— Галина Петровна, не кричите, связки сорвёте.
— Ты… ты ведьма! Ты всё спланировала! А ну верни ключи, забери моего сына к себе, верни в нормальные условия!
— Ваш сын там, где ему и место. В мамином гнезде. А ключи? Они от чужой двери. Не звоните сюда больше.
Часть 1. Зеркальный зал с привкусом полыньи
Ресторан «Ампир» славился своей лепниной на потолке, и Нина, как профессионал, сразу заметила пару трещин на гипсовых розетках. Она машинально отметила, что здесь нужен укрепляющий раствор, а не просто косметическая замазка, когда голос свекрови вырвал её из раздумий.
Галина Петровна сидела напротив, расправив плечи, словно генеральша перед парадом. На ней была новая блузка с люрексом, которая колола глаз своей неуместной праздничностью. Марат, муж Нины, сидел рядом с матерью и усердно ковырял вилкой стейк, словно искал в куске мяса ответы на вопросы вселенной.
— Ниночка, ты же знаешь, какая у нас радость, — Галина Петровна начала издалека. — Витенька, братик Марата, наконец-то нашёл своё счастье. Лариса — чудо, а не девочка. Скромная, тихая. Не то что нынешние вертихвостки.
Нина вежливо улыбнулась. Она знала Витю. После аварии на трассе, где он уснул за рулём фуры, деверь хромал на обе ноги и, кажется, на голову. Он стал озлобленным, вечно ноющим существом, живущим в маленькой комнатушке с матерью. То, что нашлась женщина, желающая связать с ним жизнь, действительно казалось чудом из разряда библейских.
— Я очень рада за Виктора, — искренне сказала Нина. — Свадьба — это прекрасно.
— Вот именно! — подхватила свекровь, и в её глазах блеснул стальной отблеск. — Свадьба должна быть достойной. Люди будут смотреть. Родня Ларисы приедет, они люди простые, но гордые. Нельзя в грязь лицом ударить. Ресторан, кортеж, костюм тройка… Витеньке нужен особый пошив, сама понимаешь.
Марат перестал жевать и поднял глаза на жену. Взгляд у него был странный: виноватый и одновременно требовательный.
— Мы посчитали, — продолжила Галина Петровна, отодвигая тарелку. — Нужно около двух миллионов. Это по скромному, без излишеств.
Нина глотнула воды. Сумма была внушительной, но при чём тут она?
— Мы с Маратом можем подарить тысяч пятьдесят. У нас сейчас траты, мы ремонт планировали в детской…
— Пятьдесят? — Галина Петровна хохотнула, но смех вышел сухим, трескучим. — Милая, ты не поняла. Мы тут семьёй посоветовались. У тебя ведь квартира простаивает. Та, однушка, отцовская.
— Она не простаивает, там живут арендаторы, — напряглась Нина.
— Копейки! — отмахнулась свекровь. — Жильцов можно выселить за неделю. Квартиру продать. Рынок сейчас живой. Как раз хватит и на свадьбу, и Витеньке на первый взнос за ипотеку. Им же жить где-то надо, не у меня же на голове вечно.
— Что вы сказали? Продать мою квартиру? Чтобы оплатить свадьбу вашего сына? — Нина смотрела на свекровь и думала, что это шутка.
— Ну а что такого? — вступил Марат. Голос его звучал глухо, как из бочки. — Нин, нам же хватает двушки твоей матери. Мы там нормально живём, места валом. А та стоит без дела. Витьке нужнее. Ему жизнь устраивать надо, он инвалид, ему труднее, чем нам.
— Марат, ты себя слышишь? — Нина положила салфетку на стол. — Это подарок моего отца. Это моя собственность. Мы планировали продать обе квартиры, чтобы купить большую, когда родится ребёнок. Ты забыл?
— Ребёнка пока нет, — отрезал Марат, и в его тоне прорезалась незнакомая грубость. — А брат женится сейчас. Ты не можешь быть такой эгоисткой.
Нина смотрела на мужа и видела не того сильного вальщика леса, который мог срубить вековую сосну за пять минут, а маленького мальчика, прячущегося за юбку матери.
— Нет, — твёрдо сказала она. — Квартира не продаётся. Тема закрыта.
Галина Петровна поджала губы, превратив их в куриную гузку.
— Ты не торопись, дочка. Подумай. Гордыня — грех. А жадность — и того хуже. Мы тебе время дадим. До конца недели.
Часть 2. Леса над бездной
Ветер на высоте шестого этажа был пронзительным, смешивался с каменной крошкой и запахом грунтовки. Нина любила эту работу. Восстанавливать фасады старинных зданий было сродни хирургии: ты убираешь гниль, заполняешь пустоты, возвращаешь красоту. Она стояла на лесах, в рабочем комбинезоне, испачканном гипсом, и аккуратно восстанавливала завиток капители.
Снизу послышался тяжёлый топот. Леса дрогнули. Нина обернулась. К ней поднимался Марат. В своей клетчатой фланелевой рубашке и с мощными плечами он казался здесь слоном в посудной лавке. Обычно он никогда не приезжал к ней на объект.
— Ты чего здесь? — спросила Нина, не выпуская шпатель из рук.
— Поговорить надо. Без мамы.
Он встал рядом, опёршись о шаткие перила. Вид у него был угрюмый.
— Нин, ты маму обидела. Она вчера давление мерила, двести на сто.
— А я тут при чём? Это её давление, пусть таблетки пьёт. Просьба продать квартиру — это наглость, Марат.
— Какая наглость? — взревел он, перекрикивая ветер. — Это помощь семье! У тебя две хаты! Две! А брат в конуре ютится. Ты вообще понимаешь, как ему повезло, что Лара на него посмотрела? Если свадьбы не будет, она уйдёт. Ты хочешь брату жизнь сломать?
Нина счистила лишний раствор. Её движения были выверенными, спокойными. Это спокойствие бесило Марата.
— Марат, а почему ты не заработаешь на свадьбу брату? Ты же мужик. Вальщик. Сезон сейчас.
— Ты мои деньги не считай! — огрызнулся он. — Я всё в дом несу. А квартира твоя — халява. От отца досталась, палец о палец не ударила.
— Мой отец, — Нина повернулась к нему, и её взгляд стал холоднее свежего цемента, — работал всю жизнь, чтобы у меня была подушка безопасности. Не для того, чтобы я спустила её на гулянку твоего брата и его барышни.
— Значит так, — Марат шагнул к ней, нависая глыбой. — Мать уже договорилась с риелтором. Завтра придут фоткать. Давай ключи.
Нина усмехнулась. Странно, но страха не было. Было презрение. Словно с фасада их брака отвалился кусок штукатурки, обнажив гнилой кирпич.
— А если не дам? Ударишь? Или сам дверь выломаешь?
— Не доводи меня, Нина. Ты же знаешь, я вспыльчивый. Мы семья, мы должны делиться. Если не продашь — жизни тебе не будет. Мать тебя со свету сживёт, и я добавлю. Мне жена-жадина не нужна.
Он сплюнул вниз, в бездну двора-колодца.
— Вечером чтобы документы лежали на столе.
Марат начал спускаться, леса снова затряслись. Нина смотрела на работу своих рук — изящный гипсовый лист аканта. Он был твёрдым, надёжным. В отличие от её мужа. Внутри неё закипала не истерика, а холодная, расчётливая злость. Злость реставратора, который видит, что объект не подлежит восстановлению. Его нужно сносить.
Часть 3. Запах валерьянки и затхлости
Квартира Галины Петровны встретила Нину запахом жареной картошки, старой обуви и корвалола. В прихожей было тесно от коробок — видимо, уже готовились к переезду или свадьбе.
Нина пришла сама. Без звонка. Ей нужно было увидеть «невесту» и самого Витю.
В зале, заставленном старой советской мебелью, сидели все. Виктор, с одутловатым лицом, сидел в кресле, вытянув больную ногу. Рядом, на подлокотнике, примостилась Лариса — женщина лет тридцати пяти, с ярко накрашенным ртом. Галина Петровна сортировала какие-то чеки на столе.
— О, явилась, благодетельница, — ядовито бросил Виктор вместо приветствия. — Ну что, когда деньги будут? Мы задаток за банкет внесли. Кредиткой маминой.
Нина осталась стоять в дверях.
— Я пришла сказать лично, чтобы не было испорченного телефона. Квартиру я продавать не буду. Денег на свадьбу не дам. Даже пятидесяти тысяч не будет, учитывая ваше поведение.
Повисла тишина. Лариса открыла рот, обнажив ряд пожелтевших зубов.
— В смысле? Мне Марат сказал, что всё решено. Мы уже гостей позвали! Я платье выбрала!
— Марат вас обманул, — спокойно ответила Нина. — Или вы сами себя обманули.
— Ты что творишь, дрянь? — Галина Петровна поднялась. Лицо её пошло багровыми пятнами. — Ты хочешь нас опозорить? Я уже всем родным растрепала! Кредит взяла на костюм и кольца, думала, с твоих денег закроем! Ты нас в долги загнала!
— Вы сами себя загнали, — Нина говорила тихо, но каждое слово падало как булыжник. — Вы решили распорядиться моим имуществом, не спросив меня. Виктор, ты мужчина или кто? Почему твою свадьбу должна оплачивать жена твоего брата?
— Да пошла ты! — пискнул Виктор. — Тебе просто жалко! У тебя две хаты, ты жируешь, а я инвалид! Ты обязана!
— Никто тебе ничего не обязан, кроме собеса, — отрезала Нина.
— Вон отсюда! — заорала свекровь, хватаясь за сердце. — Марат тебе устроит! Он тебе покажет, как мать не уважать! Ты всё равно передумаешь, да поздно будет!
Лариса вдруг заплакала, размазывая тушь:
— Витя, ты же обещал! Ты сказал, что она…
Нина развернулась и вышла. В спину ей неслись проклятия. Она спускалась по лестнице и чувствовала удивительную лёгкость. План уже созрел в её голове. Чёткий, как чертёж. Марат думал, что загнал её в угол. Но он забыл, что она работает с конструкциями, которые держатся веками, а он умеет только валить всё на землю.
Часть 4. Обитель ледяного спокойствия
Вечером Марат вернулся домой злой, как цепной пёс. Нина сидела за кухонным столом, перед ней лежал ноутбук и стопка бумаг.
— Ты что устроила у матери? — начал он с порога, даже не разувшись. — Лара истерит, мать скорую вызывала. Ты совсем страх потеряла?
Он ударил кулаком по столу. Чашка с чаем подпрыгнула.
— Сядь, — сказала Нина. Не попросила, а приказала.
— Чего? Ты мне указывать будешь? В моей квартире?
— В моей квартире, — поправила Нина. — Эта квартира моей матери. Ты здесь даже не прописан.
— Это мы ещё посмотрим. Я здесь ремонт делал. Обои клеил. Ламинат клал. По закону половина моя!
— Не твоя, — Нина развернула к нему ноутбук. — Я подняла все проплаты. Стройматериалы оплачивала я со своей карты. Бригаду нанимала я. Ты, Марат, только плинтус прикрутил в коридоре, и то криво.
Марат опешил. Он привык, что Нина мягкая, податливая. Он не ожидал встретить стену.
— Ты это к чему клонишь? Разводом пугаешь? Да кому ты нужна, разведёнка без детей под сорок?
— Мне тридцать два, Марат. И я нужна себе. А вот кому нужен ты?
— Продавай квартиру! — снова завёл он свою пластинку, пытаясь вернуть контроль криком. — Или я… я устрою тебе ад! Я тебе жизни не дам! Буду водить сюда друзей, бухать, курить в постели! Ты сама сбежишь!
Нина встала. В её глазах не было ни страха, ни слёз. Только холодное презрение.
— Ты ничего не будешь делать, Марат. Потому что ты сейчас соберёшь вещи и уйдёшь.
— Щас, разбежался!
— Если ты не уйдёшь через час, приедут ребята с моей работы. Помнишь Гошу и Ахмета? Они фасады кувалдами разбирают. Они очень не любят, когда обижают женщин. И они помогут тебе вынести вещи. Вместе с тобой.
Марат побледнел. Он знал бригаду жены. Крепкие парни, которые уважали Нину Александровну беспрекословно.
— Ты… ты меня выгоняешь? Из-за денег? Из-за того, что я хотел брату помочь? Какая же ты меркантильная тварь.
— Не из-за денег, Марат. А из-за того, что ты предал меня. Ты хотел ограбить меня ради прихоти мамаши. Ты мне не муж. Ты альфонс, который прикрывается «семейными ценностями».
Марат метнулся в спальню, схватил сумку. Он швырял туда вещи как попало: носки, рубашки, забыв про зубную щётку.
— Ты одна сгниешь! — орал он из комнаты. — А я найду себе нормальную бабу, которая будет уважать мужа!
— Ключи на тумбочку, — сказала Нина, когда он, пыхтя, вышел в коридор.
Он швырнул связку на пол.
— Подавись!
Дверь захлопнулась. Нина подошла, подняла ключи. Потом достала телефон и набрала номер.
— Алло, Сергей Петрович? Да, это Нина. Можно менять личинку замка. Да, прямо сейчас. Я жду.
Часть 5. Двухкомнатный ад
Прошло две недели. Двухкомнатная хрущёвка Галины Петровны напоминала растревоженный улей, в который залили кипяток.
Марат спал на раскладушке в кухне, так как в одной комнате жила мать, а вторая принадлежала Виктору и Ларисе. Точнее, должна была принадлежать.
Утро началось со скандала.
— Где мой йогурт? — визжала Лариса. — Марат, ты опять сожрал мой йогурт?
— Да нужен мне твой йогурт! — огрызался Марат, пытаясь найти чистые носки в горе белья на подоконнике. — Мать съела, наверное.
— Не смей на мать наговаривать! — кричала из комнаты Галина Петровна. — Вы меня в гроб загоните! Кредиторы звонят! Свадьба через три дня, а платить нечем! Ресторан бронь сняла, половину задатка удержали!
Марат сел на скрипучую раскладушку и обхватил голову руками. Он думал, что Нина прибежит. Что она испугается одиночества. Но она не звонила. Он пытался прорваться к ней, но замок был сменён.
Дверь комнаты распахнулась. Вышел Виктор, опираясь на трость.
— Ты, лесоруб недоделанный! — заорал он на брата. — Это ты виноват! Ты обещал! Ты сказал: «Всё решено, Нина сделает как я скажу». И где?
— Да пошёл ты! — взревел Марат. — Я старался! А ты сам что сделал? Сидишь на шее!
— Я инвалид! — привычно заявил Виктор.
Вдруг Лариса вышла в коридор с чемоданом. Она была уже не в домашнем халате, а в джинсах и куртке.
— Ларочка, ты куда? — растерялся Виктор.
— В Караганду! — рявкнула она. — Надоело! Нищеброды! Врали мне про богатства, про квартиры, про бизнес жены! А сами — голь перекатная. Я не нанималась в этом клоповнике жить и твои трусу стирать, хромой!
— Лара, постой! Свадьба же!
— Какая свадьба? На дошираках? Чао!
Дверь хлопнула.
Виктор осел на табурет и завыл. Галина Петровна выбежала из комнаты, хватаясь за сердце:
— Ушла! Ушла невеста! Это всё Нина виновата! Змея подколодная!
— Да при чём тут Нина?! — вдруг заорал Марат, и в этом крике было прозрение. — Это мы виноваты! Мы!
— Что ты несёшь? — зашипела мать. — Если бы ты умел жену в кулаке держать…
И тут телефон Марата пискнул. Сообщение. От Нины.
Он открыл его дрожащими руками. Там была фотография и текст. На фото — документ о продаже той самой однокомнатной квартиры. Дата стояла… месячной давности. И подпись: «Я продала её месяц назад, чтобы вложить в расширение своей фирмы. Деньги на бизнес-счету, они неприкосновенны при разводе. Забудь про «совместно нажитое», я работала с юристами. А вещи твои, что не поместились в сумку, я отправила курьером твоей мамочке. Встречай».
Марат смотрел на экран. Она продала квартиру ещё до того, как мать завела разговор. Она ничего не сказала. Она смотрела на их концерт, зная, что делить уже нечего. Она просто наблюдала, как они захлёбываются собственной жадностью.
— Что там? — спросила мать, заглядывая через плечо.
— Уже ничего, — прошептал Марат. — Мы всё потеряли, мать. Вообще всё.
Он понял, что Нина не просто ушла. Она его переиграла. Холодно, жёстко, без истерик. Как сбивают старую, опасную лепнину, чтобы она никому не упала на голову.
Теперь он остался в этой двушке навсегда. С орущей матерью и ноющим братом. Это был его персональный ад, который он построил своими руками, думая, что строит дворец.
