поставил воду, достал две тарелки и потом убрал всё после еды. Возможно, только в такие вечера он до конца понял то, что Оля пыталась объяснять ему месяцами.
Прежняя схема так и не вернулась. Оля больше не считала, что обязана готовить только потому, что пришла домой раньше. Стас несколько раз в неделю вставал к плите сам. Если оба уставали, ужин мог состоять из бутербродов, омлета или заказанной еды — и никто больше не делал из этого семейную катастрофу.
А сравнения с матерью действительно закончились после первого же напоминания. Иногда Стас явно хотел что-то сказать, но останавливался. Оля это замечала и ничего не комментировала. Ей не нужна была победа над его матерью и не хотелось доказывать, кто готовит лучше. Ей нужно было только одно: чтобы собственный муж перестал относиться к её ежедневной работе как к бесплатной услуге, которую можно оценивать с недовольным лицом.
И когда через несколько недель Стас сам поставил на стол котлеты, пюре и салат, Оля попробовала и сказала:
— Нормально.
Он посмотрел на неё подозрительно.
— Только нормально?
— Очень нормально.
— А котлеты не сухие?
Оля улыбнулась.
— Чуть-чуть.
Стас тоже улыбнулся и потянулся за салатом.
На этот раз никто не вспоминал, как готовит его мама…
