— Ты всё-таки могла бы ей позвонить и извиниться. Хотя бы за то, что выставила её из комнаты.
Елена медленно повернулась от компьютера. Два монитора снова работали, на одном была открыта программа, на втором — пустое окно папки, но смотреть на них она сейчас не могла. Последние сорок минут Лена пыталась восстановить то, что успела сделать до визита Зинаиды Львовны, и каждый раз находила ещё один кусок работы, который придётся собирать заново.
— За что именно? — спросила она. — За то, что она выключила мне питание посреди работы?
Дмитрий стоял в дверях, не разуваясь после улицы. Он пришёл минут десять назад, успел поговорить по телефону с матерью и теперь выглядел так, будто ему самому пришлось разнимать драку.
— Она не понимала, что там у тебя всё пропадёт. Ну откуда ей знать?
— Я ей три раза сказала, что сдаю проект. Три раза, Дима. Просила не заходить. Просила подождать. Она зашла в четвёртый и выключила сетевой фильтр, потому что решила, что я слишком много сижу за компьютером.
— Ну и что теперь? Она же не со зла.
— А это что-то меняет?
— Меняет. Ты её вытолкала в коридор и орала так, что соседи наверняка слышали.
Лена отодвинула стул и встала. За день она уже устала настолько, что злость ощущалась не горячей, а тяжёлой. Ей хотелось не кричать, а просто чтобы Дмитрий хотя бы один раз услышал, о чём она говорит.
— У меня завтра сдача. Проект большой. Часть макетов не сохранилась. Я сейчас вместо нормального вечера буду сидеть до трёх ночи, а ты пришёл обсуждать, насколько обиделась твоя мама.
— Потому что она моя мать.
— А я твоя жена.
— Это не значит, что ты можешь вести себя как угодно.
— И она, значит, может?
Дмитрий дёрнул плечом.
— Лена, давай не будем делать вид, будто у тебя там операция на сердце шла. Ну работа и работа. Ты дома сидишь, картинки двигаешь. Я понимаю, что тебе это важно, но мама реально не понимает, почему с тобой нельзя было пять минут поговорить.
Лена несколько секунд смотрела на него. Это было почти дословно то, что Зинаида Львовна сказала днём, когда Елена впервые попросила её не отвлекать.
Три года назад Лена ушла из небольшого рекламного агентства и начала работать на себя. Сначала всё было шатко. В один месяц приходило три заказа, в другой один. Иногда клиенты переносили сроки, иногда пропадали после первого созвона, а бывало и так, что ей приходилось напоминать об оплате по две недели. Но постепенно появились постоянные заказчики, рекомендации и нормальные проекты. Последние два года доход у неё был уже не случайным набором переводов, а вполне серьёзными деньгами. В среднем — больше, чем зарплата Дмитрия.
Только семья Дмитрия об этом не знала.
Супруги снимали двухкомнатную квартиру в старом доме. Обои достались им от хозяйки — бледно-зелёные, немного выцветшие возле окна. В комнате стоял прежний книжный шкаф с закрытыми дверцами, старый паркет скрипел около батареи, а нормальный рабочий стол Лена купила сама, когда стало понятно, что на маленьком хозяйском письменном столике ей просто не помещаются два монитора и планшет.
Аренду они делили примерно пополам. Коммунальные расходы чаще оплачивала Лена, потому что ей было удобнее следить за счетами. За новый холодильник год назад она внесла две трети. Когда Дмитрию понадобились зимние шины, она перевела ему деньги и даже не обсуждала возврат. Они не вели бухгалтерию до копейки, но жили точно не так, как представляла себе Зинаида Львовна.
А свекровь представляла просто: сын работает в офисе, получает стабильную зарплату, а жена сидит дома и иногда что-то рисует.
Сначала Лена не спорила. Ей казалось глупым отчитываться родственникам о доходах. Если свекровь говорила: «Хорошо тебе, Леночка, Дима всё тянет», Елена переводила разговор. Когда та удивлялась, зачем дизайнеру два монитора, Лена отвечала коротко. Когда спрашивала, не пора ли найти «нормальную работу», Лена отшучивалась.
Дмитрий в такие моменты обычно молчал.
Теперь, глядя на него в дверях, Лена впервые подумала, что молчал он слишком удобно.
За эти три года были и другие мелкие эпизоды, которые тогда казались просто неприятными. На прошлый Новый год Зинаида Львовна подарила Дмитрию дорогую куртку, а Елене — набор полотенец со словами: «Тебе же для дома полезнее». Потом за столом она рассказала родственникам, как сын «на себе тащит съём и все расходы», и Дмитрий не поправил её. Лена тогда только посмотрела на мужа. Он позже объяснил, что не хотел портить праздник.
Весной свекровь приехала, когда курьер привёз новый монитор. Елена заплатила за него сама после хорошего проекта. Зинаида Львовна минут десять ходила вокруг коробки и спрашивала, зачем «для картинок» такой дорогой экран.
— Дима тебе купил? — поинтересовалась она.
— Нет, я.
— Ну, значит, из общих.
Елена ответила, что из своих.
Свекровь недоверчиво хмыкнула, а Дмитрий с кухни сказал:
— Мам, ну какая разница, откуда.
Тогда Елена тоже не стала спорить. Ей было проще закончить разговор, чем объяснять взрослому человеку, как устроен фриланс. В хорошие месяцы она зарабатывала в полтора раза больше мужа, в слабые могла получить меньше его зарплаты. Поэтому часть денег всегда откладывала заранее. Не на сумочки и развлечения, как почему-то представляла Зинаида Львовна, а на налоги, технику, программы, отпуск и месяцы, когда заказов будет меньше.
Дмитрий всё это знал. Более того, когда два года назад ему задержали премию, именно Лена закрыла их отпуск и потом не просила вернуть половину. Когда пришлось срочно менять стиральную машину, деньги тоже взяли с её рабочего накопительного счёта. Но перед родителями мужа эти вещи будто исчезали.
Однажды Елена всё-таки спросила его прямо:
— Почему ты никогда не говоришь маме, что я тоже плачу?
— А зачем? — удивился Дмитрий. — Она всё равно в этом ничего не понимает.
— Она понимает одно: что ты герой, а я у тебя на шее.
— Лена, ну не начинай. Тебе что, важно, что мама думает?
Тогда Елена ответила, что неважно.
Теперь она вспоминала этот разговор и злилась уже на себя. Не потому что должна была оправдываться перед свекровью. А потому что слишком долго считала удобным не замечать, как Дмитрий принимает похвалу за деньги и усилия, которые были не только его.
— Повтори, — сказала она.
— Что?
— Что я дома сижу и картинки двигаю.
— Да я не это имел в виду.
— Ты именно это сказал.
— Я сказал, что мама не понимала серьёзности. Для неё твоя работа выглядит иначе. У неё поколение другое.
— Почему она думает, что ты меня содержишь?
— Причём тут вообще это?
— Очень даже при том. Она сегодня сначала сказала, что я могла бы оторваться от компьютера и хоть чай ей налить, раз всё равно дома. Потом спросила, чего я так боюсь потерять, если тебе приходится «в основном одному семью тянуть». Откуда у неё это?
Дмитрий отвёл взгляд.
Лена заметила и сразу перестала думать о потерянных файлах.
— Дима?
— Да господи, ну сказала и сказала. Мама любит преувеличивать.
— Откуда у неё это?
— Я не знаю, Лен.
— Знаешь.
Он прошёл в комнату и сел на край дивана, словно хотел перевести разговор в более спокойный тон.
— Я ей никогда не рассказывал наши суммы.
— Я не спрашиваю про суммы. Я спрашиваю, почему твоя мать уверена, что ты оплачиваешь почти всё.
— Потому что у меня зарплата каждый месяц одинаковая, а у тебя то густо, то пусто. Может, она сама так решила.
— Дима, я каждый месяц перевожу тебе половину аренды.
— Ну и?
— Коммуналку последние восемь месяцев оплачиваю я.
— И что?
— Холодильник покупала я. Кровать мы брали пополам. Твой ноутбук прошлой весной — тоже пополам, потому что тебе не хватало. Отпуск осенью я оплатила почти полностью. И после этого твоя мама сама каким-то чудом решила, что ты меня содержишь?
— Лена, ты сейчас реально будешь считать, кто сколько заплатил?
— Нет. Я хочу понять, кто ей это рассказал.
Дмитрий помолчал.
— Ну, может, я когда-то сказал, что у тебя нестабильный доход.
— Это не ответ.
— Я не обязан перед мамой расписывать нашу семейную бухгалтерию.
— Так ты ей ничего и не расписывал. Ты ей просто рассказывал, что всё тянешь сам?
— Я такого не говорил.
— А что говорил?
Он раздражённо провёл ладонью по волосам.
— Ну говорил, что аренду чаще оплачиваю я.
— Чаще?
— Несколько раз так было.
— Два раза за три года. Когда у меня клиенты задержали оплату.
— Ну хорошо, два.
— Что ещё?
— Лена, перестань устраивать допрос.
— Что ещё ты ей рассказывал?
— Ничего такого!
— Тогда почему она сегодня мне сказала, что ты «не обязан ещё и мою работу терпеть», потому что я и так живу за твой счёт?
Дмитрий встал.
— Потому что она разозлилась. Она вообще много чего говорит, когда злится.
— И всё это почему-то очень удобно совпадает с тем, как ты сейчас сам говоришь.
— Я просто хочу, чтобы ты извинилась.
Елена посмотрела на рабочий стол. Сетевой фильтр лежал возле клавиатуры, потому что после ухода свекрови она проверяла, не повредилось ли что-нибудь. Мониторы были включены, но от вида рабочего места ей становилось только хуже.
— Какое ещё извинение?! Твоя мать мне работу сорвала, а ты стоишь и повторяешь, что мои картинки никому не нужны?! Ты вообще кому это рассказываешь? Я последние два года зарабатываю больше тебя! Хватит уже делать из меня дурочку перед своей семьёй!
Дмитрий замер.
— Что значит больше меня?
— То и значит.
— Каждый месяц?
— Я сказала: в среднем. За прошлый год — больше. За этот пока тоже.
— Сколько?
— Вот теперь тебе вдруг интересно?
— Конечно мне интересно! Мы вообще-то семья.
Елена даже коротко рассмеялась, но весёлого в этом не было.
— Семья? А когда твоя мама думает, что ты меня содержишь, мы уже не семья? Там можно рассказывать, как удобно?
— Я не рассказывал, что тебя содержу.
— Ты рассказал достаточно, чтобы она сама это придумала именно так.
— Сколько ты получаешь?
— Не переводи разговор.
— Я не перевожу. Ты сейчас заявила, что зарабатываешь больше меня. Я хочу знать цифры.
— Ты прекрасно видишь, сколько я перевожу на квартиру. Ты видел покупки. Ты видел, что последние два года я ни разу не просила у тебя денег.
— Но доходы ты мне по месяцам не показываешь.
— А ты мне свои расчётные листы показываешь?
— У меня зарплата известная.
— Тебе. Не мне.
Дмитрий прошёл к окну, постоял там, потом резко повернулся.
— Допустим. Допустим, ты зарабатываешь больше. Зачем было выталкивать маму?
— Потому что она выключила мне компьютер во время работы.
— Не компьютер. Фильтр.
— Какая разница?!
— Большая. Ты говоришь так, будто она специально уничтожила проект.
— Она специально выключила питание, чтобы я перестала работать. Это её собственные слова.
— Она не понимала последствий.
— А я понимала. И предупреждала её не трогать меня.
Дмитрий снова вернулся к тому, что мать «не со зла», что возраст, что она приехала поговорить, что Елена могла быть мягче. Лена слушала минуты три, потом просто села за стол.
— Всё? — спросила она.
— Что всё?
— Ты закончил?
— Я пытаюсь с тобой нормально поговорить.
— А мне нужно работать.
— То есть ты меня сейчас игнорируешь?
— Да. Потому что завтра утром я должна отправить проект, который твоя мать мне сегодня испортила.
Дмитрий постоял ещё немного, затем ушёл на кухню.
Ночью Елена легла почти в четыре. Утром в восемь снова села за компьютер.
Клиент ждал проект к десяти, но даже к полудню Лена не успела восстановить всё. Пришлось написать, что возникла техническая проблема и ей нужно ещё несколько часов. Клиент ответил сухо: у него дальше была своя цепочка подрядчиков, и задержка уже мешала запуску.
Проект она отправила поздно вечером.
Через два дня пришёл окончательный расчёт. Сумму сократили. Клиент оплатил выполненную часть, но убрал премию за срочность и часть доплаты, которая была привязана к сроку. В деньгах потеря вышла неприятная, но пережить её можно было. Гораздо хуже было другое: следующий этап работы клиент отдал другому дизайнеру.
— Ну вот, — сказал Дмитрий, когда Лена сообщила об этом. — Я же говорил, всё не настолько страшно. Ты всё равно получила деньги.
Елена посмотрела на него.
— Я потеряла постоянного клиента.
— Откуда ты знаешь, что постоянного? Может, он бы и так больше не пришёл.
— Потому что он уже обсуждал со мной следующий проект.
— Ну, это бизнес. Там всегда риски.
После этого разговора Лена больше ничего ему не объясняла.
Проект, из-за которого всё началось, был для Елены особенно важным ещё и потому, что заказчик пришёл по рекомендации одного из её старых клиентов. Если всё проходило хорошо, дальше обещали регулярную работу на несколько месяцев. Она заранее отказалась от двух небольших заказов, чтобы освободить время, и почти неделю работала только над этой задачей.
Поэтому сокращение оплаты ударило сразу с двух сторон. Она потеряла не только часть денег за текущий месяц, но и те заказы, от которых уже отказалась. В обычной офисной работе такую дыру ещё можно было бы переждать на фиксированной зарплате. У Елены фиксированной зарплаты не было.
Дмитрий знал и это.
— Ну возьмёшь другого клиента, — сказал он, когда она вечером считала, сколько недополучила.
— Возьму. Не завтра.
— У тебя всегда кто-то появляется.
— Потому что я работаю, Дима. Не потому что клиенты растут на подоконнике.
— Я опять что-то не так сказал?
— Ты говоришь так, будто я просто потеряла одну случайную подработку.
— А что мне сделать? Вернуть тебе клиента?
— Нет. Хотя бы не объясняй мне, что это мелочь.
Он обиделся и ушёл смотреть телевизор.
Через неделю Елена получила письмо от того же заказчика. Он вежливо поблагодарил за работу и написал, что следующий этап уже передан другому специалисту, потому что компании нужен человек, который сможет гарантировать сроки. Елена прочитала письмо дважды, закрыла ноутбук и минут пять просто сидела за столом.
Ей было неприятно даже не из-за формулировки. Она всегда берегла репутацию человека, который не исчезает и не срывает дедлайны. За несколько лет фриланса это было одним из немногих преимуществ, которые она могла гарантировать. Теперь чужое решение выключить сетевой фильтр обернулось тем, что клиент видел только одно: дизайнер задержала сдачу.
Зинаида Львовна об этом так и не узнала.
Дмитрий матери сказал лишь, что «там всё нормально, Лена доделала». И когда Елена случайно услышала эту фразу в его телефонном разговоре, ей стало окончательно ясно, что он снова выбрал версию событий, в которой ничего серьёзного не произошло.
Зинаида Львовна не звонила ей почти две недели. Дмитрий ездил к матери один и возвращался оттуда молчаливый. Потом постепенно всё стало внешне обычным: они вместе ужинали, обсуждали продукты, аренду, машину, бытовые дела. Но Лена заметила, что перестала рассказывать мужу о работе.
Раньше она могла вечером сказать, что получила новый заказ, что клиент согласовал цену, что месяц будет хороший. Теперь молчала. Получила перевод — просто оплатила счета. Заказала себе новый графический планшет — купила на свои и даже не стала обсуждать.
Дмитрий это заметил.
— Ты чего теперь всё скрываешь? — спросил он однажды.
— Я ничего не скрываю.
— Раньше ты рассказывала, какие проекты, сколько работы.
— А зачем тебе?
— В смысле зачем? Я твой муж.
— Чтобы потом объяснить маме, что всё равно ты меня содержишь?
Он сразу нахмурился.
— Опять начинаешь.
— Я ничего не начинаю. Просто теперь не обсуждаю с тобой доходы.
— Очень семейно.
— Зато удобно. Никому потом не нужно врать.
Он несколько раз пытался возвращаться к теме, но каждый разговор заканчивался одинаково. Дмитрий продолжал говорить, что не врал, а просто не хотел перед родителями выглядеть мужчиной, который зарабатывает меньше жены.
И именно эта фраза всё объяснила лучше любых признаний.
— То есть тебе было стыдно? — спросила Лена.
— Я не сказал «стыдно».
— Ты сказал, что не хотел так выглядеть.
— Потому что отец всю жизнь считал, что муж должен обеспечивать семью. Мне что, надо было ему докладывать, что у нас наоборот?
— У нас не наоборот. Мы оба себя обеспечиваем.
— Вот ты цепляешься к словам.
— Потому что из этих слов твоя мать потом делает вывод, что может зайти ко мне во время работы и выключить электричество.
— Это вообще не связано.
— Связано. Она была уверена, что моя работа ничего не стоит.
— Мама ошиблась.
— А ты ей помог ошибиться.
Дмитрий на это ничего не ответил.
Прошло почти два месяца.
На день рождения отца Дмитрия они всё-таки поехали вместе. Елена долго не хотела, но понимала, что бесконечно избегать его семьи не получится. Она решила вести себя спокойно: поздравить, посидеть пару часов и уехать.
За столом было человек десять. Родственники говорили о ценах, ремонте, работе. Зинаида Львовна сначала почти не обращалась к невестке. Потом разговор перешёл на деньги, и кто-то пожаловался, что теперь на одну зарплату семью тянуть невозможно.
Свекровь усмехнулась:
— Это если жена помогает. А наш Дима вон уже который год почти один всё тянет. Лена со своими картинками то заработает, то нет.
Дмитрий сидел рядом и промолчал.
Елена тоже сначала промолчала.
Зинаида Львовна продолжила:
— Я ему всегда говорю: ты молодой ещё, мог бы и о себе подумать. А он всё в дом, всё в дом. А жена ещё характер показывает.
— Мам, — тихо сказал Дмитрий.
Но это прозвучало не как возражение, а как просьба не продолжать при всех.
И тут Елена вдруг поняла, что если сейчас снова сделает вид, будто ничего не произошло, то эта история никогда не закончится.
— Зинаида Львовна, давайте я один раз спокойно скажу, чтобы потом к этой теме не возвращаться.
Свекровь поджала губы.
— Говори.
— За прошлый год мой средний доход был примерно на тридцать процентов выше Диминого. Аренду мы платим пополам. Коммунальные я чаще оплачиваю сама. Холодильник покупала в основном я. Последний отпуск тоже. Поэтому Дима меня не содержит. И последние несколько лет не содержал.
За столом стало неудобно.
Отец Дмитрия посмотрел на сына.
— Это правда?
Дмитрий покраснел.
— Какая разница вообще, кто сколько?
— Большая, если мама всем рассказывает обратное, — ответила Елена.
Зинаида Львовна недоверчиво посмотрела на невестку.
— А чего же ты раньше молчала?
— Потому что не считала нужным отчитываться о своих доходах. До тех пор, пока меня не начали выставлять нахлебницей.
— Я тебя нахлебницей не называла.
— Вы сказали, что Дима один нас содержит.
— Мне сын так объяснял.
Елена посмотрела на мужа.
Он встал из-за стола.
— Всё. Хватит.
— Дим, ты чего? — спросил отец.
— Ничего. Мы домой поедем.
В машине он молчал почти всю дорогу. Лена тоже не начинала разговор. Только когда они поднялись в квартиру, Дмитрий бросил ключи на тумбу и сказал:
— Ты довольна?
— Чем?
— Тем, что выставила меня перед всей семьёй идиотом.
— Я сказала правду.
— Ты специально назвала проценты.
— Потому что твоя мама специально рассказывала, что ты меня содержишь.
— Можно было не при всех.
— А ей можно было при всех?
— Она пожилой человек!
— Ей шестьдесят два, Дима. Она не ребёнок.
— Речь не о ней сейчас!
— Конечно. Речь опять обо мне. О том, что я неправильно отреагировала, неправильно сказала, неправильно заработала.
— Ты меня унизила.
— А ты несколько лет делал вид, что мои деньги не существуют.
— Я не делал вид!
— Делал. Потому что тебе было приятно выглядеть перед родителями главным добытчиком.
Дмитрий долго ходил по кухне. Потом сел и сказал уже тише:
— Может, нам вообще не стоит дальше жить вместе.
Лена не ответила сразу.
За последние месяцы она много раз представляла этот разговор. Иногда думала, что сама скажет про развод. Иногда надеялась, что Дмитрий всё-таки поймёт, насколько нелепо было годами поддерживать эту семейную легенду. Но теперь, когда он произнёс это первым, она почувствовала не шок, а усталость.
— Может, — сказала она.
Дмитрий поднял глаза.
Наверное, он ожидал, что Лена станет спорить.
— И всё? — спросил он.
— А что ты хочешь услышать?
— Не знаю. Хоть что-нибудь.
— Ты сам заговорил о разводе.
— Потому что так невозможно.
— Согласна.
После этого они не развелись на следующий день. Ещё несколько недель жили в той же съёмной квартире. Спали в разных комнатах, продукты покупали каждый себе, аренду по-прежнему делили пополам, потому что договор был оформлен ещё на три месяца.
Зинаида Львовна позвонила Елене один раз.
— Я не думала, что у вас из-за денег всё так, — сказала она.
— У нас не из-за денег.
— А из-за чего тогда?
Лена могла бы объяснить. Про работу, фильтр, потерянного клиента, ложь Дмитрия, постоянное обесценивание. Но не стала.
— Спросите у сына.
Больше они не разговаривали.
Дмитрий после той семейной встречи почти перестал ездить к родителям. Возможно, ему было неловко. Возможно, он злился и на мать, и на Лену. Но обсуждать это с женой он уже не хотел.
Лена продолжала работать. Потерянного клиента быстро заменить не получилось. Следующие два месяца доход был ниже обычного, и уменьшенная оплата за тот проект чувствовалась сильнее, чем ей хотелось признавать. Она отложила покупку нового монитора, перестала заказывать еду и пару раз взяла небольшие срочные заказы, от которых раньше отказалась бы.
То есть никакой красивой победы не случилось. Она сказала правду, но это не вернуло ни деньги, ни клиента, ни доверие.
Когда срок аренды подошёл к концу, Дмитрий нашёл себе небольшую квартиру ближе к работе. Лена осталась в этой — хозяйка согласилась переоформить договор на неё одну, если она внесёт дополнительный депозит.
Депозит Лена внесла из накоплений.
В последний вечер Дмитрий собирал вещи молча. Книжный шкаф оставался хозяйский, стол — Ленин, холодильник они решили не делить, потому что Дмитрий не хотел заниматься перевозкой. Он забрал ноутбук, одежду, коробки с инструментами и кофемашину, которую когда-то подарили его родители.
У двери он задержался.
— Я всё равно считаю, что ты могла не выносить это перед всеми.
Лена кивнула.
— А я всё равно считаю, что ты мог не врать обо мне перед ними несколько лет.
— Я не врал.
— Хорошо. Тогда просто очень удачно недоговаривал.
Он хотел что-то ответить, но передумал.
Официально заявление они подали позже. Без скандала. Дмитрий к тому моменту уже сам говорил о разводе как о решённом деле.
Через несколько месяцев Зинаида Львовна перестала писать Елене совсем. Дмитрий иногда сообщал только о документах и общих мелочах. Они разошлись без большой войны, но и без попыток вернуть то, что было.
А рабочий стол остался на прежнем месте. Два разных монитора, серый стул, старый хозяйский шкаф рядом.
Лена ещё долго автоматически сохраняла файлы каждые несколько минут. После того дня это стало привычкой.
И когда спустя почти полгода ей написал новый крупный клиент по рекомендации, она первым делом проверила резервную копию проекта, потом закрыла дверь комнаты и только после этого открыла письмо…
