— Нет у нее этих денег, — бросила Лида мужу, Ивану.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что это очевидно!
— Она сидит на моей шее, и у нее наверняка есть накопления, — процедил Иван.
— Вань, хватит, — Жена покраснела.
— Нет, не хватит. Если сегодня не найду восемьсот тысяч, меня просто разорвут. Я уже обзвонил друзей, был в двух банках. Один отказ, второй отказ. До пятницы два дня.
— Я понимаю.
— Нет, не понимаешь.
Он подошел к окну, посмотрел во двор и снова повернулся к Лиде.
— Раньше все было проще. Она могла бы внести свой вклад в нашу общую проблему.
Лида сразу поняла, о чем он.
— Не надо.
— Почему?
— Потому что мама услышит.
Иван бросил взгляд на закрытую дверь комнаты тещи.
— И хорошо! Может, сама скажет, есть у нее деньги или нет.
Из комнаты не донеслось ни звука.
Лида почувствовала, как внутри поднимается знакомая тревога. Она уже давно научилась угадывать, когда обычный разговор превращается в ссору. Достаточно было одного взгляда Ивана, одной короткой фразы, сказанной чуть громче обычного.
— Не впутывай маму, пожалуйста.
— А что еще делать? Машина разбита, страховая отказала, начальник ждать не будет. Или я приношу деньги, или остаюсь без работы. Где мне их взять?
— Не знаю…
— Вот именно. Не знаешь. Чего с тебя взять, нахлебница?! Была только ты на шее, теперь и мамаша твоя! Бессовестная!
Он открыл холодильник, достал бутылку воды, сделал несколько глотков прямо из горлышка.
— Один человек работает. Один. И на этом человеке теперь всё.
Лида опустила глаза. Эту фразу она слышала уже не первый раз. Сначала Иван произнес ее почти шутя, потом начал повторять все чаще.
Последние недели она звучала почти каждый вечер.
«Один человек работает».
Будто до этого в их доме всегда было иначе.
Тихо скрипнула дверь. Нина Степановна вышла в коридор, опираясь на ходунки.
— Лида, доченька, если чайник уже закипел, сделай мне, пожалуйста, чай.
— Сейчас, мам.
Иван молча проводил тещу взглядом.
Она двигалась медленно, осторожно переставляя ноги. Врач говорил, что после перелома шейки бедра восстановление идет хорошо, но торопиться нельзя. Еще месяц назад она вообще не могла самостоятельно подняться с кровати, а теперь сама доходила до кухни.
— Спасибо, — сказала Нина Степановна, принимая кружку.
— Мам, тебе сахар или мед?
— Спасибо, не хочу.
— Хоти, не хоти: а мед у нас кончился на прошлой неделе! Между прочим, дорогой мед. — громко вставил Иван.
Нина Степановна не ответила. Она уже собиралась вернуться к себе, как снова услышала голос Ивана.
— Хорошо вам.
Лида резко подняла голову.
— Вань…
— Что? Я что-то обидное сказал?
Нина Степановна спокойно посмотрела на него.
— Что ты имеешь в виду?
— То и имею. Можно никуда не ходить, не переживать, не думать, где взять деньги.
Лида побледнела.
— Прекрати.
— Почему? Я разве неправ?
Нина Степановна несколько секунд смотрела на зятя, а потом вздохнула.
— Нет, Ваня. Ты прав. Мне действительно не нужно думать, где взять деньги.
Она сказала это так спокойно, что Лида даже выдохнула.
Конфликт не разросся в скандал, по крайней мере, ей так показалось.
Нина Степановна ушла в свою комнату и тихо закрыла дверь. Через минуту Лида повернулась к мужу.
— Ты же понимаешь, как ей сейчас тяжело.
— А мне легко? Лида, ты хоть представляешь, сколько сейчас уходит денег?
— Представляю.
— Нет, не представляешь. Лекарства. Реабилитолог. Такси в больницу. Коммуналка. Продукты. Я уже не помню, когда последний раз мы покупали что-то не для нее!
Лида молчала. Она прекрасно помнила другое: как несколько лет назад Иван сидел за этим же столом и говорил почти теми же словами:
— Не знаю, что делать. Фирму закрыли. Работы нет.
Тогда мама просто поставила перед ним тарелку с ужином и сказала:
— Работу найдешь. Не завтра, так через месяц. Не переживай.
Но через месяц работы не было и через полгода тоже. Потом закончились накопления Ивана. И незаметно вся семья начала жить на одну зарплату Нины Степановны.
Она никогда не обсуждала это за столом. Никогда не спрашивала, почему взрослый мужчина второй год не приносит денег. Никогда не говорила дочери: «Твой муж сидит у меня на шее». Наоборот, если Лида начинала переживать, мать всегда останавливала ее одной и той же фразой:
— Не вздумай его упрекать. Мужчина без работы и так чувствует себя ужасно.
И тогда Лида действительно верила, что именно так и поступают в семье.
Теперь она все чаще ловила себя на мысли, что семья, оказывается, выглядит совсем по-разному. Все зависит от того, кто приносит домой деньги.
Иван не спал почти всю ночь. Утром он отправил заявки еще в несколько банков, позвонил бывшему партнеру, написал двоим друзьям.
Ответы были одинаковыми.
«Извини, сейчас не могу.»
«Сам в кредитах.»
«Попробуй занять у родственников.»
Последнее сообщение он перечитал несколько раз.
«У родственников», — Раньше эта мысль даже не заставила бы его задуматься.
Нина Степановна всегда говорила:
— Если случилась беда, сначала надо ее решить. Потом уже думать, кто кому сколько должен.
Теперь он смотрел на закрытую дверь ее комнаты и злился. Злился до тех пор, пока не вывалил всю агрессию на жену. Было сказано много слов, оскорблений в адрес севших на шею женщин. Нина Степановна не могла спокойно слушать крики зятя и тихонько плакала в своей комнате, думая, как сильно влияют на людей деньги… и их отсутствие.
«Все, хватит нюни распускать. Я не прокаженная какая-то! Голова есть, руки, ноги тоже, хоть с ходунками, но хожу!» — успокоила она себя и взялась за дело.
…
Через несколько дней у подъезда остановилось социальное такси.
Лида стояла у дверей с растерянным лицом. Решение матери ее очень удивило.
— Мам а ты уверена? Тебя проводить, может быть?
— Не нужно. Там меня встретят.
— А если что-нибудь понадобится?
— Позвоню.
Иван молча вынес чемодан. Он был жутко недоволен, едва сдерживая гнев.
— Не много ли вещей вы взяли… — Он удивился, каким тяжелым оказался багаж.
— В самый раз на три недели. В санатории прохладно по вечерам. Буду гулять, разрабатывать суставы.
— На три недели?! А за чей счет, простите, этот «бал»? — Иван скривил губы.
— За мой, разумеется. — Спокойно ответила Нина Степановна.
Лида нахмурилась, а зять и вовсе накинулся с обвинениями на тещу.
— Вы давно сидите на моей шее! На какие «шиши» вы едете в санаторий?
— На свою зарплату.
— Какую еще зарплату?
— Я снова работаю.
Наступила тишина.
Иван даже переспросил:
— Работаете?
— Да.
— Но… как?
— Из дома.
— Почему ты нам ничего не сказала? — почти шепотом спросила Лида.
Нина Степановна ответила не сразу.
— Потому что услышала один разговор. Потом другой. Потом третий… И поняла, что говорить уже не хочу. И денег я давать вам тоже больше не буду. Довольно.
Иван сделал шаг вперед.
— Нина Степановна, если это из-за тех слов…
— Именно из-за них.
— Я был на нервах.
— Заболел? Тогда надо к врачу. Нервишки подлечить, — сказала Нина Степановна, поправляя волосы.
— Я не это имел в виду. Много чего наговорил…
Она покачала головой.
— Нет, Ваня. Ты сказал именно то, что думал. Просто раньше не было повода произнести это вслух. Ведь я вас содержала.
Лида перевела взгляд с матери на мужа.
— Мам…
— Когда ты был без работы почти два года, я считала, что помогаю семье. Когда я стала временно нетрудоспособной, оказалось, что меня «содержат». Разница очень большая.
— Я никогда… — Иван хотел возразить.
— Говорил. Много раз. «Один человек всех кормит». «Некоторые привыкли жить за чужой счет». «Хорошо быть дома, когда другие работают». Ты, наверное, уже и не помнишь этих фраз. А я помню каждую.
Он опустил глаза. Оправдания вдруг показались бессмысленными.
Нина Степановна взяла с полки телефон.
— Пока я буду в санатории, у вас есть три недели.
— Для чего? — тихо спросила Лида.
— Чтобы найти другое жилье.
Лида побледнела.
— Мам… ты нас выгоняешь? Но куда мы пойдем?
— Вы взрослые люди. Думаю, справитесь.
Лида подошла ближе.
— Ты же всегда говорила, что это наш дом.
— Я так думала. Пока не услышала, что в этом доме человека ценят ровно до тех пор, пока он приносит деньги.
— Нина Степановна… Мне действительно сейчас очень нужны деньги. Если бы вы могли одолжить… — поменял тон Иван.
— Могу, — Она посмотрела на него спокойно.
У зятя даже появилась надежда.
— Правда?
— Могу. Но не хочу. Потому что эти деньги я заработала для себя. На свою спокойную старость и реабилитацию. Я оплатила лечение. После него хочу сделать ремонт на кухне, потом может быть снова поеду в санаторий. Время покажет.
Лида не смогла сдержать слез.
— Мам, ты нас наказываешь… За что?
— Нет, доченька. Вы сами себя наказали. Ты — когда перестала работать, понадеявшись на меня, он — когда обнаглел и сел на шею собственной теще.
Водитель терпеливо ждал у двери.
Нина Степановна посмотрела на дочь и зятя, а потом кивнула водителю.
— Можно выносить чемодан.
Когда дверь социального такси закрылась, Лида еще долго смотрела ему вслед.
— Ну и что мы будем делать? — хрипло спросил Иван.
— Без понятия… — прошептала Лида.
Нина Степановна ехала в санаторий и плакала. Но ей все равно стало легче. Ведь иногда самое дорогое, что человек может себе позволить, — это перестать жить с чувством, что он кому-то обязан только потому, что имеет хорошее воспитание и умеет любить.
