— Слышала, как он орал на лестничной клетке? Будто зверя резали, честное слово, — женщина в пуховом платке, прикрывая рот от морозного воздуха, кивнула на окна третьего этажа.
— Орал? Да он выл, Валя. Я думала, там убивают кого. А потом смотрю — выходит она. Спокойная, как танк. Глаза только… знаешь, как у льда на реке, когда под ним чернота. Села в такси и уехала. А этот дурак всё в дверь колотил, пока соседи полицию не вызвали.
— Доигрался, значит, Стасик?
— Ой, доигрался. Говорят, там такое всплыло, что даже мать его родная от него отказалась. Представляешь? Собственную кровиночку на порог не пустила.
Часть 1. Тени в бархатной коробке
В квартире пахло ванилью и легкой тревогой, которая осталась висеть в воздухе после поспешного ухода Галины Петровны. Свекровь, обычно словоохотливая женщина, в этот раз едва не выронила чашку с чаем, когда Карина неожиданно вернулась раньше времени от врача. Галина Петровна, красная, словно ее окунули в кипяток, суетливо захлопнула обувную коробку, пробормотала что-то невнятное про «у каждого свои скелеты» и, не надев шапку, выскочила за дверь.
Карина стояла посреди гостиной. Четвертый год брака научил её замечать детали: не так поставленная кружка, отведенный взгляд, лишняя вибрация телефона по ночам. Но сейчас интуиция не просто шептала, она била в набат.
Она подошла к столу Станислава. Это была его «священная зона», заваленная проводами, старыми жесткими дисками и журналами о банном искусстве. В нижнем ящике, под кипой счетов, лежала та самая коробка. Обычная, картонная, потертая по углам.
Карина открыла крышку.
Внутри лежали фотографии. Не цифровые, а распечатанные на глянцевой бумаге, словно из прошлого века. Она взяла первую и почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.
Это была она. В спальне. Спящая. Но ракурс… Ракурс был таким, какой невозможно получить, просто держа камеру в руках. Снимок был сделан сверху, с карниза.
Она перебрала следующую. Ванная. Душевая кабина. Она вытирается полотенцем. Снова ракурс сбоку, где-то от вентиляционной решетки. И еще. И еще. Десятки снимков самых интимных моментов, моментов, когда человек беззащитен, когда он наедине с собой или с близким, как ей казалось, человеком. Были и совместные фото, откровенные, грязные, но сделанные так, будто за ними подглядывал кто-то третий.
Руки задрожали. Фотографии посыпались на пол пестрым веером. Ей стало противно, словно ее вываляли в грязи. Но страшнее было другое — осознание.
«Галина Петровна видела это», — пронеслось в голове. Стыд обжег щеки. Но следом за стыдом пришла холодная, колючая мысль: «А кто еще?»
Карина вспомнила прошлые выходные. Друзья Стаса, шумная компания, «пивные вечера». Сальные шуточки Гены про «хорошую растяжку». Взгляды, которыми они провожали её, когда она приносила закуски. Тогда она списала это на мужскую неотесанность. Теперь пазл сложился.
— Скотина, — прошептала она.
Вместо слёз, которых следовало бы ожидать, внутри поднялась волна злости. Она посмотрела на свой живот. Там, внутри, росла новая жизнь, а отец этой жизни устроил из их семьи реалити-шоу для личного пользования.
Карина огляделась. Взгляд зацепился за датчик дыма. Слишком новый. Вентиляция. Книжная полка, где корешок одной книги был темнее остальных.
Она оделась. Выходя из подъезда, она набрала номер. Не мамы, не подруги. Она позвонила юристу, с которой когда-то пересекалась по работе в доме культуры, а затем в дежурную часть.
Через час она вернулась не одна. Молодой лейтенант, смущаясь, оформлял протокол, пока эксперт извлекал миниатюрные камеры. Их было три. Спальня, ванная и даже кухня.
— Заявление писать будете? — спросил лейтенант, стараясь не смотреть на снимки.
— Буду, — голос Карины звучал сухо, как треск ломающейся ветки. — И не только заявление.
Когда сотрудники ушли, забрав улики, Карина села за стол. Она взяла одну фотографию — ту, где Стас самодовольно ухмылялся в объектив, думая, что его никто не видит, пока устанавливал камеру. Положила её на центр стола. Рядом легла записка: «Освободи квартиру до вечера».
Часть 2. Храм горячего пара
В элитном банном комплексе «Берендеева чаща» пахло эвкалиптом, распаренным дубом и дорогим коньяком. Станислав в своей стихии чувствовал себя королем. Льняная рубаха прилипла к мощному торсу, в руках — два дубовых веника, которыми он управлял, как дирижер палочками.
— Поддай еще, Стас! — крикнул грузный мужчина с полки, красный, как рак. — Хорошо пошла!
Станислав плеснул на камни настой из трав. Пар с шипением рванулся вверх, обволакивая пространство белым туманом. Чаевые сегодня обещали быть царскими. Клиенты — серьезные люди, бизнесмены, которые ценили качественный «пар».
В комнате отдыха, вытирая пот, Станислав довольно пересчитывал купюры, сунутые ему в карман халата. Жизнь удалась. Жена дома, беременная, смирная, всегда ждет с ужином. Работа приносит деньги, которые он потихоньку откладывал в тайник, чтобы купить себе машину, о которой Карина даже не знала.
— Слышь, Стас, — голос подал напарник, Геннадий, разливая чай. — У меня на потолке написано: «завтра брошу пить». Утром просыпаюсь и смотрю на эту запись. И радуюсь, ведь это же завтра.
Станислав рассмеялся, чувствуя превосходство над этим простым, приземленным мужиком.
— А у меня философий нет, Гена. У меня всё под контролем. Я жизнь свою вижу насквозь, каждый угол знаю.
— Смотри, углы-то разные бывают, — хмыкнул Гена. — Иногда за углом такое ждет, что и веником не отмашешься. Кстати, ты флешку ту, что просил, принес? Парни спрашивали, новое что-то есть?
Станислав подмигнул.
— Обижаешь. Весь архив обновил. Дома лежит, завтра скину. Там такие кадры… искусство, Гена. Чистая эстетика.
Он не считал это предательством. Для него это было своего рода трофеем. Хвастовство. Подтверждение того, что он обладает чем-то, чего нет у других. К тому же, лица на многих видео он размывал, оставляя только тело. Ну, почти на всех. Кто узнает? Он же мастер. Он контролирует ситуацию.
Смена закончилась под утро. Усталый, но довольный, с наличкой в кармане, он вызвал такси. Предвкушал, как сейчас завалится спать, а Карина, тихо ступая, принесет ему морс.
Часть 3. Руины семейного очага
Дверь открылась своим ключом, но в квартире было непривычно пусто. Не пахло завтраком. Не было слышно бормотания телевизора.
— Карин? — позвал Станислав, скидывая кроссовки.
Ответа не последовало. Он прошел в комнату и остолбенел. Шкафы были открыты. Ее одежды не было. Ни зубной щетки в ванной, ни ее любимых книг, ни ноутбука.
На кухонном столе лежала фотография. Та самая, где он настраивает камеру. И записка.
Буквы прыгали перед глазами. «Освободи квартиру».
— Что за бред? — пробормотал он, чувствуя, как холодок пробегает по спине.
Он схватился за телефон, набрал номер жены. «Абонент временно недоступен».
Он кинулся к своему столу. Ящик был выдвинут. Коробка исчезла.
— Чёрт… — выдохнул Стас. — Чёрт, чёрт, чёрт!
Паника накрыла его ледяной волной. Она нашла. Она всё видела. Но как? Зачем она полезла в его стол?
«Ничего страшного», — лихорадочно думал он. — «Поистерит и вернется. Кому она нужна с пузом? Это шантаж, просто женский шантаж».
В дверь позвонили. Настойчиво, требовательно.
Стас выдохнул, натянул улыбку — наверняка она вернулась, хочет сцену закатить. Он распахнул дверь.
На пороге стоял не Карина. И даже не теща. Там стоял человек в форме, с папкой в руках, и двое понятых — соседи с первого этажа, которые смотрели на него как на прокаженного.
— Гражданин Петров Станислав Игоревич?
— Да… а в чем дело?
— Поступило заявление. Незаконный сбор и распространение сведений о частной жизни. Разрешите войти для осмотра места происшествия, хотя, как я понимаю, осмотр уже был произведен, нам нужно вручить вам повестку.
Мир Станислава пошатнулся.
— Какое распространение? Я для себя! Это семейное!
Полицейский посмотрел на него с брезгливостью.
— Это вы следователю расскажете. Распишитесь.
Когда дверь за ними закрылась, телефон в руке Стаса ожил. Звонила мать.
— Мам, слушай, тут Карина с ума сошла, напридумала…
— Замолчи! — голос Галины Петровны дрожал от гнева и слез. — Как ты мог? Я видела, Стас. Я своими глазами видела эту грязь! Ты… ты извращенец! Перед Кариной со стыда сгореть можно!
— Мам, это просто фото!
— Просто фото? Я в полиции была, Стас! Меня опрашивали! Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Чтобы ноги твоей у меня не было. Живи где хочешь. Отца бы удар хватил, если бы он жив был!
Гудки.
Сигнал домофона. Женский голос, чужой, стальной:
— Станислав Игоревич? Это представитель собственника квартиры. У вас час на сборы. Замки будут сменены ровно в 12:00.
Он метнулся к тайнику за вентиляцией, где хранил деньги. Пусто.
Часть 4. Яма
Комната в дешевом хостеле пахла чужими носками. Станислав сидел на продавленной кровати, обхватив голову руками. Прошла неделя. Неделя ада.
Сначала он пытался хорохориться. Нанял юриста на последние деньги, что были на карте. Думал, докажет, что это «семейный архив». Но в суде его ждал сюрприз.
Карины не было. Вместо неё была та самая женщина-представитель, которая разнесла его защиту в пух и прах. Она не кричала, не обвиняла эмоционально. Она просто выкладывала факты.
Скрытая съемка. Отсутствие согласия. Показания свидетелей (тех самых «друзей», которых Карина, как оказалось, тоже прижала, пригрозив сообщить их женам об их участии в просмотре).
Суд встал на сторону Карины. Моральный ущерб — почти миллион рублей. Плюс алименты на содержание жены и будущего ребенка в твердой денежной сумме.
Но самое страшное случилось на работе.
Утром, когда он пришел в «Берендееву чащу», надеясь хоть там найти покой, охранник просто не пустил его на порог.
— Уволен, — буркнул он, передавая пакет с личными вещами.
— За что?! Я лучший мастер, банщик!
— Хозяин узнал про камеры. Говорят, ты и на работе баловаться любил? У нас клиенты солидные, им такие риски не нужны. Скажи спасибо, что они тебя в лесу не закопали.
Слух прошел мгновенно. Банный мир тесен. «Вуайерист», «крыса с камерой» — клеймо прилипло намертво. Ни один приличный комплекс его больше не брал.
Станислав остался один. Без жены, без дома (мать так и не брала трубку), без денег и без профессии. Он удалил всё. Отформатировал диски, разбил ноутбук молотком. Думал, это спасет его от уголовного дела. Адвокат сказал, что условный срок он, скорее всего, получит, но если хоть одно фото всплывет в сети — сядет реально.
Он жил в страхе. Каждое уведомление на телефоне заставляло сердце сжиматься. Депрессия накатывала черной волной. Он не понимал одного: почему она так жестока? Ну ошибся, ну дурак. Зачем же жизнь ломать?
Часть 5. Пункт назначения
Спустя месяц он встретил её. Случайно, как ему показалось, хотя в этом городе случайностей не бывает. Она выходила из нотариальной конторы. Выглядела великолепно. Живот уже был заметен, но это лишь придавало ей уверенности.
Станислав бросился к ней.
— Карина! Постой!
Она остановилась. Обернулась. В ее глазах не было ни любви, ни ненависти.
— Чего тебе, Стас?
— За что? — выдохнул он. — Я же удалил всё. Я заплачу этот миллион, я найду работу… Зачем ты меня уничтожила? Мы же семьей были!
— Семьей? — она слегка наклонила голову. — Ты торговал мной, как мясом на рынке, чтобы потешить свое эго перед дружками.
— Я не торговал! Я просто…
— Молчи, — оборвала она его. Тихо, но так властно, что он захлопнул рот.
Она сделала шаг к нему.
— Ты думал, я просто обиделась? Нет, дорогой. Я обезопасила себя и ребенка. Ты знаешь, чей это был дом? Квартира, где мы жили?
— Мамина, — буркнул Стас.
— Была мамина. Галина Петровна — женщина чести. Когда она увидела, как ты снимаешь меня в туалете… она переписала квартиру. Дарственная. На внука. С моим правом пожизненного проживания и распоряжения до совершеннолетия ребенка. Ты теперь бомж, Стас, официально. И это сделала не я, это сделала твоя мать, которой стало стыдно, что она воспитала такую сволочь.
Станислав попятился. Он не верил ушам. Собственная мать? Лишила его наследства ради невестки?
— И еще, — Карина улыбнулась, но улыбка эта была страшнее оскала. — Твой тайник с чаевыми. Ты думал, я не знаю? Я четыре года молчала. Эти деньги пошли на адвоката, который раздел тебя в суде. А твои «друзья»? Гена? Он первым написал на тебя характеристику, что ты предлагал ему интимные видео. Они все сдали тебя, чтобы самим не запачкаться.
— Ты чудовище… — прошептал он. Он был загнан в угол. Она забрала всё: прошлое, будущее, жилье, друзей, репутацию.
— Нет, Стас. Я — мать, которая защищает свое гнездо от паразитов. — Она поправила шарф. — А уголовное дело… его могут закрыть за примирением сторон, если ты исчезнешь из моей жизни навсегда. Уедешь из города. Иначе я вспомню, что в той коробке были записи не только со мной, но и с разговорами твоих «солидных» клиентов в бане. Ты ведь любил записывать и их секреты, правда? Я копии сохранила. Представь, что будет, если они попадут к ним?
Станислав побелел. Это был конец. Она знала про аудиозаписи разговоров в парилке. Если об этом узнают те люди, тюрьма покажется ему раем.
— Я уеду, — сипло сказал он.
Карина кивнула, развернулась и пошла к своей машине. Станислав смотрел ей вслед, осознавая, что его жизнь, такая уютная и понятная, рухнула не потому, что он сделал фото. А потому, что он недооценил женщину, которую считал своей собственностью.
С неба начал падать мокрый снег, заметая следы его прошлой жизни. Он стоял на ветру, вспоминая фразу Гены: «Завтра брошу пить». Для Стаса завтра так и не наступило. Наступило вечное вчера.
