Дверь хлопнула так, что с обувной полки в прихожей свалился флакон. Артём ввалился в квартиру и, не глядя, швырнул куртку мимо вешалки. Куртка упала на пол, но он уже шёл в комнату — большими, тяжёлыми шагами.
— Ну, здравствуй, доносчица, — он произнёс это негромко, но таким тоном, от которого стыла кровь. — Номер моей матери набрала? Всё ей выложила? Каждую мелочь?
Даша стояла в дверном проёме комнаты. Она вернулась от матери два дня назад и нашла квартиру, превращённую в выставочный зал электроники. Телевизор в полстены. Игровое кресло посреди комнаты, как трон. Приставка с торчащими проводами. И ещё десяток коробок, которые ей в жизни бы не пришло в голову покупать.
— Я позвонила Нине Сергеевне, потому что была растеряна, — ответила Даша спокойно. — Четыре миллиона, Артём. Это сумма, а не карманные расходы.
— Мои деньги! — он ткнул пальцем в её сторону. — Моё наследство! Дед мне дачу оставил — мне! Кате — квартиру, а дачу — мне! И я имел полное право продать и потратить, как считаю нужным!
— Право — безусловно, — Даша кивнула. — А вот здравый смысл — под большим вопросом.
Артём дёрнулся, будто его ударили.
— Что ты несёшь?
— Арифметику, Артём. Простую арифметику, — она загнула мизинец. — Четыре миллиона. Телевизор — триста тысяч. Приставка — семьдесят. Кресло — сорок. Наушники, колонка, ещё какие-то гаджеты — тысяч на сто. Автомобиль — три миллиона. Итого на депозите — двести пятьдесят тысяч. Шесть процентов от наследства. Дед бы прослезился от гордости.
— Машина — это серьёзная покупка!
— Серьёзная покупка — это квартира, — поправила Даша. — А машина, которая стоит у мусорных баков во дворе, потому что парковочного места нет, — это расходы в блестящей обёртке. Бензин, страховка, обслуживание. Платить чем? С депозита в двести пятьдесят тысяч?
Артём заходил по комнате. Три шага влево, три вправо — двадцать восемь метров не давали размаха. Он задевал коробки, обходил кресло, натыкался на провода.
— Ты ничего не понимаешь! — он выкрикнул. — Сидишь тут, в этой каморке, и не видишь дальше стен! Весь твой горизонт — двадцать восемь метров!
— Двадцать восемь моих собственных метров, — спокойно поправила Даша. — Купленных, оплаченных, без единого долга. А два года назад, когда ты въехал, ты называл их «уютным гнёздышком». Радовался, что не надо отдавать двадцать тысяч в месяц за аренду. «Экономия», — говорил ты. Помнишь, или уже стёрлось?
— Тогда у меня не было выбора!
— А сейчас выбор появился — и сразу прозрел? Деньги — удивительная линза, Артём. Через неё всё выглядит иначе.
Он остановился посреди комнаты, побагровевший, задыхающийся от злости. Ноздри раздувались.
— Мы могли бы жить лучше! Но тебя всё устраивает! Тебе лишь бы сидеть в своей скорлупе!
— Мы могли бы, — согласилась Даша. — Могли. Если бы ты, получив наследство, поговорил со мной. Как с женой. Как с человеком. Мы бы продали мою однушку, добавили четыре миллиона и купили нормальную двухкомнатную квартиру. Для двоих. Как семья. Но ты не поговорил. Ты даже не набрал мой номер. Купил себе игрушки и был уверен, что жена скажет «ой, как здорово».
— Это не игрушки!
— Конечно, — голос Даши зазвенел иронией. — Это стратегические вложения в светлое будущее. Приставка, которая устареет через два года. Телевизор, который за это время подешевеет вдвое. Кресло, которое не влезает ни в одну нормальную комнату. Артём, ты провернул сделку века.
— Я хотел сделать сюрприз! Для нас!
— Сюрприз? Для нас? — Даша чуть подняла бровь. — Я в жизни не играла в видеоигры. Ты это прекрасно знаешь. Приставка — для тебя. Кресло — для тебя. Телевизор — для тебя. Машина — для тебя. Назови хоть одну вещь из этой горы, которая для нас.
Артём замолчал на секунду. Но лишь на секунду.
— А может, дело не в деньгах! — его голос стал визгливым, сорвался на крик. — Может, дело в тебе! Еда у тебя — как в заводской столовой! Ни вкуса, ни выдумки! В постели — тоска, будто по методичке! И вообще…
Он окинул её долгим взглядом — сверху вниз.
— Ты уже не та, Даша. И не в лучшую сторону.
Секунда. Две. Три.
По щекам Даши побежали слёзы — горячие, жгучие, обидные до боли. Она плакала, а Артём не смутился. Что-то мелькнуло в его глазах — удовлетворение. Он смотрел на её слёзы и чувствовал себя победителем.
И именно это подействовало на Дашу, как ведро ледяной воды. Слёзы ещё катились, но руки двигались уверенно. Телефон. Несколько нажатий. Подтверждение.
— Что ты делаешь? — Артём нахмурился.
Даша подняла телефон и повернула к нему экраном.
— Заявление о расторжении брака. Подано через портал государственных услуг. Зарегистрировано. Входящий номер присвоен.
Артём побледнел. Улыбка сползла с его лица, как мокрая наклейка.
— Ты рехнулась?
— Наоборот. Пришла в себя, — Даша вытерла щёки тыльной стороной ладони. — Забирай свои вещи. И уходи. Ты хотел «иной жизни» — получай. Бесплатно, без доплаты.
— Я не это имел в виду!
— Нет? — Даша склонила голову набок. — А что? Ты сказал, что я тяну тебя вниз. Что квартира — каморка. Что еда — столовская. Что я плохо выгляжу. Что в постели скучно. Артём, я тебя освобождаю от всего этого кошмара. Дорога свободна. Иди.
— Подожди. Ты же блефуешь.
— Блефуют в карты. А я — подаю на развод.
Артём ещё не успел переварить услышанное, а Даша уже присела, выдернула провода из приставки и подхватила консоль обеими руками.
— Положи! — он кинулся к ней. — Ты её уронишь!
— Не уроню, — Даша прошла мимо. — Она весит меньше, чем все гадости, которые ты мне наговорил за полчаса.
Она распахнула входную дверь ногой и аккуратно поставила приставку на лестничную площадку. Вернулась. Подкатила кресло к выходу.
— Даша, прекрати! Это истерика!
— Истерика — это когда мужчина полчаса орёт на жену, потому что его мать задала неудобный вопрос, — она выкатила кресло за порог. — А я просто навожу порядок в собственном доме.
Артём бросился к телевизору. Обхватил его обеими руками — тяжёлый, глянцевый, триста тысяч рублей в тонкой панели.
— Не трогай его! Я сам!
— Ну так выноси, — Даша отступила и развела руки. — Дверь открыта. Прошу.
И он вынес. Сам. Своими руками. Поставил у перил и обернулся.
Дверь перед его лицом захлопнулась. Щёлкнул замок.
— Даша! — он дёрнул ручку. — Даша, открой!
Секунда тишины. Потом дверь распахнулась — и на него обрушилась лавина одежды: рубашки, джинсы, ремень, бритва, зарядное устройство, наушники. Всё это осело у его ног, как конфетти после праздника, который закончился.
— Так не поступают! — заорал он.
— Ботинки справа, — ответила Даша и закрыла дверь на два оборота.
Артём стоял на площадке третьего этажа. Вокруг него лежали его вещи. Кресло у стены. Приставка рядом. Одежда на кафельном полу. Телевизор в руках. И тишина за закрытой дверью.
Он опустил телевизор, прислонил к перилам. Достал телефон.
Нина Сергеевна ответила на третьем гудке.
— Я в курсе, — сказала она без приветствия. — Даша звонила. Просила приготовить тебе угол.
— И что?
— Артём, у меня Катя с двумя детьми и Матвеем. Они продали свою квартиру, купили новую, но там капитальный ремонт на полгода. Четыре человека в двух комнатах. Спят в две смены. Яблоку упасть негде.
— Ну и что мне, на улице ночевать?
— Даша сказала, что ты полчаса её оскорблял. Называл квартиру дырой. Обсуждал её внешность. Что она освободила тебя от квартиры и от хозяйки. Артём, ты свободен. Радуйся.
— Она всё перекрутила!
— Она не перекручивала ни разу за всё время, пока я её знаю, — тихо ответила мать. — А вот ты почему-то забыл рассказать, что продал дедову дачу. Дед строил её двадцать семь лет. Каждое лето. Доска за доской. А ты превратил всё в приставку и машину. И после этого ещё оскорбил единственного человека, который тебя терпел.
Артём сел в кресло прямо на площадке. Колёсики покатились, он чуть не уехал к лестнице и вцепился в перила.
Телефон зазвонил. Даша.
Он схватил трубку мгновенно.
— Даша, послушай…
— Нет, — она перебила ровным голосом. — Теперь ты послушай. Квартира маленькая, не спорю. Зато она моя собственная. А у тебя что за душой осталось, позволь узнать?
Он молчал.
— Я отвечу за тебя, — продолжила Даша. — Телевизор. Приставка. Кресло на колёсиках. Машина у мусорных баков. Двести пятьдесят тысяч на депозите. Из четырёх миллионов. И всё. Ни угла. Ни крыши. Ни жены.
— Даша, я погорячился…
— Погорячился. Хорошее слово. Удобное. Два года ты жил у меня. Ни разу не оплатил коммуналку. Ни разу не предложил скинуться на ремонт. Ни разу не спросил, нужно ли мне что-то. Ты ел мою «столовскую» еду каждый вечер — и просил добавки. Спал в моей «скучной» постели — и не жаловался. А когда пришли деньги, ты не подумал обо мне ни на секунду.
— Я же купил телевизор для нас!
— Для нас? — Даша коротко хмыкнула. — Скажи, Артём, когда последний раз я играла на приставке? Никогда. Когда я просила кресло с колёсиками? Никогда. Когда я мечтала о машине, которую негде парковать? Вот именно. Ни одна из этих вещей — не «для нас». Все — для тебя. А для нас — было бы нормальное жильё. Квартира, в которой можно дышать. Но ты об этом не подумал, потому что «нас» для тебя не существует. Есть ты — и есть обслуга.
Наверху хлопнула дверь. Сосед с пятого, Геннадий Палыч, спускался с мусорным пакетом. Остановился, увидев картину: мужчина в игровом кресле посреди площадки, телевизор у перил, одежда на полу.
— Переезжаешь? — спросил он с участием.
— Вроде того, — буркнул Артём, не поднимая головы.
Геннадий Палыч покачал головой и пошёл вниз по ступенькам.
— Даша, я не то хотел сказать, — Артём снова прижал телефон к уху. Голос стал тихим, потерянным. — Я не хотел так.
— Нет, Артём. Ты сказал именно то, что думал. Ты назвал меня непривлекательной. Обсудил мою внешность, мою еду, мою постель. Ты стоял и смотрел, как я плачу. И тебе нравилось. Я видела твоё лицо. Это не горячность. Это ты. Настоящий. Которого я видела каждый день, но не хотела замечать. Теперь — увидела.
— И что, вот так — всё?
— Вот так. Всё, — Даша помолчала секунду. — Знаешь, что самое смешное, Артём? Я бы никогда не тронула твои деньги. Я считала — наследство твоё, распоряжайся. Меня обидело другое. Что ты скрыл. Как будто я чужая. Как будто меня нет. А потом прибежал и устроил скандал за то, что твоя мать узнала правду. Потому что виноват — всегда кто-то другой. Никогда — ты сам.
Артём хотел ответить — и не смог. Слова кончились. Все до единого.
Даша положила трубку. Через минуту пришло сообщение:
«Ключ от машины в кармане куртки. Куртка под креслом. У тебя теперь есть машина с подогревом сидений — большая, красивая, престижная. Живи в ней. Спокойной ночи.»
Он нагнулся, нашёл куртку, вытащил ключ. Металл холодно лёг в ладонь.
Новая жизнь. Та самая «иная», о которой он орал двадцать минут назад. Без крыши. Без ужина. Без женщины, которая два года его любила — а он не заметил.
Он посмотрел на закрытую дверь.
