— Рита, я вообще не понимаю, зачем взрослому человеку запрещать трогать стол, будто там государственная тайна лежит! — недовольно сказала Галина Петровна, остановившись в дверях кабинета.
Маргарита даже не сразу оторвалась от монитора. Она уже третий час собирала презентацию для заказчика, который менял мнение о будущей гостиной примерно дважды в день, и сейчас ей хотелось только одного — закончить раскладку материалов и спокойно отправить файл.
— Затем, что это мой рабочий стол, Галина Петровна. Я же вчера просила: сюда лучше вообще не заходить без меня.
— Вот ещё. Я что, чужая в доме собственного сына?
— Вы гостья. И я к вам нормально отношусь. Но кабинет — рабочее место. Тут всё лежит так, как мне нужно.
— Бардак у тебя тут лежит, — отрезала свекровь. — Бумаги, тряпочки какие-то, деревяшки. Нормальный человек половину выбросил бы.
Маргарита медленно повернулась к ней на кресле.
— Только, пожалуйста, ничего не выбрасывайте. Вообще ничего. Даже если вам кажется, что это мусор.
— Я поняла с первого раза.
По тону было понятно, что не поняла она ничего.
Галина Петровна приехала к ним на десять дней. В городе у неё было назначено обследование в частной клинике, а ехать обратно в тот же день после процедур она не хотела. Илья сам предложил матери пожить у них. Маргарита не возражала. Квартира была её ещё до брака, трёхкомнатная, места хватало. К тому же со свекровью они до этого никогда под одной крышей дольше выходных не жили, и Маргарита наивно решила, что десять дней пережить можно.
Первые два дня всё действительно было терпимо. Галина Петровна готовила завтраки, вытирала кухонную столешницу сразу после того, как кто-то ставил на неё кружку, и каждый вечер рассказывала Илье, как подорожали лекарства и как трудно теперь попасть к нормальному врачу. На третий день её внимание переключилось на Маргариту.
Маргарита работала дизайнером интерьеров уже одиннадцать лет. Часть времени проводила на объектах, часть — на встречах, но большую долю проектов делала дома. Поэтому кабинет для неё был не красивой комнатой «для компьютера», а нормальным рабочим местом. В закрытом шкафу стояли каталоги материалов, небольшие образцы дерева, камня и тканей. На широком столе мог одновременно лежать план помещения, несколько вариантов цветовых сочетаний, блокнот с размерами и десяток распечаток. Для постороннего это и правда выглядело не слишком аккуратно. Для Маргариты всё имело порядок.
Галина Петровна этот порядок ненавидела почти сразу.
И сама квартира, к слову, тоже была частью Маргаритиной работы, хотя она никогда не пыталась превращать собственный дом в выставочный зал. После покупки она два года делала ремонт постепенно, потому что не хотела брать кредит только ради красивых фотографий. Сначала поменяла проводку и окна, потом полы, потом кухню. Часть мебели покупала у обычных производителей, кое-что заказывала у знакомого столяра. Дорогие вещи там были, но точечно: хороший свет, качественный паркет, удобное кресло в кабинете. Всё остальное подбиралось скорее с головой, чем ради статуса. Илье квартира нравилась с самого начала. Он даже друзьям шутил, что ему повезло жениться на женщине, которая никогда не поставит в гостиной шкаф «потому что скидка».
Галина Петровна на это смотрела иначе.
— А чего стены такие мутные? — спросила она в первый же вечер, разглядывая серо-оливковый оттенок кабинета. — Сейчас вроде белое всё модно.
— Мне так нравится, — ответила Маргарита.
— Ну тебе виднее. Ты же дизайнер. Только я бы посветлее сделала. И шкаф этот зачем закрытый? Вон сколько денег наверняка отдали, а внутри одни кусочки.
— Это образцы материалов.
— Так их в коробку можно было сложить.
Маргарита тогда промолчала. Она вообще старалась не защищать каждое решение в собственной квартире. Когда весь день объясняешь заказчикам, почему выключатель должен быть именно здесь, а не на полметра левее, вечером последнее, чего хочется, — продолжать профессиональный спор с родственниками.
Но свекровь будто специально искала тему. Её раздражало рабочее кресло, потому что «слишком большое». Не нравилась настольная лампа — «как в мастерской». Она несколько раз переставляла с места на место книги и каталоги в гостиной, а однажды сложила в шкаф три образца тканей, которые Маргарита оставила возле дивана для сравнения при дневном свете. Тогда всё закончилось спокойно: Маргарита нашла их через десять минут и снова попросила ничего рабочего не убирать.
— Да что с вами, дизайнерами, такое? — усмехнулась Галина Петровна. — Любая тряпка ценность.
— Пока я её использую в проекте — да.
— Ну и жизнь.
Илья слышал этот разговор и опять попытался перевести всё в шутку.
— Мам, просто считай, что у Риты тут лаборатория. Ничего руками не трогаем, смотрим глазами.
— Очень смешно. Я, между прочим, порядок люблю.
— Вот в своей комнате и люби, — ответил он тогда легко.
Маргарита потом вспомнила эту фразу не раз. Потому что в тот момент Илья прекрасно понимал, где заканчивается материнская любовь к порядку и начинается чужая территория. Только когда всё закончилось реальным ущербом, ему вдруг стало удобнее говорить, что мама просто не разобралась.
— Ты с утра опять здесь? — спрашивала она.
— Да. У меня срок по проекту.
— А дома кто будет делами заниматься?
— Какими именно?
— Обычными. Поесть приготовить, убрать.
— Илья вечером приготовит. Уборка у нас в субботу.
— Муж после работы должен ещё у плиты стоять?
— Иногда я стою, иногда он. У нас так принято.
После таких ответов свекровь делала лицо, будто услышала признание в чём-то неприличном.
Илья сначала отшучивался.
— Мам, не лезь ты к ней. У Риты сейчас сдача.
— Я и не лезу. Просто не понимаю, чем она там по десять часов занимается.
— Работает.
— Я тоже всю жизнь работала. Но дома порядок был.
Маргарита старалась не цепляться. Она знала, что Илья переживает из-за обследования матери, а та сама нервничает и поэтому придирается. Можно было закрывать дверь кабинета и не спорить. Так она и делала.
Только Галина Петровна воспринимала закрытую дверь как личное оскорбление.
На шестой день Маргарите нужно было уехать на встречу с заказчиком. Презентация основного проекта была назначена на следующее утро. Она готовила его почти месяц: квартира в старом доме, сложная планировка, заказчики долго выбирали между спокойным современным интерьером и чем-то более ярким. Наконец согласовали направление, и Маргарита сделала несколько ручных эскизов ключевых помещений, потому что заказчик именно такие рисунки любил больше компьютерных картинок. Кроме эскизов на столе лежали распечатки с вариантами, пометки и подобранные образцы.
Перед уходом она специально заглянула в гостиную, где свекровь смотрела телевизор.
— Галина Петровна, я часа на три. В кабинете всё оставила как есть. Пожалуйста, не заходите туда, ладно?
— Да поняла я уже. Господи, будто я только и мечтаю копаться в твоих бумагах.
Маргарита ничего не ответила. Вызвала такси и уехала.
Вернулась она чуть позже шести. В квартире пахло средством для пола. Галина Петровна сидела на кухне и чистила яблоко.
— Я тут немного прибралась, — сообщила она ещё до того, как Маргарита сняла обувь. — А то у вас пылища везде.
У Маргариты сразу неприятно кольнуло внутри.
— Где прибрались?
— Везде понемногу.
Она не стала спрашивать дальше. Быстро прошла в кабинет и остановилась у порога.
Стол был почти пустой.
Монитор, лампа, стакан с карандашами — и всё. Даже образцы, которые утром лежали справа, исчезли.
— Галина Петровна! — крикнула Маргарита так громко, что свекровь пришла почти сразу.
— Что ещё?
— Где мои вещи со стола?
— Какие вещи? Я мусор убрала. Нормально стало хоть.
— Какой мусор?! Где всё?
— В пакете. Там у двери кухни стоит. Ты чего орёшь?
Маргарита бросилась туда. В большом чёрном пакете вперемешку лежали скомканные распечатки, куски бумаги, упаковки от образцов и несколько её эскизов. Два рисунка были разорваны пополам, один — на четыре части.
Она сначала просто смотрела в пакет. Потом достала один из листов и повернулась к свекрови.
— Вы это сделали?
— А что? Это же не готовая работа. Кривые какие-то рисунки. Я посмотрела и подумала, чего их хранить. Взрослый человек сидит, мазню разводит. Тебе за такое ещё и платят, что ли?
— Вы специально их порвали?
— Да не трагедия это. Нарисуешь ещё. Руки же на месте.
Маргарита редко теряла контроль. На работе она привыкла к людям, которые за день до сдачи хотели передвинуть стену, поменять кухню и внезапно заявляли, что никогда не любили зелёный цвет, хотя сами его утверждали неделю назад. Но сейчас она едва удержалась, чтобы не закричать.
— Я вам сказала не заходить сюда.
— А я не обязана жить в свинарнике только потому, что ты работаешь дома.
— Это моя квартира.
— И мой сын тут живёт.
— А кабинет мой. Работа моя. И вы сейчас уничтожили то, что я должна показать завтра.
— Ой, уничтожила. Слово-то какое. Сядешь и переделаешь.
Маргарита больше спорить не стала. Она закрыла дверь перед свекровью и села за стол.
До трёх ночи пыталась восстановить хотя бы часть. Компьютерные материалы сохранились, но ручные варианты существовали только на бумаге. Некоторые пометки она делала во время последней встречи и нигде больше их не дублировала. К утру удалось собрать приличный файл, но не тот комплект, который обещала заказчику.
В девять Маргарита уже была на видеосвязи.
— Рита, мы договаривались, что сегодня увидим все варианты, — сухо сказал заказчик после первых десяти минут.
— Я понимаю. Произошла неприятная ситуация дома. Часть материалов физически испортили. Мне нужен ещё один день.
— Мы вчера отдельно подтвердили время.
— Да. И я не снимаю с себя ответственности. Но если перенесём на завтра, я всё восстановлю.
— Не получится. Мы и так сдвинули график. Я тогда передам проект другому специалисту. Давайте закроем расчёты за уже выполненный этап и на этом остановимся.
Она ещё пыталась объяснить. Бесполезно.
Контракт был не самым крупным за её карьеру, но хорошим. С окончательной оплатой Маргарита рассчитывала закрыть несколько расходов и часть денег отложить. Главное, она месяц работала над этим проектом и потеряла его буквально за один вечер.
Илья весь день был на работе. Маргарита написала ему утром, что проект сорвался из-за поступка его матери, но он ответил только: «Вечером поговорим. Не накручивай себя».
Именно эти слова разозлили её окончательно.
Когда она вышла из кабинета после разговора с клиентом, Галина Петровна спокойно пила чай.
— Ну что, переделала свои рисунки?
— Нет. Заказ я потеряла.
Свекровь пожала плечами.
— Значит, не очень-то ты им и нужна была, если из-за пары листочков сразу отказались.
— Собирайте вещи.
— Что?
— Вы сегодня здесь больше не ночуете.
— Ты меня выгоняешь перед обследованием?
— Ваше обследование послезавтра. У вас в городе живёт двоюродная сестра. Илья говорил. Позвоните ей.
— Илья тебе этого не позволит.
— Это моя квартира. И сейчас я прошу вас уйти.
— Ах вот какая ты оказалась.
— Я оказалась человеком, которому вы испортили рабочий проект после прямой просьбы ничего не трогать.
Галина Петровна тут же позвонила сыну. Говорила громко, специально не закрывая дверь гостиной.
— Илюша, приезжай быстрее. Твоя жена меня на улицу выставляет. Да, вот так. За какие-то бумажки. Нет, я ничего страшного не сделала. Навела порядок, а она устроила истерику.
Илья приехал через сорок минут.
Маргарита была в кабинете. Пустую корзину, которой свекровь пользовалась во время своей «уборки», та зачем-то оставила посреди комнаты. Маргарита не стала её убирать. Не было ни сил, ни желания.
Илья вошёл без стука.
— Рит, ну что происходит?
— Ты сообщение читал?
— Читал. Но мама говорит, ты её реально выгоняешь.
— Да.
— За бумаги?
Маргарита несколько секунд смотрела на мужа, проверяя, не ослышалась ли.
— За бумаги?
— Ну я не так выразился. Я понимаю, что это работа. Но мама не знала, что всё настолько важно.
— Я шесть дней говорила ей не трогать мой стол.
— Она хотела помочь.
— Она порвала эскизы руками.
— Потому что решила, что они не нужны. Она не дизайнер, Рита. Откуда ей понимать?
— Илья, чтобы не рвать чужие вещи, дизайнером быть не надо.
— Ты сейчас специально всё доводишь до крайности.
— Я потеряла контракт.
— Нарисуешь другие проекты.
Вот тогда Маргарита уже не удержалась.
— Я твоей мамаше вообще руки оторву, понял меня?! Она полезла в мой стол, порвала работу, над которой я месяц сидела, и ещё «мазнёй» это назвала?! И ты сейчас мне будешь про её заботу рассказывать?! Забирай её отсюда, пока я сама не вышвырнула все её шмотки с с балкона!
Илья отшатнулся скорее от громкости, чем от смысла.
— Ты себя слышишь вообще? Какие руки? Какой балкон?
— Прекрасно слышу. И ничего с балкона выбрасывать не собираюсь, если она сейчас нормально соберётся и уедет.
— Мама через два дня идёт на обследование!
— Пусть живёт у родственницы.
— Ей там неудобно.
— А мне было удобно всю ночь восстанавливать уничтоженную работу?
— Ты опять про деньги и работу.
— Потому что это моя работа! Ты на неё тоже живёшь, если забыл.
— Я зарабатываю.
— Я не сказала, что ты не зарабатываешь. Я спросила другое: твоя мать вернёт мне деньги за сорванный контракт?
— Рита, ну совсем уже? С матери деньги требовать?
— Тогда ты вернёшь?
— Ты опять всё деньгами меряешь.
Маргарита коротко рассмеялась, хотя смешного там не было.
— То есть мой труд можно порвать, назвать мазнёй, лишить меня заказа, а потом объяснить, что я меряю всё деньгами?
В дверях появилась Галина Петровна с дорожной сумкой.
— Не надо со мной разговаривать, — сразу сказала Маргарита. — Я сейчас не хочу вас слышать.
— Да больно надо. Я к Лиде поеду. Она хотя бы понимает, как с родственниками обращаться.
— Мам, подожди, — сказал Илья.
— Что подожди? Пусть остаётся со своей драгоценной мазнёй. Ещё пожалеешь, сынок, что позволил жене так с матерью разговаривать.
Илья помог ей донести сумку до такси. Вернулся минут через двадцать и с того вечера разговаривал с Маргаритой только по необходимости.
— Тебе завтра машина нужна?
— Нет.
— Будешь ужинать?
— Нет.
— Я поздно приду.
— Хорошо.
Так прошло несколько дней.
Маргарита не бегала за ним и не пыталась первой мириться. Ей самой было что переваривать. Заказ она действительно потеряла окончательно. Клиент рассчитался только за уже утверждённый этап. Остальные деньги ушли другому дизайнеру. Маргарита начала брать дополнительную небольшую работу, чтобы закрыть образовавшуюся дыру, и старалась не заходить в тему свекрови.
Илья, наоборот, считал себя пострадавшей стороной. Он звонил матери каждый день, несколько раз ездил к ней и родственнице, а дома ходил с таким выражением лица, будто Маргарита лично сорвала Галине Петровне обследование. Хотя обследование состоялось вовремя.
После обследования Галина Петровна позвонила сыну прямо при Маргарите. Илья сидел на кухне, телефон лежал экраном вверх, поэтому имя матери она увидела сразу. Он вышел говорить в коридор, но стены в квартире не были настолько толстыми, чтобы скрыть повышенный голос.
— Да, мам. Я понял. Нет, не надо ей звонить… Я сказал, не надо. Конечно, я приеду.
Он вернулся минут через пять.
— Маме выписали ещё одно обследование. Платное.
— Хорошо, — ответила Маргарита, не отрываясь от ноутбука.
— И лекарства дорогие.
Она подняла голову.
— Илья, если ты хочешь ей помочь из своей зарплаты, помоги. Я тебе не запрещаю.
— А из общей нельзя?
— Сейчас я против. У нас лежат деньги на ванную, а я только что потеряла часть дохода. Давай хотя бы месяц ничего оттуда не брать.
— То есть маме ждать месяц?
— Ты спросил про общие деньги, я ответила. У тебя на карте есть свои. У меня есть свои. Если вопрос срочный, складывайтесь с ней, попроси брата, если надо. Но ремонтные накопления сейчас не трогай.
— У неё нет брата, Рит.
— Я про твоего двоюродного. Ты понял, что я имела в виду.
Он поморщился.
— Всё равно звучит так, будто ты специально наказываешь её деньгами.
— Нет. Я просто не хочу после одного самовольного решения получить второе.
Илья ничего не ответил. Встал, убрал кружку в мойку и ушёл в гостиную.
Именно поэтому через неделю Маргарита особенно хорошо поняла: перевод не был случайностью или минутной паникой. Муж заранее спросил, услышал прямое «нет», а потом сделал по-своему и решил ничего не говорить.
Через неделю Маргарита открыла банковское приложение, чтобы посмотреть, сколько уже лежит на их отдельном накопительном счёте для ремонта ванной. Ремонт они планировали весной. Сантехника ещё работала, но плитка была старой, а ванну Илья хотел заменить на душевую.
Сумма оказалась меньше на семьдесят две тысячи рублей.
Маргарита сначала решила, что перепутала счета. Проверила ещё раз. Потом открыла операции.
Перевод Илье. После него — несколько платежей с его карты.
Она позвонила мужу.
— Ты брал деньги с ремонта?
Пауза была короткой.
— Брал.
— Семьдесят две тысячи?
— Да.
— На что?
— Маме на обследование, лекарства и обратную дорогу.
Маргарита присела на край дивана.
— Почему ты со мной это не обсудил?
— А что обсуждать? Ты её выгнала. Мне пришлось помогать.
— Илья, это общие накопления.
— Общие. Значит, я тоже имею к ним отношение.
— Имеешь. Поэтому нормальные люди сначала говорят друг другу, что собираются взять оттуда семьдесят две тысячи.
— Ты бы всё равно была против.
— То есть ты специально не сказал, потому что знал мой ответ?
— Я не собираюсь сейчас ругаться по телефону. Вечером поговорим.
— Не надо. Я уже всё поняла.
Маргарита отключилась.
Она не плакала и не ходила по квартире кругами. Просто открыла шкаф в спальне, достала две большие сумки Ильи и начала складывать его вещи. Сначала рубашки, потом джинсы, свитера, зарядки, коробку с документами, которой он сам обычно занимался. Обувь поставила рядом с сумками в прихожей.
Когда Илья вернулся, сразу всё увидел.
— Это что?
— Твои вещи.
— Я вижу. Зачем ты их собрала?
— Потому что ты съедешь.
— Куда?
— Не знаю. К маме, к другу, в гостиницу. Это уже не мой вопрос.
— Рита, ты совсем уже? Из-за семидесяти тысяч?
— Из-за чего началось, ты помнишь?
— Из-за бумажек, которые мама по глупости испортила. Да, помню. И ты из этого устроила конец света.
— Вот. Именно поэтому ты съедешь.
— Потому что я называю вещи своими именами?
— Потому что ты до сих пор не понял, что произошло. А потом без моего ведома полез в общие деньги и сделал ровно то, что сам хотел.
— Я помог матери!
— За свой счёт помогай сколько угодно.
— Мы муж и жена. У нас нет «свой» и «твой».
— Очень интересно это слышать после того, как ты сам решил за двоих, куда пойдут наши накопления.
Илья прошёл в спальню, открыл шкаф и увидел пустую половину.
— Я никуда сегодня не уйду.
— Сегодня можешь остаться. И завтра тоже, если тебе нужно договориться с кем-то. Но жить дальше здесь ты не будешь.
— Это и мой дом.
— Нет, Илья. Эта квартира куплена мной за два года до нашего брака. Ты это прекрасно знаешь.
— Я пять лет здесь живу!
— И я никогда не попрекала тебя этим. До сегодняшнего дня. Но если ты объявляешь квартиру своим домом только в тот момент, когда я прошу тебя съехать, значит, говорить нам особо не о чем.
— Ты разрушаешь семью из-за бумажек и нескольких десятков тысяч.
— Нет. Ты сейчас опять всё сводишь к цене. Я выставляю тебя потому, что в этой семье мой труд для тебя оказался «бумажками», а моё согласие по общим деньгам вообще не понадобилось.
— И что, сразу развод?
— Да.
Он ещё долго пытался спорить. На следующий день стал разговаривать мягче, предложил вернуть часть денег после зарплаты. Потом сказал, что мать может извиниться, если Маргарите так принципиально. Маргарита спросила только одно:
— Деньги вернёшь все?
— Не сразу.
— Когда?
— Ну откуда я сейчас знаю?
— Потерянный заказ компенсируешь?
— Опять ты за своё.
На этом разговор закончился.
Через три дня Илья уехал к приятелю. Забрал почти всё, кроме зимней куртки и нескольких книг. За курткой приехал через неделю, книги Маргарита сама сложила в коробку и передала ему у двери.
Эти три дня были, пожалуй, тяжелее самого большого скандала. Они жили в одной квартире и почти не разговаривали. Илья спал в гостевой комнате, утром первым уходил на работу, вечером мог час сидеть в машине во дворе, лишь бы не подниматься наверх. Но одновременно он продолжал считать, что Маргарита должна первой «остыть».
На второй вечер он всё-таки пришёл в кабинет. Встал в дверях, не заходя.
— Мы же нормально жили, Рит. Пять лет. Неужели вот так всё перечеркнёшь?
— Я не перечёркиваю пять лет. Я решаю, что делать после того, что произошло сейчас.
— Мама виновата, согласен. Но она пожилой человек. У неё свои представления.
— А ты пожилой человек?
— При чём здесь я?
— При том, что деньги перевёл ты. И сказал, что мои рабочие материалы — бумажки, тоже ты.
— Я сказал это на эмоциях.
— Ты повторил то же самое сегодня, когда увидел сумки.
Илья замолчал. Потом всё же попытался зайти с другой стороны.
— Если я попрошу маму извиниться, ты отменишь всё это?
— Нет.
— Даже не подумаешь?
— Илья, извинение не вернёт заказ. И не отменит то, что ты сознательно взял общие деньги после того, как я попросила этого не делать.
— Значит, дело всё-таки в деньгах.
Маргарита устало закрыла ноутбук.
— Вот поэтому нет. Ты опять слышишь только то, что тебе удобно.
Он постоял ещё немного и ушёл. Больше в тот вечер они не разговаривали.
Она подала на развод.
Развод не превратился в красивое освобождение за один день. Маргарите пришлось объясняться с общими знакомыми, менять привычный график и заново считать расходы, которые раньше делились на двоих. Илья первое время писал ей почти каждый вечер. То спрашивал, не осталось ли у неё его зарядки, то предлагал встретиться и «спокойно всё обсудить». Один раз прислал фотографию старого проекта Маргариты, который когда-то особенно нравился его матери, и подписал: «Она же не всегда плохо к твоей работе относилась». Маргарита не поняла, что этим вообще предполагалось доказать.
На работе тоже пришлось восстанавливаться не только финансово. История с потерянным заказом неприятно ударила по уверенности. Следующую презентацию Маргарита проверяла четыре раза, копии материалов теперь хранила в разных местах, а важные ручные наброски сразу фотографировала. Коллега спросила, зачем такая паранойя, и Маргарита впервые рассказала ей, что произошло.
— И муж после этого ещё мать защищал?
— Защищал.
— Ну тогда понятно, почему бывший.
Маргарита только кивнула. Ей самой понадобилось гораздо больше времени, чтобы сформулировать это так коротко.
Галина Петровна после этого написала ей одно длинное сообщение о том, что умная женщина не рушит брак из-за «творческих капризов» и что нормальная невестка никогда не выставила бы больную мать мужа из дома. Маргарита прочитала половину и заблокировала номер.
Потерянный заказ к ней не вернулся. Клиент закончил квартиру уже с другим дизайнером. Семьдесят две тысячи Илья тоже не возвратил, хотя пару раз обещал сделать это «чуть позже». Когда начался развод, обещания исчезли совсем.
Весной Маргарита всё-таки отремонтировала ванную, но уже не так, как они планировали вдвоём. Пришлось отложить часть работ и отказаться от дорогой сантехники. Зато кабинет она после той истории закрывала на ключ, даже если дома была одна. Привычка получилась неприятная, но быстро закрепилась.
Илья ещё какое-то время рассказывал общим знакомым, что жена выгнала его из-за рисунков и денег. Галина Петровна была с ним полностью согласна и до конца считала, что Маргарита устроила истерику на пустом месте.
Маргарита с ними больше не спорила. У неё появился новый заказ, потом ещё один. Работу, над которой она просидела месяц и которую потеряла из-за чужой самоуверенности, ей никто не вернул. Как не вернули и деньги. Только после развода она перестала каждый вечер ждать, что кто-нибудь снова объяснит ей, почему всё это было не так уж важно…
— Рита, я вообще не понимаю, зачем взрослому человеку запрещать трогать стол, будто там государственная тайна лежит! — недовольно сказала Галина Петровна, остановившись в дверях кабинета.
Маргарита даже не сразу оторвалась от монитора. Она уже третий час собирала презентацию для заказчика, который менял мнение о будущей гостиной примерно дважды в день, и сейчас ей хотелось только одного — закончить раскладку материалов и спокойно отправить файл.
— Затем, что это мой рабочий стол, Галина Петровна. Я же вчера просила: сюда лучше вообще не заходить без меня.
— Вот ещё. Я что, чужая в доме собственного сына?
— Вы гостья. И я к вам нормально отношусь. Но кабинет — рабочее место. Тут всё лежит так, как мне нужно.
— Бардак у тебя тут лежит, — отрезала свекровь. — Бумаги, тряпочки какие-то, деревяшки. Нормальный человек половину выбросил бы.
Маргарита медленно повернулась к ней на кресле.
— Только, пожалуйста, ничего не выбрасывайте. Вообще ничего. Даже если вам кажется, что это мусор.
— Я поняла с первого раза.
По тону было понятно, что не поняла она ничего.
Галина Петровна приехала к ним на десять дней. В городе у неё было назначено обследование в частной клинике, а ехать обратно в тот же день после процедур она не хотела. Илья сам предложил матери пожить у них. Маргарита не возражала. Квартира была её ещё до брака, трёхкомнатная, места хватало. К тому же со свекровью они до этого никогда под одной крышей дольше выходных не жили, и Маргарита наивно решила, что десять дней пережить можно.
Первые два дня всё действительно было терпимо. Галина Петровна готовила завтраки, вытирала кухонную столешницу сразу после того, как кто-то ставил на неё кружку, и каждый вечер рассказывала Илье, как подорожали лекарства и как трудно теперь попасть к нормальному врачу. На третий день её внимание переключилось на Маргариту.
Маргарита работала дизайнером интерьеров уже одиннадцать лет. Часть времени проводила на объектах, часть — на встречах, но большую долю проектов делала дома. Поэтому кабинет для неё был не красивой комнатой «для компьютера», а нормальным рабочим местом. В закрытом шкафу стояли каталоги материалов, небольшие образцы дерева, камня и тканей. На широком столе мог одновременно лежать план помещения, несколько вариантов цветовых сочетаний, блокнот с размерами и десяток распечаток. Для постороннего это и правда выглядело не слишком аккуратно. Для Маргариты всё имело порядок.
Галина Петровна этот порядок ненавидела почти сразу.
И сама квартира, к слову, тоже была частью Маргаритиной работы, хотя она никогда не пыталась превращать собственный дом в выставочный зал. После покупки она два года делала ремонт постепенно, потому что не хотела брать кредит только ради красивых фотографий. Сначала поменяла проводку и окна, потом полы, потом кухню. Часть мебели покупала у обычных производителей, кое-что заказывала у знакомого столяра. Дорогие вещи там были, но точечно: хороший свет, качественный паркет, удобное кресло в кабинете. Всё остальное подбиралось скорее с головой, чем ради статуса. Илье квартира нравилась с самого начала. Он даже друзьям шутил, что ему повезло жениться на женщине, которая никогда не поставит в гостиной шкаф «потому что скидка».
Галина Петровна на это смотрела иначе.
— А чего стены такие мутные? — спросила она в первый же вечер, разглядывая серо-оливковый оттенок кабинета. — Сейчас вроде белое всё модно.
— Мне так нравится, — ответила Маргарита.
— Ну тебе виднее. Ты же дизайнер. Только я бы посветлее сделала. И шкаф этот зачем закрытый? Вон сколько денег наверняка отдали, а внутри одни кусочки.
— Это образцы материалов.
— Так их в коробку можно было сложить.
Маргарита тогда промолчала. Она вообще старалась не защищать каждое решение в собственной квартире. Когда весь день объясняешь заказчикам, почему выключатель должен быть именно здесь, а не на полметра левее, вечером последнее, чего хочется, — продолжать профессиональный спор с родственниками.
Но свекровь будто специально искала тему. Её раздражало рабочее кресло, потому что «слишком большое». Не нравилась настольная лампа — «как в мастерской». Она несколько раз переставляла с места на место книги и каталоги в гостиной, а однажды сложила в шкаф три образца тканей, которые Маргарита оставила возле дивана для сравнения при дневном свете. Тогда всё закончилось спокойно: Маргарита нашла их через десять минут и снова попросила ничего рабочего не убирать.
— Да что с вами, дизайнерами, такое? — усмехнулась Галина Петровна. — Любая тряпка ценность.
— Пока я её использую в проекте — да.
— Ну и жизнь.
Илья слышал этот разговор и опять попытался перевести всё в шутку.
— Мам, просто считай, что у Риты тут лаборатория. Ничего руками не трогаем, смотрим глазами.
— Очень смешно. Я, между прочим, порядок люблю.
— Вот в своей комнате и люби, — ответил он тогда легко.
Маргарита потом вспомнила эту фразу не раз. Потому что в тот момент Илья прекрасно понимал, где заканчивается материнская любовь к порядку и начинается чужая территория. Только когда всё закончилось реальным ущербом, ему вдруг стало удобнее говорить, что мама просто не разобралась.
— Ты с утра опять здесь? — спрашивала она.
— Да. У меня срок по проекту.
— А дома кто будет делами заниматься?
— Какими именно?
— Обычными. Поесть приготовить, убрать.
— Илья вечером приготовит. Уборка у нас в субботу.
— Муж после работы должен ещё у плиты стоять?
— Иногда я стою, иногда он. У нас так принято.
После таких ответов свекровь делала лицо, будто услышала признание в чём-то неприличном.
Илья сначала отшучивался.
— Мам, не лезь ты к ней. У Риты сейчас сдача.
— Я и не лезу. Просто не понимаю, чем она там по десять часов занимается.
— Работает.
— Я тоже всю жизнь работала. Но дома порядок был.
Маргарита старалась не цепляться. Она знала, что Илья переживает из-за обследования матери, а та сама нервничает и поэтому придирается. Можно было закрывать дверь кабинета и не спорить. Так она и делала.
Только Галина Петровна воспринимала закрытую дверь как личное оскорбление.
На шестой день Маргарите нужно было уехать на встречу с заказчиком. Презентация основного проекта была назначена на следующее утро. Она готовила его почти месяц: квартира в старом доме, сложная планировка, заказчики долго выбирали между спокойным современным интерьером и чем-то более ярким. Наконец согласовали направление, и Маргарита сделала несколько ручных эскизов ключевых помещений, потому что заказчик именно такие рисунки любил больше компьютерных картинок. Кроме эскизов на столе лежали распечатки с вариантами, пометки и подобранные образцы.
Перед уходом она специально заглянула в гостиную, где свекровь смотрела телевизор.
— Галина Петровна, я часа на три. В кабинете всё оставила как есть. Пожалуйста, не заходите туда, ладно?
— Да поняла я уже. Господи, будто я только и мечтаю копаться в твоих бумагах.
Маргарита ничего не ответила. Вызвала такси и уехала.
Вернулась она чуть позже шести. В квартире пахло средством для пола. Галина Петровна сидела на кухне и чистила яблоко.
— Я тут немного прибралась, — сообщила она ещё до того, как Маргарита сняла обувь. — А то у вас пылища везде.
У Маргариты сразу неприятно кольнуло внутри.
— Где прибрались?
— Везде понемногу.
Она не стала спрашивать дальше. Быстро прошла в кабинет и остановилась у порога.
Стол был почти пустой.
Монитор, лампа, стакан с карандашами — и всё. Даже образцы, которые утром лежали справа, исчезли.
— Галина Петровна! — крикнула Маргарита так громко, что свекровь пришла почти сразу.
— Что ещё?
— Где мои вещи со стола?
— Какие вещи? Я мусор убрала. Нормально стало хоть.
— Какой мусор?! Где всё?
— В пакете. Там у двери кухни стоит. Ты чего орёшь?
Маргарита бросилась туда. В большом чёрном пакете вперемешку лежали скомканные распечатки, куски бумаги, упаковки от образцов и несколько её эскизов. Два рисунка были разорваны пополам, один — на четыре части.
Она сначала просто смотрела в пакет. Потом достала один из листов и повернулась к свекрови.
— Вы это сделали?
— А что? Это же не готовая работа. Кривые какие-то рисунки. Я посмотрела и подумала, чего их хранить. Взрослый человек сидит, мазню разводит. Тебе за такое ещё и платят, что ли?
— Вы специально их порвали?
— Да не трагедия это. Нарисуешь ещё. Руки же на месте.
Маргарита редко теряла контроль. На работе она привыкла к людям, которые за день до сдачи хотели передвинуть стену, поменять кухню и внезапно заявляли, что никогда не любили зелёный цвет, хотя сами его утверждали неделю назад. Но сейчас она едва удержалась, чтобы не закричать.
— Я вам сказала не заходить сюда.
— А я не обязана жить в свинарнике только потому, что ты работаешь дома.
— Это моя квартира.
— И мой сын тут живёт.
— А кабинет мой. Работа моя. И вы сейчас уничтожили то, что я должна показать завтра.
— Ой, уничтожила. Слово-то какое. Сядешь и переделаешь.
Маргарита больше спорить не стала. Она закрыла дверь перед свекровью и села за стол.
До трёх ночи пыталась восстановить хотя бы часть. Компьютерные материалы сохранились, но ручные варианты существовали только на бумаге. Некоторые пометки она делала во время последней встречи и нигде больше их не дублировала. К утру удалось собрать приличный файл, но не тот комплект, который обещала заказчику.
В девять Маргарита уже была на видеосвязи.
— Рита, мы договаривались, что сегодня увидим все варианты, — сухо сказал заказчик после первых десяти минут.
— Я понимаю. Произошла неприятная ситуация дома. Часть материалов физически испортили. Мне нужен ещё один день.
— Мы вчера отдельно подтвердили время.
— Да. И я не снимаю с себя ответственности. Но если перенесём на завтра, я всё восстановлю.
— Не получится. Мы и так сдвинули график. Я тогда передам проект другому специалисту. Давайте закроем расчёты за уже выполненный этап и на этом остановимся.
Она ещё пыталась объяснить. Бесполезно.
Контракт был не самым крупным за её карьеру, но хорошим. С окончательной оплатой Маргарита рассчитывала закрыть несколько расходов и часть денег отложить. Главное, она месяц работала над этим проектом и потеряла его буквально за один вечер.
Илья весь день был на работе. Маргарита написала ему утром, что проект сорвался из-за поступка его матери, но он ответил только: «Вечером поговорим. Не накручивай себя».
Именно эти слова разозлили её окончательно.
Когда она вышла из кабинета после разговора с клиентом, Галина Петровна спокойно пила чай.
— Ну что, переделала свои рисунки?
— Нет. Заказ я потеряла.
Свекровь пожала плечами.
— Значит, не очень-то ты им и нужна была, если из-за пары листочков сразу отказались.
— Собирайте вещи.
— Что?
— Вы сегодня здесь больше не ночуете.
— Ты меня выгоняешь перед обследованием?
— Ваше обследование послезавтра. У вас в городе живёт двоюродная сестра. Илья говорил. Позвоните ей.
— Илья тебе этого не позволит.
— Это моя квартира. И сейчас я прошу вас уйти.
— Ах вот какая ты оказалась.
— Я оказалась человеком, которому вы испортили рабочий проект после прямой просьбы ничего не трогать.
Галина Петровна тут же позвонила сыну. Говорила громко, специально не закрывая дверь гостиной.
— Илюша, приезжай быстрее. Твоя жена меня на улицу выставляет. Да, вот так. За какие-то бумажки. Нет, я ничего страшного не сделала. Навела порядок, а она устроила истерику.
Илья приехал через сорок минут.
Маргарита была в кабинете. Пустую корзину, которой свекровь пользовалась во время своей «уборки», та зачем-то оставила посреди комнаты. Маргарита не стала её убирать. Не было ни сил, ни желания.
Илья вошёл без стука.
— Рит, ну что происходит?
— Ты сообщение читал?
— Читал. Но мама говорит, ты её реально выгоняешь.
— Да.
— За бумаги?
Маргарита несколько секунд смотрела на мужа, проверяя, не ослышалась ли.
— За бумаги?
— Ну я не так выразился. Я понимаю, что это работа. Но мама не знала, что всё настолько важно.
— Я шесть дней говорила ей не трогать мой стол.
— Она хотела помочь.
— Она порвала эскизы руками.
— Потому что решила, что они не нужны. Она не дизайнер, Рита. Откуда ей понимать?
— Илья, чтобы не рвать чужие вещи, дизайнером быть не надо.
— Ты сейчас специально всё доводишь до крайности.
— Я потеряла контракт.
— Нарисуешь другие проекты.
Вот тогда Маргарита уже не удержалась.
— Я твоей мамаше вообще руки оторву, понял меня?! Она полезла в мой стол, порвала работу, над которой я месяц сидела, и ещё «мазнёй» это назвала?! И ты сейчас мне будешь про её заботу рассказывать?! Забирай её отсюда, пока я сама не вышвырнула все её шмотки с с балкона!
Илья отшатнулся скорее от громкости, чем от смысла.
— Ты себя слышишь вообще? Какие руки? Какой балкон?
— Прекрасно слышу. И ничего с балкона выбрасывать не собираюсь, если она сейчас нормально соберётся и уедет.
— Мама через два дня идёт на обследование!
— Пусть живёт у родственницы.
— Ей там неудобно.
— А мне было удобно всю ночь восстанавливать уничтоженную работу?
— Ты опять про деньги и работу.
— Потому что это моя работа! Ты на неё тоже живёшь, если забыл.
— Я зарабатываю.
— Я не сказала, что ты не зарабатываешь. Я спросила другое: твоя мать вернёт мне деньги за сорванный контракт?
— Рита, ну совсем уже? С матери деньги требовать?
— Тогда ты вернёшь?
— Ты опять всё деньгами меряешь.
Маргарита коротко рассмеялась, хотя смешного там не было.
— То есть мой труд можно порвать, назвать мазнёй, лишить меня заказа, а потом объяснить, что я меряю всё деньгами?
В дверях появилась Галина Петровна с дорожной сумкой.
— Не надо со мной разговаривать, — сразу сказала Маргарита. — Я сейчас не хочу вас слышать.
— Да больно надо. Я к Лиде поеду. Она хотя бы понимает, как с родственниками обращаться.
— Мам, подожди, — сказал Илья.
— Что подожди? Пусть остаётся со своей драгоценной мазнёй. Ещё пожалеешь, сынок, что позволил жене так с матерью разговаривать.
Илья помог ей донести сумку до такси. Вернулся минут через двадцать и с того вечера разговаривал с Маргаритой только по необходимости.
— Тебе завтра машина нужна?
— Нет.
— Будешь ужинать?
— Нет.
— Я поздно приду.
— Хорошо.
Так прошло несколько дней.
Маргарита не бегала за ним и не пыталась первой мириться. Ей самой было что переваривать. Заказ она действительно потеряла окончательно. Клиент рассчитался только за уже утверждённый этап. Остальные деньги ушли другому дизайнеру. Маргарита начала брать дополнительную небольшую работу, чтобы закрыть образовавшуюся дыру, и старалась не заходить в тему свекрови.
Илья, наоборот, считал себя пострадавшей стороной. Он звонил матери каждый день, несколько раз ездил к ней и родственнице, а дома ходил с таким выражением лица, будто Маргарита лично сорвала Галине Петровне обследование. Хотя обследование состоялось вовремя.
После обследования Галина Петровна позвонила сыну прямо при Маргарите. Илья сидел на кухне, телефон лежал экраном вверх, поэтому имя матери она увидела сразу. Он вышел говорить в коридор, но стены в квартире не были настолько толстыми, чтобы скрыть повышенный голос.
— Да, мам. Я понял. Нет, не надо ей звонить… Я сказал, не надо. Конечно, я приеду.
Он вернулся минут через пять.
— Маме выписали ещё одно обследование. Платное.
— Хорошо, — ответила Маргарита, не отрываясь от ноутбука.
— И лекарства дорогие.
Она подняла голову.
— Илья, если ты хочешь ей помочь из своей зарплаты, помоги. Я тебе не запрещаю.
— А из общей нельзя?
— Сейчас я против. У нас лежат деньги на ванную, а я только что потеряла часть дохода. Давай хотя бы месяц ничего оттуда не брать.
— То есть маме ждать месяц?
— Ты спросил про общие деньги, я ответила. У тебя на карте есть свои. У меня есть свои. Если вопрос срочный, складывайтесь с ней, попроси брата, если надо. Но ремонтные накопления сейчас не трогай.
— У неё нет брата, Рит.
— Я про твоего двоюродного. Ты понял, что я имела в виду.
Он поморщился.
— Всё равно звучит так, будто ты специально наказываешь её деньгами.
— Нет. Я просто не хочу после одного самовольного решения получить второе.
Илья ничего не ответил. Встал, убрал кружку в мойку и ушёл в гостиную.
Именно поэтому через неделю Маргарита особенно хорошо поняла: перевод не был случайностью или минутной паникой. Муж заранее спросил, услышал прямое «нет», а потом сделал по-своему и решил ничего не говорить.
Через неделю Маргарита открыла банковское приложение, чтобы посмотреть, сколько уже лежит на их отдельном накопительном счёте для ремонта ванной. Ремонт они планировали весной. Сантехника ещё работала, но плитка была старой, а ванну Илья хотел заменить на душевую.
Сумма оказалась меньше на семьдесят две тысячи рублей.
Маргарита сначала решила, что перепутала счета. Проверила ещё раз. Потом открыла операции.
Перевод Илье. После него — несколько платежей с его карты.
Она позвонила мужу.
— Ты брал деньги с ремонта?
Пауза была короткой.
— Брал.
— Семьдесят две тысячи?
— Да.
— На что?
— Маме на обследование, лекарства и обратную дорогу.
Маргарита присела на край дивана.
— Почему ты со мной это не обсудил?
— А что обсуждать? Ты её выгнала. Мне пришлось помогать.
— Илья, это общие накопления.
— Общие. Значит, я тоже имею к ним отношение.
— Имеешь. Поэтому нормальные люди сначала говорят друг другу, что собираются взять оттуда семьдесят две тысячи.
— Ты бы всё равно была против.
— То есть ты специально не сказал, потому что знал мой ответ?
— Я не собираюсь сейчас ругаться по телефону. Вечером поговорим.
— Не надо. Я уже всё поняла.
Маргарита отключилась.
Она не плакала и не ходила по квартире кругами. Просто открыла шкаф в спальне, достала две большие сумки Ильи и начала складывать его вещи. Сначала рубашки, потом джинсы, свитера, зарядки, коробку с документами, которой он сам обычно занимался. Обувь поставила рядом с сумками в прихожей.
Когда Илья вернулся, сразу всё увидел.
— Это что?
— Твои вещи.
— Я вижу. Зачем ты их собрала?
— Потому что ты съедешь.
— Куда?
— Не знаю. К маме, к другу, в гостиницу. Это уже не мой вопрос.
— Рита, ты совсем уже? Из-за семидесяти тысяч?
— Из-за чего началось, ты помнишь?
— Из-за бумажек, которые мама по глупости испортила. Да, помню. И ты из этого устроила конец света.
— Вот. Именно поэтому ты съедешь.
— Потому что я называю вещи своими именами?
— Потому что ты до сих пор не понял, что произошло. А потом без моего ведома полез в общие деньги и сделал ровно то, что сам хотел.
— Я помог матери!
— За свой счёт помогай сколько угодно.
— Мы муж и жена. У нас нет «свой» и «твой».
— Очень интересно это слышать после того, как ты сам решил за двоих, куда пойдут наши накопления.
Илья прошёл в спальню, открыл шкаф и увидел пустую половину.
— Я никуда сегодня не уйду.
— Сегодня можешь остаться. И завтра тоже, если тебе нужно договориться с кем-то. Но жить дальше здесь ты не будешь.
— Это и мой дом.
— Нет, Илья. Эта квартира куплена мной за два года до нашего брака. Ты это прекрасно знаешь.
— Я пять лет здесь живу!
— И я никогда не попрекала тебя этим. До сегодняшнего дня. Но если ты объявляешь квартиру своим домом только в тот момент, когда я прошу тебя съехать, значит, говорить нам особо не о чем.
— Ты разрушаешь семью из-за бумажек и нескольких десятков тысяч.
— Нет. Ты сейчас опять всё сводишь к цене. Я выставляю тебя потому, что в этой семье мой труд для тебя оказался «бумажками», а моё согласие по общим деньгам вообще не понадобилось.
— И что, сразу развод?
— Да.
Он ещё долго пытался спорить. На следующий день стал разговаривать мягче, предложил вернуть часть денег после зарплаты. Потом сказал, что мать может извиниться, если Маргарите так принципиально. Маргарита спросила только одно:
— Деньги вернёшь все?
— Не сразу.
— Когда?
— Ну откуда я сейчас знаю?
— Потерянный заказ компенсируешь?
— Опять ты за своё.
На этом разговор закончился.
Через три дня Илья уехал к приятелю. Забрал почти всё, кроме зимней куртки и нескольких книг. За курткой приехал через неделю, книги Маргарита сама сложила в коробку и передала ему у двери.
Эти три дня были, пожалуй, тяжелее самого большого скандала. Они жили в одной квартире и почти не разговаривали. Илья спал в гостевой комнате, утром первым уходил на работу, вечером мог час сидеть в машине во дворе, лишь бы не подниматься наверх. Но одновременно он продолжал считать, что Маргарита должна первой «остыть».
На второй вечер он всё-таки пришёл в кабинет. Встал в дверях, не заходя.
— Мы же нормально жили, Рит. Пять лет. Неужели вот так всё перечеркнёшь?
— Я не перечёркиваю пять лет. Я решаю, что делать после того, что произошло сейчас.
— Мама виновата, согласен. Но она пожилой человек. У неё свои представления.
— А ты пожилой человек?
— При чём здесь я?
— При том, что деньги перевёл ты. И сказал, что мои рабочие материалы — бумажки, тоже ты.
— Я сказал это на эмоциях.
— Ты повторил то же самое сегодня, когда увидел сумки.
Илья замолчал. Потом всё же попытался зайти с другой стороны.
— Если я попрошу маму извиниться, ты отменишь всё это?
— Нет.
— Даже не подумаешь?
— Илья, извинение не вернёт заказ. И не отменит то, что ты сознательно взял общие деньги после того, как я попросила этого не делать.
— Значит, дело всё-таки в деньгах.
Маргарита устало закрыла ноутбук.
— Вот поэтому нет. Ты опять слышишь только то, что тебе удобно.
Он постоял ещё немного и ушёл. Больше в тот вечер они не разговаривали.
Она подала на развод.
Развод не превратился в красивое освобождение за один день. Маргарите пришлось объясняться с общими знакомыми, менять привычный график и заново считать расходы, которые раньше делились на двоих. Илья первое время писал ей почти каждый вечер. То спрашивал, не осталось ли у неё его зарядки, то предлагал встретиться и «спокойно всё обсудить». Один раз прислал фотографию старого проекта Маргариты, который когда-то особенно нравился его матери, и подписал: «Она же не всегда плохо к твоей работе относилась». Маргарита не поняла, что этим вообще предполагалось доказать.
На работе тоже пришлось восстанавливаться не только финансово. История с потерянным заказом неприятно ударила по уверенности. Следующую презентацию Маргарита проверяла четыре раза, копии материалов теперь хранила в разных местах, а важные ручные наброски сразу фотографировала. Коллега спросила, зачем такая паранойя, и Маргарита впервые рассказала ей, что произошло.
— И муж после этого ещё мать защищал?
— Защищал.
— Ну тогда понятно, почему бывший.
Маргарита только кивнула. Ей самой понадобилось гораздо больше времени, чтобы сформулировать это так коротко.
Галина Петровна после этого написала ей одно длинное сообщение о том, что умная женщина не рушит брак из-за «творческих капризов» и что нормальная невестка никогда не выставила бы больную мать мужа из дома. Маргарита прочитала половину и заблокировала номер.
Потерянный заказ к ней не вернулся. Клиент закончил квартиру уже с другим дизайнером. Семьдесят две тысячи Илья тоже не возвратил, хотя пару раз обещал сделать это «чуть позже». Когда начался развод, обещания исчезли совсем.
Весной Маргарита всё-таки отремонтировала ванную, но уже не так, как они планировали вдвоём. Пришлось отложить часть работ и отказаться от дорогой сантехники. Зато кабинет она после той истории закрывала на ключ, даже если дома была одна. Привычка получилась неприятная, но быстро закрепилась.
Илья ещё какое-то время рассказывал общим знакомым, что жена выгнала его из-за рисунков и денег. Галина Петровна была с ним полностью согласна и до конца считала, что Маргарита устроила истерику на пустом месте.
Маргарита с ними больше не спорила. У неё появился новый заказ, потом ещё один. Работу, над которой она просидела месяц и которую потеряла из-за чужой самоуверенности, ей никто не вернул. Как не вернули и деньги. Только после развода она перестала каждый вечер ждать, что кто-нибудь снова объяснит ей, почему всё это было не так уж важно…
