— Ты совсем страх потерял? — голос Ольги прозвучал не громко, но в утренней тишине спальни он резанул по ушам болезненнее, чем звон разбитого стекла.
Она стояла над диваном, сжимая в руке смартфон так, что побелели костяшки пальцев. На экране мертвенно-бледным светом горело уведомление от банка, которое превратило её субботнее утро в начало конца. Виталик, раскинувшийся на смятых простынях в позе морской звезды, лишь недовольно сморщился и попытался натянуть одеяло на голову. От него густо и тяжело несло перегаром, смешанным с запахом табачного дыма и какой-то сладковатой, тошнотворной парфюмерной отдушкой, явно не принадлежащей Ольге.
— Оля, дай поспать, а? — прохрипел он из-под одеяла, даже не открывая глаз. Его голос был сиплым, прокуренным и наглым в своей ленивой расслабленности. — Голова трещит, будто по ней кувалдой били. Принеси воды, будь человеком.
— Воды? — переспросила она, чувствуя, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает закипать темная, горячая ярость. — Я тебе сейчас не воды принесу. Я тебе сейчас распичатку счета в глотку забью.
Ольга резким движением сдернула одеяло. Виталик лежал в одних трусах, демонстрируя бледное, дряблое тело и волосатую грудь, которая мерно вздымалась. На его левой щеке отпечатался шов от подушки, а под глазами залегли темные, отечные круги. Он с трудом разлепил один глаз, мутный и покрасневший, и сфокусировал взгляд на жене.
— Ну чего ты орешь? — вяло возмутился он, пытаясь прикрыться рукой. — Суббота же. Имею право выспаться. Чего ты начинаешь с утра пораньше?
— Чего я начинаю? — Ольга сунула телефон ему прямо под нос, почти касаясь экраном его носа. — Читай. Вслух читай, скотина.
Виталик сощурился, пытаясь разобрать цифры.
— Списание… Двадцать пять тысяч четыреста рублей… — пробормотал он, облизывая пересохшие губы. — Бар «Дикая Орхидея». Ну и что? Карту, значит, не заблокировали. Хорошо.
Он попытался улыбнуться, но вышла кривая, жалкая гримаса. Виталик явно не понимал, или делал вид, что не понимает, почему жена стоит над ним, как фурия. Для него это было просто удачное завершение пятницы.
— «Ну и что»? — Ольга отшатнулась, словно он ее ударил. — Виталик, это были все деньги на месяц. Все. До копейки. Я вчера получила аванс, а сегодня там ноль. Ты понимаешь это своим проспиртованным мозгом? Ноль!
— Ой, да не драматизируй, — он кряхтя сел, свесив ноги с дивана и почесывая живот. — Перезаймем у кого-нибудь. У Сереги спрошу или у матери твоей. Деньги — это бумага. Зато мы вчера так посидели… Ты бы видела! Пацаны вообще в восторге были, я проставился как человек. Не каждый же день встречаемся.
Его спокойствие было чудовищным. Он говорил о семейном бюджете так, словно речь шла о потерянной зажигалке. Ольга смотрела на него и видела не мужа, а паразита, который присосался к её кошельку и считает это естественным порядком вещей.
— Ты взял мою карту из сумки, пока я спала, — медленно, чеканя каждое слово, произнесла она. — Ты знал пин-код, потому что я, дура, доверяла тебе. И ты поехал в стриптиз-клуб на другом конце города, чтобы просадить то, что я зарабатывала две недели, стоя на ногах по двенадцать часов.
— Мы семья, Оль, — Виталик зевнул, широко разевая рот. — А в семье всё общее. Моё — твоё, твоё — моё. Чего ты жадничаешь? Ну, гульнул мужик, сбросил стресс. Я же домой пришел, не к бабе какой-то.
— Стресс? — переспросила Ольга, чувствуя, как руки начинают мелко дрожать. — От чего у тебя стресс, Виталик? От лежания на диване? От танков? Ты три месяца работу найти не можешь, потому что тебе везде «мало предлагают» и «начальники дебилы». А воровать у жены деньги на шлюх и пойло — это для тебя нормально?
— Не называй пацанов шлюхами, а бар — пойлом, — огрызнулся он, вставая и направляясь в сторону кухни. Его походка была нетвердой, его шатало. — И вообще, не воровал я. Взял взаймы. С первой зарплаты отдам.
— С какой зарплаты?! — закричала она, хватая его за плечо и разворачивая к себе. — Ты даже резюме никуда не отправил!
Виталик стряхнул её руку с брезгливостью, словно смахивал назойливую муху.
— Не истери. Голова болит, сил нет твой визг слушать. Ты лучше бы завтрак приготовила, мужик голодный проснулся, а она с телефоном бегает. Скучная ты, Олька. Душная. Потому я и поехал расслабиться, что с тобой повеситься можно от тоски. Только и слышно: деньги, работа, кредит…
Это было последней каплей. Тошнотворный запах его дыхания ударил ей в лицо. Ольга почувствовала, как внутри лопнула тугая пружина, сдерживавшая её последние полгода. Она шагнула к нему вплотную, глядя прямо в его мутные, наглые глаза, в которых не было ни капли раскаяния.
— Если ты ещё хоть раз возьмёшь мою карту, пока я сплю, и поедешь в бар с друзьями, то, поверь мне, я тебя засажу за кражу в особо крупных размерах, не смотря на то, что ты мой муж! Мне надоело спонсировать твои ночные гуляния!
Виталик замер на секунду, переваривая услышанное, а потом рассмеялся. Громко, хрипло, запрокинув голову.
— Ой, напугала! — он хлопнул себя по ляжкам. — Засадит она! Ты заявление писать пойдешь? На меня? Да тебя менты засмеют. Скажут: семейные разборки, сами разбирайтесь. Ты же моя жена, дуреха. Никуда ты не денешься. Кто тебя, такую нервную, кроме меня терпеть будет?
Он развернулся и, шаркая ногами, поплелся в кухню, на ходу бросив через плечо:
— И давай там, сообрази пожрать чего-нибудь. Яичницу с беконом. И кофе покрепче. А то карту она жалеет… Для любимого мужа ничего жалеть нельзя.
Ольга осталась стоять посреди комнаты. В ушах звенел его смех. Она смотрела на пустой диван, на разбросанные по полу носки, на смятое одеяло, хранящее запах его потного тела. Слова о том, что она «никуда не денется», эхом отдавались в голове. Он был уверен в своей безнаказанности. Он был уверен, что она сейчас пойдет на кухню, вздохнет, поплачет тихонько, чтобы не злить «хозяина», и начнет жарить ему яичницу.
Её взгляд упал на рабочий стол у окна. Там, поблескивая матовым корпусом в лучах утреннего солнца, стоял его игровой ноутбук. Черный, мощный, с красной окантовкой. Тот самый, который они взяли в рассрочку четыре месяца назад, потому что Виталику «нужно развиваться в киберспорте». Рассрочку, которую платила она.
— Яичницу, значит… — прошептала Ольга. — С беконом…
Она медленно, словно во сне, двинулась к столу. Ярость, которая секунду назад заставляла её кричать, вдруг стала холодной и расчетливой.
Ольга опустила взгляд на свои руки. Они всё ещё дрожали, но уже не от страха или обиды, а от переизбытка адреналина, который бурлил в крови, требуя выхода. В голове, словно заезженная пластинка, крутилась мысль о пустом холодильнике. Там, на стеклянной полке, сиротливо лежала половинка засохшего лимона и пакет молока, которого едва хватило бы на один стакан. В морозилке — пустота. В кошельке — звенящая тишина. А через два дня должно было прийти уведомление о списании очередного платежа по кредиту. Платежа за тот самый ноутбук, к которому сейчас направлялся её муж.
Виталик вернулся из кухни быстрее, чем она ожидала. Видимо, отсутствие готового завтрака и молчание жены его не устроили, но скандалить дальше ему было лень. Похмелье требовало покоя и привычных развлечений. Он прошел мимо Ольги, даже не взглянув на неё, словно она была предметом интерьера, неудачно поставленным посреди комнаты. Его больше интересовал черный, хищно изогнутый корпус «машины», стоящей на столе.
— Ты чего встала тут? — буркнул он, плюхаясь в свое компьютерное кресло. Кожзам жалобно скрипнул под его весом. — Свет загораживаешь. Отойди, у меня там клановый рейд через полчаса, надо еще ежедневки собрать.
Он потянулся к кнопке включения. Экран вспыхнул, приветствуя хозяина логотипом игры. Разноцветная подсветка клавиатуры переливалась всеми цветами радуги, насмешливо подмигивая Ольге. Эта вещь стоила сто двадцать тысяч рублей. Сто двадцать тысяч, которые Ольга взяла в кредит, потому что Виталик ныл неделями. Он убеждал её, что это инвестиция, что он будет стримить, что найдет удаленную работу видеомонтажером. За полгода он не смонтировал ни одного видео. Зато в «Танках» у него был премиум-аккаунт.
— Виталик, — тихо произнесла Ольга. Её голос был пугающе ровным. — У нас нет денег на еду. У нас нет денег на проезд мне на работу. А послезавтра платить за этот ноутбук. Ты понимаешь, что ты натворил?
Виталик раздраженно цокнул языком, вводя пароль. Его пальцы бегали по клавишам с ловкостью пианиста — единственное, в чем он проявлял усердие.
— Опять ты за своё? — он не оборачивался, глядя в монитор, где загружался его виртуальный мир. — Я же сказал: решим. Займешь у Светки, она тебе вечно должна. Или кредиткой другой перекройся. Что ты мне мозг выносишь из-за каких-то бумажек? Не мешай, сказал же, важный бой. Если я сейчас не зайду, меня из клана кикнут, а я там замкомандира.
— Замкомандира… — повторила Ольга, пробуя это слово на вкус. Оно горчило безысходностью. — То есть, твой виртуальный танчик для тебя важнее того, что нам жрать нечего? Важнее того, что ты меня обокрал?
Виталик резко развернулся на стуле. Его лицо перекосило от злости. Красные прожилки в белках глаз налились кровью.
— Да заткнись ты уже! — рявкнул он, брызгая слюной. — «Обокрал, обокрал»… Заладила как попугай! Я муж твой, а не вор! Я взял то, что мне положено! Я мужик, мне надо пар выпускать! А ты, вместо того чтобы поддержать, стоишь тут и ноешь над ухом! И вообще, этот ноут — моя вещь. Не смей мне указывать, когда играть, а когда нет. Ты мне его подарила, всё, вопрос закрыт. Иди борщ вари, может, подобреешь.
Он демонстративно отвернулся обратно к экрану и надел наушники, отсекая её от себя, от своих проблем, от реальности. Он выбрал игру. Он снова выбрал пиксели вместо совести.
Ольга смотрела на его сутулую спину, обтянутую несвежей футболкой. Она видела, как он поправляет микрофон, готовясь приветствовать своих «собратьев по оружию». Для него ничего не изменилось. Он был в домике. А она осталась снаружи, на руинах их бюджета, с долгами и пустым холодильником.
Взгляд Ольги скользнул по столу. Дорогой ноутбук гудел кулерами, разгоняя горячий воздух. Это был не просто компьютер. Это был символ её глупости. Памятник её слепой вере в то, что этот человек может измениться. Этот кусок пластика и микросхем высасывал из неё жизнь так же, как и его владелец.
Она сделала шаг к столу.
Виталик, заметив боковым зрением движение, дернул плечом.
— Ну чего еще? — недовольно спросил он, приподнимая один наушник. — Дай поиграть спокойно, сказал же!
Ольга не ответила. Она молча протянула руки и ухватилась за края ноутбука. Пластик был теплым.
— Эй, ты че удумала? — в голосе Виталика проскользнули нотки беспокойства, но он всё еще не верил. Он думал, она просто хочет закрыть крышку, как делала раньше, когда пыталась привлечь его внимание. — А ну убери руки! Я сейчас в катку захожу! Сдурела, что ли?
Но Ольга не собиралась закрывать крышку. Она крепко, до белизны в пальцах, сжала корпус с обеих сторон. Внутри неё поднялась холодная, расчетливая волна решимости. Это был конец. Точка невозврата.
— Кредит, говоришь, платить? — прошептала она, глядя ему прямо в глаза, которые расширялись от ужаса по мере того, как до него доходил смысл её действий. — Замкомандира, говоришь?
— Оля, не смей! — взвизгнул Виталик, пытаясь вскочить, но кресло предательски отъехало назад. — Он сто кусков стоит! Ты дура?! Поставь на место!
Ольга рывком оторвала тяжелый ноутбук от стола. Провода — мышка, питание, наушники — натянулись, как струны, а затем с треском вылетели из разъемов. Экран мигнул, но продолжил работать, показывая список игроков в лобби.
Она подняла его высоко над головой. Тяжесть аппарата приятно оттягивала руки. Это была тяжесть её кандалов, которые она собиралась разбить.
— Стой! Ненормальная! — заорал Виталик, выставляя руки вперед, словно пытаясь защититься от падающего неба. — Я тебя убью, если ты его тронешь!
— А мне уже всё равно, Виталик, — выдохнула Ольга. — Танки кончились. Война началась.
В её глазах не было ни страха, ни сомнений. Только чистое, концентрированное желание уничтожить то, что стояло между ней и свободой. Она видела, как исказилось лицо мужа, как он побелел, осознав, что его любимая игрушка сейчас превратится в груду мусора. Но жалости не было. Жалость умерла сегодня утром, вместе с эсэмэской от банка.
В комнате на долю секунды повисла ватная тишина, в которой слышалось лишь тяжелое дыхание Виталика. А затем Ольга с размаху, вложив в это движение всю свою боль, унижение и накопившуюся за годы ненависть, обрушила ноутбук на острый дубовый угол стола.
Раздался звук, который невозможно ни с чем спутать — тошнотворный, влажный хруст дорогой техники. Это был звук умирающих денег. Корпус ноутбука переломился посередине, словно хребет пластикового зверя. Экран, вспыхнув напоследок белой агонией, взорвался сотнями мелких осколков, брызнувших во все стороны. Черные клавиши вылетели из пазов и с сухим цоканьем разлетелись по полу, как выбитые зубы. Ольга не остановилась на этом. Она ударила еще раз, и еще, превращая высокотехнологичное устройство в бесформенное месиво из металла, проводов и осколков матрицы.
— Ты… Ты что наделала?! — голос Виталика сорвался на визг, полный животного ужаса.
Он застыл на мгновение, глядя на останки своей «прелести», на искрящийся провод, торчащий из искореженного корпуса. А потом его лицо исказилось такой яростью, что он перестал быть похожим на человека. Это было лицо зверя, у которого отняли кусок мяса.
— Сука! Я тебя прибью! — заорал он и, забыв о похмелье, кинулся на жену.
Виталик прыгнул через кресло, опрокидывая его, и замахнулся кулаком, целясь Ольге в голову. Но алкоголь, все еще бродивший в его крови, сыграл с ним злую шутку. Его движения были раскоординированными и замедленными. Ольга, движимая адреналином, успела отшатнуться. Кулак мужа лишь вскользь задел ее плечо, но этого хватило, чтобы в ней проснулся инстинкт самосохранения, помноженный на бешенство.
Она не стала убегать или закрываться руками. Вместо этого она шагнула ему навстречу. Её пальцы, словно когти хищной птицы, вцепились в ворот его растянутой футболки. Ткань затрещала.
— Ты меня прибьешь? Ты?! — закричала она ему прямо в лицо, чувствуя, как его слюна летит ей на щеки. — Попробуй, ничтожество!
Ольга резко дернула его на себя, используя его же инерцию, а затем с силой толкнула в сторону выхода из комнаты. Виталик, не ожидавший такого напора от всегда покорной жены, потерял равновесие. Он споткнулся о ножку перевернутого кресла и полетел бы на пол, если бы Ольга не держала его мертвой хваткой за футболку.
— Отпусти, дура! Больно! — взвыл он, пытаясь разжать её пальцы. Его ногти впились ей в запястья, оставляя красные полосы, но Ольга даже не почувствовала боли. Сейчас она была сделана из стали.
Она тащила его, как мешок с мусором, к дверному проему. Виталик упирался пятками в ламинат, скользил, матерился, пытаясь ударить её свободной рукой, но попадал только по воздуху или по её спине.
— Это мой дом! Мой! — рычала Ольга, пихая его в узкий коридор. — И ты сейчас вылетишь отсюда, как пробка!
В коридоре стало теснее. Виталик, наконец, обрел опору и попытался перехватить инициативу. Он схватил Ольгу за волосы, резко дернув её голову назад. Боль обожгла затылок, слезы брызнули из глаз, но это только подлило масла в огонь. Ольга взвыла не от боли, а от ярости. Она развернулась и, не глядя, полоснула ногтями по его лицу.
Виталик заорал, схватившись за щеку, где мгновенно вспухли четыре багровые полосы. Хватка на волосах ослабла.
— Ах ты тварь! Ты мне глаз чуть не выколола! — выл он, пятясь назад и натыкаясь спиной на стены.
— Я тебе сейчас не только глаз выколю, я тебя по стене размажу! — Ольга наступала на него, не давая опомниться. Она пинала его босыми ногами по голеням, толкала в грудь, заставляя отступать к входной двери.
Коридор превратился в поле боя. С полки полетели ключи, щетки для обуви, флаконы с кремом. Виталик наступил на ложку для обуви, поскользнулся и с грохотом врезался плечом в шкаф-купе. Зеркальная дверца жалобно звякнула, но устояла.
— Оля, успокойся! Ты больная! Давай поговорим! — вдруг заскулил он, понимая, что физически проигрывает этой фурии. Его агрессия сменилась страхом. Он увидел в её глазах нечто такое, чего не видел никогда за пять лет брака — абсолютную, холодную решимость уничтожить его.
— Поговорим? — Ольга схватила его за шею обеими руками и с силой впечатала затылком в обивку входной двери. Удар вышел глухим и тяжелым. — Мы уже поговорили, Виталик. Когда ты карту мою взял, мы поговорили. Когда ты мне в лицо ржал, мы поговорили. Всё! Разговор окончен!
Она одной рукой удерживала его прижатым к двери, а второй лихорадочно шарила по замкам. Пальцы соскальзывали, дыхание сбивалось, сердце колотилось где-то в горле, но она знала одно: этот человек должен оказаться по ту сторону. Прямо сейчас.
— Не смей! Я босой! Я в трусах! — Виталик попытался оттолкнуть её, но Ольга ударила его коленом в бедро. Он охнул и согнулся.
Щелчок замка прозвучал как выстрел. Ольга рывком распахнула тяжелую металлическую дверь. Холодный воздух подъезда ворвался в душную, пропахшую перегаром и потом квартиру.
— Вон! — крикнула она, собирая последние силы для финального рывка.
Виталик попытался уцепиться за косяк, за ручку двери, за воздух, но Ольга уперлась руками ему в спину и толкнула. Он вылетел на лестничную площадку, едва не пропахав носом грязный бетонный пол.
Ольга стояла в дверном проеме, растрепанная, с царапинами на руках, тяжело дыша. Её грудь вздымалась, волосы прилипли к потному лбу. Она смотрела на мужа, который жалко корячился на холодном полу подъезда, поджимая босые ноги, и чувствовала, как внутри неё разрастается пустота. Но это была не та пустота, что остается после потери. Это была чистая, звенящая пустота свободы. Выметенный мусор.
Но дело было еще не закончено. Она резко развернулась и побежала обратно в комнату. Виталик, ошарашенный и униженный, только начинал подниматься, когда услышал быстрые шаги жены, возвращающейся к двери. Он думал, она несет его вещи. Но Ольга несла не одежду.
Ольга влетела в комнату, словно ураган, вернувшийся забрать последние разрушения. Её взгляд метался по полу, выхватывая фрагменты того, что ещё десять минут назад было гордостью её мужа и ярмом на её собственной шее. Она не искала его джинсы или куртку. Она не собиралась давать ему шанс одеться и сохранить хоть каплю достоинства. В её голове пульсировала только одна мысль: он должен забрать всё своё. Всё, что он так «любил».
Она упала на колени перед столом и начала лихорадочно сгребать в охапку обломки. Острые края треснувшего пластика впивались в ладони, царапали кожу, но Ольга не чувствовала боли. Она сгребала клавиши, вырванные с мясом куски материнской платы, спутанные провода, тяжелый блок питания. Треснувший пополам корпус с болтающимся на одной петле экраном не помещался в руках, и она прижала его к груди, как щит, пачкая футболку пылью из системы охлаждения.
— Открой, сука! — донеслось из коридора глухое, злобное рычание, сопровождаемое ударом кулака в металлическую дверь. — Я голый! Тут люди ходят! Ты совсем поехала?!
Виталик не ушел. Он стоял там, на грязном коврике, уверенный, что это просто бабская истерика, которая сейчас закончится слезами и мольбами о прощении. Он ждал, что дверь откроется, и ему вынесут одежду, ключи и, возможно, стопку купюр на такси.
Ольга выпрямилась, чувствуя тяжесть искореженного металла в руках. Эта тяжесть придавала сил. Она шагнула обратно в коридор, перешагивая через разбросанную обувь.
— Сейчас, Виталик, — прошипела она сквозь зубы. — Сейчас я тебе всё отдам.
Она подошла к двери. Удары с той стороны прекратились — муж услышал шаги и затих, готовясь войти обратно с видом победителя. Ольга резко повернула «вертушку» замка и с силой толкнула дверь ногой.
Виталик стоял прямо на пороге, съежившись от сквозняка, прикрывая пах руками. Его бледная кожа покрылась мурашками, а на лице застыло выражение смеси злобы и жалкого ожидания. Увидев открывающуюся дверь, он сделал шаг вперед, открывая рот для очередной гадости.
— Ну након… — начал он.
Договорить он не успел. Ольга с размаху швырнула в него содержимое своих рук.
Это было похоже на выстрел шрапнелью. Тяжелый блок питания ударил его в грудь, заставив охнуть и отшатнуться. Половина ноутбука с острыми краями чиркнула по плечу и с грохотом рухнула на бетонный пол подъезда. Клавиши, куски пластика и микросхемы дождем осыпали его босые ноги, стуча по кафелю лестничной площадки, как град.
— Получай! — заорала Ольга так, что её голос, усиленный эхом подъезда, заметался между этажами. — Это твой танк! Это твой стрим! Это твоя карьера! Жри!
Виталик отпрыгнул назад, наступив голой пяткой на острый осколок матрицы. Он взвыл, поджимая ногу, и чуть не упал, хватаясь за грязные перила.
— Ты больная! Ты мне ногу порезала! — заверещал он, глядя на неё с неподдельным ужасом. — Я на тебя заявление напишу! Порча имущества!
— Имущества?! — Ольга шагнула на порог, возвышаясь над ним, как богиня возмездия. — Это мое имущество! Я за него плачу! А ты — никто! Ты просто ошибка в моей кредитной истории! Забирай свой мусор и вали к своим «пацанам»! Пусть они тебе кредиты платят и трусы покупают!
На этаже выше хлопнула дверь. Чье-то любопытное лицо высунулось в пролет, но, увидев разъяренную женщину и полуголого мужика в окружении компьютерных обломков, тут же спряталось обратно. Щелкнул замок соседей справа — баба Валя прильнула к глазку, жадно впитывая подробности. Но Ольге было плевать. Стыд сгорел в том же огне, что и её терпение.
— Оля, дай хоть штаны… — голос Виталика дрогнул. До него наконец начало доходить. Он стоял посреди подъезда, в рваной футболке и трусах, босиком на битом стекле, без телефона, без денег, без ключей. И самое страшное — без власти над ней.
— Штаны надо было зарабатывать, а не пропивать! — отрезала она. — У тебя есть ровно минута, чтобы исчезнуть, пока я не вызвала наряд и не сказала, что пьяный бомж ломится ко мне в квартиру.
— Ты не сделаешь этого… Мы же семья… — пролепетал он, пытаясь надавить на жалость, но в его глазах уже читалась обреченность.
— Семья сдохла вчера в баре «Дикая Орхидея», — холодно произнесла Ольга. — И запомни, Виталик: следующий твой визит закончится для тебя реанимацией. Я не шучу. Я тебя с лестницы спущу, если еще раз увижу твою рожу у своей двери.
Она смотрела на него, и впервые за долгие годы видела его настоящим. Не перспективного парня, которому просто не везет, не любимого мужа, который устал, а жалкого, инфантильного паразита, который даже сейчас, стоя в трусах на холоде, думал только о том, как бы выкрутиться за её счет.
— Пошла ты… — сплюнул Виталик, но в его голосе не было силы. Он затравленно оглянулся на лестницу, понимая, что ему действительно придется идти так — босиком, через весь город или побираться у соседей.
— И тебе не хворать, — бросила Ольга.
Она схватилась за ручку двери и с наслаждением, вкладывая в это движение всю свою новообретенную свободу, захлопнула её. Грохот металла о металл прозвучал как финальный аккорд.
Ольга тут же провернула ключ на два оборота. Потом закрыла верхний замок. Потом накинула ночную задвижку. Щелканье запоров звучало для неё как самая прекрасная музыка.
За дверью было тихо. Виталик не стучал, не кричал. Слышно было только, как он чертыхается, пытаясь, видимо, собрать хоть какие-то крупные куски своего компьютера, и как шлепают его босые ноги, удаляясь вниз по лестнице.
Ольга прислонилась спиной к холодной двери и медленно сползла на пол. Ноги дрожали, руки саднило от мелких порезов, на запястьях наливались синяки от его хватки. В квартире повисла тишина — не гнетущая, не тяжелая, а пустая и чистая, как лист бумаги.
Она посмотрела на пустой коридор, на разбросанную обувь, на царапины на ламинате, оставленные его пятками, когда она тащила его к выходу. Взгляд упал на тумбочку, где лежал её телефон. Скоро придет уведомление о следующем платеже. Денег не было. Ноутбука не было. Мужа не было.
Ольга подняла руку и посмотрела на свои дрожащие пальцы. На безымянном пальце блестело тонкое золотое кольцо. Она медленно стянула его, чувствуя, как кожа освобождается от давления металла. Кольцо звякнуло, ударившись об пол, и покатилось в угол, к грязным ботинкам Виталика, которые он так и не успел надеть.
Она глубоко вдохнула. Воздух в квартире всё еще пах скандалом и перегаром, но сквозь этот запах уже пробивалась свежесть.
— Ну вот и всё, — сказала она в пустоту. — Зато теперь я буду спать спокойно.
Ольга встала, отряхнула колени и пошла на кухню. Ей нужно было выпить воды и вымыть руки. От грязи, от крови и от прошлой жизни…
