— Она всё оставила мне? Ты не шутишь? Глупая старуха, наконец-то хоть что-то полезное сделала.
— Тише ты, Кирилл. Документы у нотариуса. Квартира теперь твоя, а девчонку можно гнать. Она свою функцию выполнила — три года сиделкой проработала бесплатно. Теперь она отработанный материал.
Часть 1. Эхо чужой благодарности
В прихожей пахло пылью, увядающими лилиями и предательством. Запах был настолько густым, что Инесса на мгновение перестала дышать. Чемодан — старый, потёртый, с которым они когда-то ездили в свой единственный отпуск в Анапу — стоял у двери, словно немой укор. Колёсико жалобно скрипнуло, когда Кирилл, не глядя жене в глаза, толкнул его носком ботинка ближе к выходу.
— Я всё решил, Инесса, — голос мужа звучал сухо, как треск сухостоя. Он поправлял манжеты рубашки, хотя был дома, в трениках. Этот жест выдавал его нервозность, но наглость перевешивала страх. — Мамы больше нет. Квартира теперь моя. Нам с тобой делить нечего.
Инесса смотрела на него, и в её голове, словно слайды, мелькали кадры последних трёх лет. Бессонные ночи, смена белья, ложка с протёртым супом, которую она подносила к губам свекрови. Антонина Петровна угасала мучительно, и Кирилл в этой квартире появлялся лишь затем, чтобы спросить, когда же «всё это кончится». А теперь, спустя месяц после похорон, он выпроваживал жену, как надоевшую прислугу, которой забыли заплатить.
— Ты выгоняешь меня? — тихо переспросила она. — После всего? Твоя мать называла меня дочерью.
— Мать была на морфии, она и кота могла назвать сыном, — огрызнулся Кирилл, наконец подняв глаза. В них не было ни капли стыда, только холодный блеск медной монеты. — Слушай, Инка, давай без драм. Ты баба молодая, найдёшь себе кого-нибудь. Хату продам, вложусь в дело. Мне простор нужен, свобода. А ты… ты напоминаешь мне о болезни. О запахе лекарств.
Она посмотрела на свои руки — кожа была сухой от постоянного мытья полов с хлоркой.
— Свобода, значит? — Инесса шагнула к нему. Кирилл невольно отпрянул. — А ты не подумал, что свобода стоит дорого? Ты ведь даже не знаешь, где лежат документы на квартиру, Кирилл. Ты не знаешь, как оплачивать счета. Ты механик, который умеет крутить гайки, но в жизни ты сорвал резьбу.
— Не каркай! — рявкнул он, хватаясь за ручку двери. — Уходи отсюда! Ключи на тумбочку.
Инесса молча взяла свою сумку. Она посмотрела на него так, словно запоминала каждую черту его лица, чтобы потом, когда придёт время, вычеркнуть их из памяти калёным железом.
— Я уйду, Кирилл. Но запомни этот момент. Ты сейчас выкатил не мой чемодан. Ты выкатил свою удачу.
Дверь закрылась.
Часть 2. Приют забытых вещей
Старая «хрущёвка» встретила Инессу запахом жареной рыбы. Тамара Павловна, родная сестра покойной свекрови, жила здесь уже сорок лет. Это была женщина с колючим взглядом и прямым, как рельс, характером. Болезнь подтачивала её суставы, но разум оставался острым.
— Пришла? — спросила тётка, сидя в кресле-каталке у окна. — Я знала, что этот щенок тебя выставит. Порода у них такая. Гнилая.
Инесса поставила чемодан в угол. Ей было некуда идти. Своей квартиры у неё не было, родители умерли давно, а снимать жильё на зарплату учителя в языковой школе было почти невозможно.
— Спасибо, что приютили, Тамара Павловна. Я ненадолго. Найду подработку, сниму комнату…
— Сядь, не мельтеши, — оборвала её старуха. — Ты за Тонькой ходила, как за святой. Я всё видела. Кирилл — дурак, в отца пошёл. Тот тоже всё искал лёгких денег, пока не спился. Слушай меня внимательно. Я не Тонька. Я сентиментальностью не страдаю. Мне нужна помощь. Ноги совсем не ходят.
Инесса устало опустилась на табурет. Опять? Опять горшки, уколы, капризы?
— Я понимаю, — тихо сказала она.
— Нет, не понимаешь, — Тамара Павловна достала из кармана халата помятую пачку сигарет, но курить не стала, просто покрутила в пальцах. — Я не хочу, чтобы ты была рабыней. Я предлагаю сделку. Завтра едем к нотариусу. Оформляем дарственную на эту квартиру на тебя. С условием моего пожизненного проживания. Это гарантия. Чтобы ты знала: ты моешь полы в своём доме.
Инесса подняла голову.
— Тамара Павловна, я не могу… Это слишком. Кирилл ваш племянник, он…
— Кирилл — паразит! — рявкнула тётка, и кашлянула. — Если я оставлю квартиру ему по завещанию, он меня в богадельню сдаст на следующий день. А ты добрая, но глупая. Была глупая. Сейчас я вижу в твоих глазах злость. Это хорошо. Злость — это топливо. На одной доброте далеко не уедешь, девочка. Нам нужны зубы.
На следующий день они подписали бумаги. Инесса не чувствовала радости, только тяжёлую ответственность и холодное удовлетворение. Она больше никому не позволит вытирать об себя ноги.
Шли месяцы. Инесса жила в режиме робота. Утром — школа, днём — частные уроки, вечером — уход за Тамарой Павловной. Но теперь в этом был смысл. Она училась. Она грызла гранит науки с остервенением голодного волка. Второе высшее — экономическое. Курсы делового испанского. Она брала самые сложные переводы, работала по ночам.
Тамара Павловна наблюдала за ней с одобрением.
— Ты меняешься, Инка, — говорила она по вечерам, попивая чай. — Взгляд стал тяжёлым. Кирилл бы тебя сейчас испугался.
— Пусть боится, — отвечала Инесса, не отрываясь от ноутбука. — Страх — это полезное чувство. Оно страхует от глупости.
Часть 3. Бизнес-центр «Северное сияние»
Прошло четыре года. Жизнь Инессы изменилась до неузнаваемости. Тамара Павловна, к сожалению, всё больше сдавала, но благодаря деньгам Инессы у неё была лучшая сиделка на дневное время, лучшие лекарства и ортопедический матрас. Сама же Инесса теперь руководила департаментом внешнеэкономических связей в логистической компании. Испанский язык и экономическое образование стали её золотым ключиком.
Сегодня у неё была важная встреча. Она вышла из лифта на первом этаже бизнес-центра, цокая каблуками по мраморному полу. Строгий костюм цвета графита, гладкая прическа, в руках — кожаная папка. Она чувствовала себя воином в доспехах.
И вдруг её взгляд зацепился за фигуру у стойки ресепшена.
Потёртая куртка, джинсы с вытянутыми коленями, лицо, одутловатое, с печатью хронической усталости и, возможно, алкоголя. Кирилл. Он спорил с охранником, пытаясь что-то доказать.
Инесса остановилась. Сердце не ёкнуло. Оно лишь замедлило ход, как двигатель, переходящий в боевой режим. Она подошла ближе.
— …мне нужно к юристу, у вас тут фирма на пятом этаже! — горячился Кирилл.
— Пропуск заказан? — монотонно спрашивал охранник.
— Кирилл? — голос Инессы прозвучал как выстрел с глушителем.
Он обернулся. Несколько секунд он смотрел на неё, не узнавая. Потом его глаза расширились.
— Инка? Ты? Ничего себе… — он окинул её взглядом, в котором смешались зависть и какое-то липкое, сальное восхищение. — Ты… поднялась, я смотрю.
— Что ты здесь делаешь? — спросила она холодно.
Кирилл тут же сменил тон на жалобный, тот самый, которым когда-то выпрашивал у матери деньги на новые диски для машины.
— Да вот, проблемы, Ин. Жизнь — такая штука… Женился я тогда, помнишь? Лариска, продавщица. Дурой оказалась. Родила, потом развод, алименты. Квартиру мамину пришлось разменять, половину ей отдал за ребёнка. А остаток… ну, вложил, прогорел. Сейчас вот с юристами бодаюсь, хочу хоть что-то отсудить. А ты… ты, может, поможешь? По старой памяти?
Инесса смотрела на него и видела не бывшего мужа, а насекомое. Жалкое, но вредное.
— По старой памяти? — переспросила она, и уголок её рта дёрнулся в усмешке. — Ты имеешь в виду ту память, когда ты выставил меня на улицу с чемоданом?
— Ну, ты чего, Ин… Кто старое помянет… Мы же не чужие люди. Ты вон какая стала, богатая. Тебе что, жалко? Я ж механик, руки золотые, могу тебе машину посмотреть…
— У моей машины есть сервисное обслуживание, Кирилл. А у тебя нет совести. И никогда не было.
Она хотела уйти, но Кирилл схватил её за локоть.
— Слышь, не будь стервой! Я знаю, ты к тётке Тамаре прибилась. Она жива ещё? Квартирка-то у неё в центре почти. Могла бы и поделиться информацией. Я всё-таки племянник.
Инесса аккуратно, но с силой, от которой у Кирилла побелели пальцы (от боли, а не от злости), сняла его руку со своего рукава.
— Не трогай меня. Никогда. Тётка Тамара для тебя умерла в тот день, когда ты не пришёл на поминки своей матери.
Она развернулась и пошла к выходу, чувствуя спиной его ненавидящий взгляд. В голове уже созревал план. Он вспомнил о тётке. Значит, скоро он явится туда. Крыса проголодалась.
Часть 4. Цитадель с видом на парк
Квартира Тамары Павловны больше не напоминала старую берлогу. Ремонт длился год. Стены были выровнены, старый паркет заменён на благородный дуб, кухня сияла хромом и стеклом. Теперь это было просторное, светлое жилище, оборудованное всем необходимым для человека с ограниченными возможностями.
В тот субботний вечер Инесса отпустила сиделку пораньше. Она сидела в гостиной, разбирая почту, когда в дверь настойчиво позвонили. Не домофон, а именно дверь квартиры. Кто-то проскользнул с соседями.
Инесса знала, кто это. Она ждала.
Открыв дверь, она увидела Кирилла. Он выглядел ещё хуже, чем в бизнес-центре. Видимо, набрался храбрости в ближайшем ларьке.
— Ну здравствуй, родственница, — он попытался отодвинуть её плечом, чтобы пройти, но Инесса стояла как скала.
— У тебя три минуты, Кирилл. Время пошло.
— Ты мне условия не ставь! — попищал он, всё-таки протискиваясь в прихожую. — Я знаю свои права! Тётка жива? Это и моя тётка! Я наследник!
Он замер, оглядываясь. Его рот приоткрылся. Он ожидал увидеть обшарпанные стены и запах лекарств, а попал в журнал про дизайн интерьеров.
— Ни фига себе себе… — выдохнул он. — Это ж сколько бабла… Это ж всё моё должно быть… Тётка! Тамара!
Из комнаты выехала Тамара Павловна. Её коляска была электрической, современной. Она выглядела старой, но ухоженной, в тёплой шали.
— Чего орёшь? — спросила она спокойно. — Я не глухая.
— Тётя Тома! — Кирилл бросился к ней, падая на колени. Театральность его жестов вызывала тошноту. — Родная! Спаси! Я погибаю! Эта… — он кивнул на Инессу, — она тебя обобрала, да? Заморочила голову? Я один у тебя остался, кровь родная!
Тамара Павловна посмотрела на него с брезгливостью.
— Встань. Ты мне ковёр испачкаешь.
— Тётя, подпиши бумаги! — Кирилл дрожащими руками вытащил из кармана какой-то мятый лист. — Отпиши мне долю! Мне жить негде! Эта стерва меня с лестницы спустит, а я твой племянник!
Инесса подошла к нему. В её движениях не было суеты. Она взяла листок из его рук, даже не читая, разорвала его пополам, потом ещё раз.
— Что ты делаешь?! — взревел Кирилл, вскакивая. — Да я тебя…
— Ты ничего не сделаешь, — голос Инессы был тихим, но в нём звенела сталь. — Эта квартира принадлежит мне. Уже четыре года. Дарственная. Всё официально. Твоя тётя живёт здесь потому, что я люблю её, и она мне — семья. А ты — никто.
— Тварь! — Кирилл замахнулся, но Инесса не шелохнулась. В её глазах было столько презрения, что его рука замерла в воздухе. — Ты всё украла! Это квартира моей матери должна была быть… или… ну этой… нашей семьи!
— Вашей семьи больше нет, Кирилл. Ты её продал за копейки и проел. А теперь, — она указала на дверь, — пошёл вон.
— Тамара! — взвыл он, обращаясь к старухе.
— Уходи, — сказала тётка устало. — Бог тебя накажет. Хотя, смотрю, уже наказал. Мозгов не дал.
Кирилл попятился. Его лицо исказила гримаса ненависти и бессилия.
— Вы ещё пожалеете! — крикнул он штампованную фразу неудачника и выскочил на площадку.
Инесса спокойно закрыла дверь. Она обернулась к Тамаре Павловне.
— Ты в порядке?
— В полном, — усмехнулась старушка. — Только чаю хочется. С мятой. Руки дрожат немного, старость.
Часть 5. Двор разбитых иллюзий
Кирилл сидел на скамейке в парке напротив дома, где жила тетка. Осень вступала в свои права, ветер гонял по асфальту жухлые листья, похожие на обрывки банкнот. В кармане Кирилла звенела мелочь — всё, что осталось от его «бизнеса» и проданной квартиры матери.
Он смотрел на светящиеся окна третьего этажа. Там было тепло. Там были деньги. Там была его жизнь, которую у него украли.
К скамейке подошёл мужчина в помятом плаще. Сосед, дядя Паша, старый знакомый их семьи, который всегда все про всех знал.
— О, Кирюха, ты? — удивился сосед, присаживаясь рядом и дыша перегаром. — Какими судьбами? На тётку пришёл поглядеть?
— Да пошла она, — сплюнул Кирилл. — И бывшая моя там окопалась. Обобрали меня, дядь Паш. Тёткину хату отжали. А ведь она бедная была, как церковная мышь. Откуда там ремонт такой?
Дядя Паша хитро прищурился.
— Бедная? Ты, Кирюха, совсем дурной или притворяешься?
— В смысле? Она всю жизнь на пенсию жила, мать ей продукты носила.
— Эх, молодёжь… — дядя Паша покачал головой. — Мать твоя, Царствие ей Небесное, продукты носила, это да. Только продукты те на деньги Тамары покупались. Твоя тётка в советское время в «Внешторге» работала, потом переводы делала технические для немцев. Она деньжищи копила всю жизнь. Валюту. Золотишко. Скрытная баба была, жуть. Твоя мать всё боялась, что ты узнаешь про богатства тёткины и пропьёшь или в долги влезешь. Вот они и шифровались.
Кирилл замер. Холодный пот проступил на спине.
— Как… копила?
— Молча. У неё ж под матрасом, говорят, полсостояния лежало. А потом, видать, она всё это в дело пустила. Или Инке твоей отдала. Инка-то девка хваткая, не то что ты. Ты ж, дурень, когда мать померла, на квартиру её кинулся, а там шаром покати, одни стены. А главный куш — он всегда у Тамары был. Тётка твоя, всегда говорила: «Всё Кириллу бы оставить, да он профукает. Тонька, мать твоя, всегда говорила: «Всё Кириллу бы оставить, да он профукает. Пусть Тамара решает, достоин он или нет». Видать, решила, что не достоин.
Слова соседа падали в сознание Кирилла, как тяжелые камни в мутную воду.
Он вспомнил, как брезгливо смотрел на старую мебель в квартире тётки. Как не хотел туда даже заходить. Как выгнал Инессу, которая была единственным мостиком к этому скрытому богатству.
— Значит… — голос Кирилла дрогнул, — деньги там были всегда? И мать знала?
— Знала, конечно. Они ж сёстры. Сговор у них был. Проверка тебе, Кирюха. На вшивость. Хотя кто его знает, твоя тётка та ещё куркулиха.
Кирилл поднял глаза на окна. За дорогими стеклопакетами горел тёплый свет. Он представил Инессу, сидящую в кресле, красивую, успешную, богатую. И Тамару, которая, оказывается, была миллионершей под прикрытием.
Он не просто потерял жену. Он не просто потерял квартиру. Он своими руками выкатил чемодан с женщиной, которой было доверено ключи от настоящего сокровища. Он думал, что избавляется от балласта, а на самом деле выбросил за борт спасательный жилет, набитый бриллиантами.
Гнев, который он пытался в себе разжечь, вдруг погас, уступив место леденящему ужасу. Это был не крах. Это был тупик. Он сам загнал себя в угол своей жадностью и глупостью.
Кирилл закрыл лицо руками. Ему хотелось завыть, но вместо этого из горла вырвался лишь жалкий, скулящий звук. Инесса не просто победила. Она позволила ему самому уничтожить себя.
Где-то наверху, за плотными шторами, Инесса подлила чаю Тамаре Павловне и улыбнулась. Она не знала, что Кирилл сидит внизу. Ей было всё равно. Её жизнь принадлежала только ей, и в ней больше не было места для паразитов.
