— Значит, кот тебе не подходит, — Вероника поправила ремешок сумки. — Кот хотя бы сам себе еду не выпрашивает жалобным голосом.
— Мне не кот нужен, а мужчина, — отрезала Лариса. — Пусть старый, пусть с давлением, зато свой.
— Свой — это который с документами на владение?
— Не остри. Своих я на ноги поставила, Артёма женила, Кристину выдала. Теперь имею право.
Права она себе взяла много и сразу. Прежний муж исчез из её жизни лет пятнадцать назад, тихо, как вода в песок, и о нём в доме говорить было запрещено. Зато Геннадий появился быстро, будто по щелчку: аккуратный, молчаливый, с гастритом и целым списком диагнозов, который он произносил как титулы.
— Жить будете у меня, — объявила тогда Лариса. — Комната ваша.
— Спасибо, но нет, — сказала Вероника ровно. — Мы люди простые, нам без зрителей комфортнее.
— Артём! Ты слышишь, что твоя жена несёт?
— Слышу, — буркнул тот. — Мы снимем.
Через год Кристина родила двойню. А ещё через месяц её муж испарился — без объяснений, без адреса, оставив после себя только детскую коляску и долгую тишину в телефоне.
— Вероника, посиди с ними два часика, я с ума схожу, — попросила она в первый раз.
— Приезжай. Два часика — это по-человечески.
Во второй раз «два часика» превратились в шесть. В третий Кристина просто позвонила от подъезда.
— Открывай, я уже внизу. У меня дела.
— У меня тоже дела, — сказала Вероника. — Например, дверь не открывать.
— Ты что, издеваешься?! Я родня тебе или кто?!
— Родня. Но не отдел приёма детей круглосуточно. Кристина, слушай внимательно, повторять не буду: дети твои. У них есть мать — ты. Есть бабушка — Лариса. Есть бабушка с дедушкой со стороны отца. И сам отец где-то ходит, дышит. Я помогу, когда пожар, температура, скорая. А не когда тебе «по делам».
— Ты бессердечная!
— Я последовательная. Это скучнее, но надёжнее.
Артём слушал этот разговор из коридора и морщился.
— Ну зачем ты так? Сестра же.
— Сестра — твоя. Значит, и сидеть с её детьми — твоя очередь, — пожала плечами Вероника. — Я не против. Я против того, чтобы очередь всегда была моя.
Кристина сообразила быстро. Раз брат добрый — вози детей брату. Она привозила двойню утром, сдавала на руки Артёму и улетала, звонко цокая каблуками по лестнице.
Через час Артём обнаруживал, что кашу варит Вероника, штаны меняет Вероника, и колыбельную поёт тоже она.
— Артём, — сказала она однажды. — У меня новая система. Как только твоя сестра звонит в дверь, я беру ключи и уезжаю на дачу.
— Ты что, серьёзно?
— Абсолютно. Ты добрый — вот и будь добрым лично, а не моими руками. Доброта по доверенности не работает.
Первый раз он держался четыре часа. Потом позвонил.
— Вероника, вернись, я не справляюсь! Один орёт, второй лезет в шкаф!
— Держись, ты же сам говорил — сестра есть сестра.
— Я говорил, а не подписывался!
— Вот видишь. Разница между «говорил» и «подписывался» и есть весь наш семейный конфликт.
В следующий раз Артём сестре отказал. Кристина не расстроилась. Она просто перестроила маршрут.
На даче Вероника белила стволы яблонь, когда во дворе хлопнула калитка. Кристина шла по дорожке с двумя чемоданами, коляской и двумя детьми, которых вела за руки как вещественное доказательство.
— Мы поживём, — сообщила она с порога. — Тут воздух. Детям нужен воздух.
— Воздух нужен всем. Особенно мне — прямо сейчас, — Вероника отставила ведро. — Кто разрешил?
— Артём сказал, дача общая.
— Артём много чего говорит. Он и погоду предсказывает. Дача моя, от бабушки, документы на моей фамилии. Общее у нас с ним — воспоминания и коммунальные платежи.
— Ты жадная! — Кристина бросила чемодан на землю. — Тебе жалко угол для родных детей?!
— Мне не жалко угла. Мне жалко твоей наглости — она у тебя расходуется без счёта.
— Я на аренде экономить хочу! Я одна с двумя!
— Ты одна с двумя — и это тяжело, я не спорю. Но я не банк, из которого можно вынуть бесплатное лето.
К вечеру приехал Артём — растерянный, с виноватым лицом человека, который очень надеялся, что всё решится без него. Кристина уже развесила на верёвке детские вещи, будто ставила флаг.
— Артём, ну скажи ей, — заныла она. — Ты же брат.
Вероника вытерла руки о фартук и повернулась к мужу.
— ЧЬЯ дача, повторить?! — жена глядела на растерянного мужа. — Сестра твоя оттуда съезжает!
— Вероника, ну…
— Не «ну». Чья дача, Артём?
— Твоя, — выдавил он.
— Громче. Тут яблони плохо слышат.
— Твоя! Твоя дача, Вероника!
— Спасибо. А теперь второй пункт: чья городская квартира, в которой ты хранишь свои удочки и три куртки?
Артём посмотрел на сестру, на жену, на чемоданы. Молчал.
— Тоже моя, — подсказала Вероника мягко. — И если сестра ещё раз появится здесь с чемоданами, я вынесу за дверь и её вещи, и твои. Одним движением, экономно.
— Ты… ты меня выгонишь?! — вспыхнула Кристина. — Из-за детей?!
— Из-за границ. Дети тут ни при чём, они пока не умеют строить схемы. Ты — умеешь.
Кристина схватила чемоданы и потащила к калитке, шипя:
— Я к матери! Пусть она с вами разговаривает!
— Передай привет. И возьми зонт, вдруг понадобится.
Лариса приехала на следующий день, в город, к сыну. И не одна — привезла Геннадия, который сел на табурет в коридоре и стал похож на понятого.
— Так, — начала она с порога. — Вероника, ты кем себя вообразила?! Ты в эту семью пришла — и семью же ломаешь!
— Здравствуйте. Я вошла, а не пришла. И ломать ничего не собиралась — тут и без меня всё скрипело.
— Ты Кристину унизила! Она мать двоих детей!
— Она мать двоих детей и претендент на моё имущество. Это разные пункты, но она их всё время сшивает.
— Имущество! — Лариса задохнулась. — Слушайте её! Мы о ребёнке говорим, а она о квадратных метрах!
— Мы говорим о том, кто эти метры содержит. Я. Мне и решать, кто в них живёт. Логика простая, как гвоздь.
— Наглая! Артём, ты видишь, кого ты в дом взял?! Она тебя под каблук загнала, ты уже сестре родной отказываешь!
И тут Артём встал. Медленно, будто разгибался после долгой зимы.
— Хватит, — сказал он громко. — Хватит прессовать мою жену.
— Что?!
— Хватит, я сказал. Вероника с двойней сидела больше, чем ты за весь год. Она возила их гулять, кормила, ночами не отдыхала. И знаешь, чем это кончилось? Тем, что Кристина перестала просить и начала требовать. Я сам с ними сидел — я не нянька племянникам.
— Ты… ты предаёшь сестру!
— Нет. Я перестал предавать жену — а это, оказывается, разные направления. — Он шагнул к матери. — И объясни мне вот что. У Кристины есть родители мужа. Она к ним детей отвозила два раза за всю жизнь. Почему? Потому что не сумела с ними договориться. Я тут при чём? И почему ты, их бабушка, не сидишь с внуками, а Кристина, как кукушка, подбрасывает их то ко мне, то на чужую дачу?
Лариса покраснела и вцепилась в ремешок сумки.
— Я жизнь свою устраиваю! У меня Геннадий, у него давление!
— Вот. — Артём развёл руками. — А у нас — своя жизнь. Странное совпадение, правда?
— Это она тебя настроила! — Лариса ткнула пальцем в сторону Вероники. — Ты добрый был, светлый, а она тебе голову свернула!
— Знаете, — вмешалась Вероника, — я всего лишь сказала правду. Правда голову не сворачивает. Она её ставит на место.
— Артём, я тебе этого не забуду!
— Забудешь, — вздохнул он. — Ты и отца забыла быстро.
Лариса вышла, хлопнув дверью так, что задрожала вешалка. Геннадий поднялся с табурета, застегнул куртку и, проходя мимо Артёма, тихо сказал:
— Молодец, парень. Правильно жену прикрыл. Я вот в своё время не прикрыл — до сих цепляет.
Телефон у Ларисы зазвонил уже на лестнице.
— Ну?! — выдохнула Кристина. — Поговорила? Когда я могу везти?
— Никогда, — коротко ответила Лариса. — Твой брат прогнулся под жену. Ни в квартиру, ни на дачу она детей не пустит.
— Как — не пустит?! Ты же обещала навести порядок! Ты же мать!
— Я мать, а не танк.
— То есть всё?! Всё, мне конец?! — голос Кристины сорвался. — Мне личную жизнь строить надо, понимаешь ты или нет?! У меня есть человек, он ко мне хорошо относится, но он же не будет ждать вечно! Мне срочно надо, срочно, а меня со всех сторон отпихивают!
— Тише. Что ты кричишь?
— Я не кричу, я объясняю! Хорошо, я сейчас привезу их к тебе. На неделю. На две.
— Нет, — жёстко сказала Лариса.
— Что?!
— Нет. Сколько раз ты отвозила детей к родителям своего бывшего?
— Ну… два раза. Они мне неприятны.
— Вот и вези туда третий. Они им родные не меньше. А у меня Геннадий, у него давление, гастрит и ещё десяток болячек, ему покой нужен.
— Покой! — взвизгнула Кристина. — У тебя покой, у Артёма жена, у Вероники дача! А у меня — двое на руках и живот, который через месяц будет видно!
Пауза была короткой и тяжёлой.
— Какой живот? — тихо спросила Лариса.
— Такой. Я беременна. Довольна?
— Ты… — начала мать, но Кристина уже не слушала.
— Все против меня! Ты — слабая, брата уговорить не смогла! Артём — тряпка, жену слушается! А Вероника — жадная, ей дачу жалко, у неё дом стоит пустой, а я на аренду половину денег отдаю! Все! Каждый!
Она кричала долго, зло, перебирая обиды как мелочь в кармане, и в этом крике не было ни одной мысли о том, что делать дальше. Только страх — липкий, мутный, про будущее, которое надвигалось быстрее, чем она успевала строить схемы.
В квартире стало тихо. Вероника стояла посреди коридора и смотрела на мужа, не говоря ни слова.
— Чего? — не выдержал он.
— Смотрю. Изучаю новый экземпляр.
— Смешно тебе.
— Мне удивительно, — призналась она. — Я, честно, готовилась воевать одна. Заготовила три речи и одну особенно ядовитую.
— Прочитаешь как-нибудь. — Артём потёр шею. — Может, я и струсил. Подумал: она же реально меня выставит.
— Выставила бы, — кивнула Вероника. — Но не за то, что ты сестре помогаешь. За то, что помогаешь ей мной.
— Понял. Теперь понял.
— Люди, знаешь, редко ценят тех, кто рядом. Ценят тех, кому пришлось объяснять дважды. — Она усмехнулась. — Ты уложился в один раз. Почти отличник.
Он шагнул к ней и обнял — крепко, неловко, как обнимают после долгой ссоры с самим собой.
— Слушай, — сказал он в её волосы. — Поедем на дачу? Там яблони недобелены. И вообще — там наше.
— Моё, — уточнила она.
— Твоё. Но с моим участием.
— Вот это уже честная формулировка, — Вероника взяла ключи. — Поехали.
