— Какая редкостная, невыносимая дрянь! Ты туда уксус прямо из горла хлестала или просто гнилую свеклу не удосужилась отмыть от подвальной земли?
Галина Ивановна с громким, раздражающим стуком швырнула тяжелую мельхиоровую ложку обратно в глубокую керамическую тарелку. Поверхность густого, темно-бордового супа колыхнулась, жирные желтые кольца мясного навара пошли рябью и выплеснулись на чистую белую скатерть, оставляя некрасивое, расползающееся маслянистое пятно. Пожилая женщина брезгливо сморщила напудренный нос, демонстративно схватила плотную бумажную салфетку из подставки и с откровенно рвотными звуками выплюнула в нее пережеванный кусок говядины вместе с овощами. Скомканная салфетка моментально пропиталась красным соком и полетела прямо в центр обеденного стола, приземлившись рядом с деревянной хлебницей.
Жанна стояла у раковины, опершись бедрами о край кухонного гарнитура. В ее правой руке была крепко зажата влажная губка для мытья посуды, с которой прямо на светлый ламинат медленно капала густая мыльная пена. На плите позади нее все еще тихо побулькивала огромная, пятилитровая кастрюля из толстой нержавеющей стали. Густой, насыщенный пар поднимался к работающей на полной мощности вытяжке, наполняя тесное пространство кухни плотным ароматом чеснока, разваренного мяса, укропа и тушеной капусты. Жанна потратила на этот обед почти три часа своего единственного выходного дня, вываривая огромную мозговую косточку до идеального состояния и вручную нарезая овощи тонкой, ровной соломкой. На разделочной доске все еще виднелись багровые пятна от свекольного сока.
— Если вам не нравится, можете встать из-за стола и идти питаться в столовую, — ровным, абсолютно безразличным металлическим тоном произнесла Жанна, с силой сжимая губку. Пена с противным шипением брызнула сквозь напряженные пальцы. — Я готовлю из нормальных продуктов, купленных на рынке, и кислота там ровно такая, какая нужна для сохранения цвета. Не устраивает — никто силой в горло не заливает. Встали и вышли.
— Да это же натуральные помои! — рявкнула свекровь, резко подаваясь вперед. Ее лицо пошло нездоровыми, багровыми пятнами от возмущения, а тонкие, подкрашенные морковной помадой губы презрительно искривились, обнажая нижние зубы. — Этим хрючевом только уличных крыс травить! Нормальный желудок такое не переварит! Ты в эту бурду половину банки химической томатной пасты вывалила, тут одна изжога и сплошная кислота! Я не позволю, чтобы мой сын испортил себе пищеварение этой токсичной баландой! Ему завтра на работу, а он после твоей стряпни с унитаза не слезет!
Галина Ивановна резко, с тяжеловесной грацией разозленного бульдозера, отодвинула от себя массивный деревянный стул. Ножки с мерзким, пронзительным скрежетом проехались по гладкому полу, оставляя на поверхности светлого покрытия длинные темные полосы резины. Пожилая женщина решительным шагом направилась прямо к плите. Ее движения были порывистыми и абсолютно бесцеремонными, словно она находилась на собственной территории и имела полное право распоряжаться чужим имуществом.
Она сдернула с крючка льняное кухонное полотенце, небрежно сложила его вдвое и подошла вплотную к раскаленной варочной панели. Не тратя ни единой секунды на раздумья, Галина Ивановна накинула ткань на широкие металлические ручки массивной кастрюли и мертвой хваткой вцепилась в них обеими руками. Пятилитровая емкость, до краев наполненная обжигающе горячим борщом, весила не меньше шести килограммов. Свекровь крякнула от натуги, ее спина сгорбилась, жилы на шее вздулись толстыми канатами, но она с упрямством настоящего фанатика оторвала горячее стальное дно от чугунной решетки плиты.
— Я прямо сейчас спущу это токсичное дерьмо в канализацию, чтобы даже духу этой мерзости в квартире не осталось! — злобно прохрипела Галина Ивановна, с огромным трудом удерживая равновесие под весом раскаленной посуды. Красный бульон внутри кастрюли опасно плеснулся от резкого рывка, едва не перелившись через край прямо на ее светлую выходную блузку. — Будешь учиться готовить заново, пока не начнешь варить нормальную человеческую пищу, а не этот кислотный яд!
Она тяжело развернулась на каблуках своих кожаных домашних туфель и целенаправленно поперла к выходу из кухни. Ее маршрут был абсолютно понятен — прямо по коридору, налево, в совмещенный санузел. Она намеревалась одним уверенным махом избавиться от результатов трехчасового труда невестки, просто вывернув огромную массу кипящей еды в фаянсовую чашу унитаза. Галина Ивановна тяжело переступала ногами, плотно прижимая локти к туловищу, чтобы не выронить обжигающую ношу.
Жанна с размаху отшвырнула мокрую губку прямо в металлическую раковину. Кусок поролона с глухим, чавкающим стуком ударился о хромированный кран. Внутри Жанны словно с лязгом переключился тугой, заржавевший рубильник, моментально отключая любые остатки вежливости, воспитания и мнимого уважения к возрасту. Все ее тело мгновенно напряглось, превратившись в натянутую до предела стальную пружину. Злость, густая и темная, как кипящая смола, затопила сознание, полностью вытесняя любые мысли о субординации. Она не собиралась стоять и молча смотреть, как эта наглая женщина безнаказанно уничтожает ее еду и топчет ее физический труд в ее же собственном доме.
Жанна рванула следом за удаляющейся спиной. Ее босые ноги бесшумно, но твердо ступали по прохладному ламинату. Она настигла свекровь в тот самый момент, когда та уже пересекла порог кухни и грузно, переваливаясь с ноги на ногу от тяжести неподъемной кастрюли, вышла в узкое пространство коридора. Металлическая поверхность посуды угрожающе поблескивала в тусклом свете коридорных спотов, а от горячего варева поднимались густые, обжигающие клубы пара, оседая липкой влагой на дорогих светлых обоях.
— Не смейте трогать мою кастрюлю! Если вам не нравится, как я готовлю, можете не жрать! Вы специально пришли, чтобы вылить мой свежий борщ в унитаз и сказать, что он прокис?! Я не нанималась вас кормить деликатесами! Вы в своем доме командуйте, а здесь хозяйка я! Убирайтесь на свою кухню! — кричала невестка на свекровь, в два стремительных, хищных шага обгоняя грузную женщину и намертво преграждая ей путь в узком проходе коридора.
Жанна расставила ноги на ширину плеч, жестко упершись босыми пятками в металлический порожек, разделяющий кухонный ламинат и коридорную плитку. Ее грудь тяжело и рвано вздымалась от переполнявшей тело первобытной злости. Она смотрела прямо в перекошенное лицо Галины Ивановны, не отводя взгляда ни на единственную миллисекунду. В замкнутом пространстве узкого коридора густые запахи вареного мяса, капусты и чеснока стали невыносимо концентрированными, отвратительно смешиваясь с тяжелым, пудровым ароматом дорогого парфюма свекрови. Воздух между ними буквально искрил от напряжения, превратившись в плотную, осязаемую стену чистой ненависти.
— Дай дорогу, ненормальная! — прорычала Галина Ивановна, даже не думая сбавлять ход. Она попыталась использовать свою немалую массу, чтобы просто оттеснить Жанну к шкафу-купе, снести ее с дороги, как раздражающую преграду. — Ты моего сыночка этой отравой в могилу свести хочешь! Это не еда, это химический, токсичный мусор! Я спасаю его желудок от твоей беспросветной лени и бездарности! Ты же нормального куска мяса сварить не способна!
— Ваш сыночек жрёт это за обе щеки и ни разу не жаловался! Вчера две огромные тарелки сожрал и еще на работу с собой добавки потребовал положить! — в абсолютном бешенстве заорала Жанна, делая резкий, агрессивный выпад вперед.
Она не стала тратить время на дальнейшие пустые препирательства. Жанна просто выбросила обе руки вперед и мертвой хваткой вцепилась прямо в раскаленные стальные бока и металлические дужки ручек пятилитровой кастрюли, полностью проигнорировав спасительную ткань смятого кухонного полотенца. Обжигающий металл мгновенно, с садистской жестокостью впился в тонкую кожу ладоней, но адреналин, бушевавший в крови снопом искр, напрочь заблокировал болевые рецепторы. Жанна с яростной силой дернула тяжелую емкость на себя, намереваясь одним движением вырвать ее из цепких пальцев свекрови.
Галина Ивановна инстинктивно отшатнулась, но хватку не ослабила. Напротив, ее лицо исказилось от звериной злобы, и она с яростным остервенением потянула посуду обратно к своей груди. Пять литров густой, тяжелой жидкости внутри кастрюли пришли в мощное, неконтролируемое движение. Законы физики сработали моментально и безжалостно. Темно-красный, маслянистый бульон с кусками разваренной свеклы и говяжьего жира с громким, мерзким хлюпаньем перехлестнул через блестящий металлический край.
Широкая, обжигающая волна крутого кипятка рухнула прямо на светлую выходную блузку Галины Ивановны, мгновенно оставляя на дорогой ткани отвратительные, расползающиеся бурые разводы. Следующий всплеск с размаху ударился о новые, идеально чистые флизелиновые обои цвета слоновой кости. Жирные капли брызнули во все стороны веером, оставляя на стенах уродливые, несмываемые багровые кляксы. Крупный кусок вареной картошки прилип к рамке выключателя, а лужа горячего навара начала стремительно растекаться по светлой затирке напольной плитки, заливая дорогие кожаные туфли свекрови и голые ступни Жанны.
— Ах ты конченая дрянь! — истошно взвизгнула пожилая женщина, почувствовав, как горячий бульон пропитывает ее одежду и обжигает живот. Она дернула кастрюлю вправо с такой силой, что вздулись вены на шее, пытаясь выкрутить руки невестке. Металлические ручки с противным, скрежещущим звуком провернулись в смятом льняном полотенце. — Отпусти посуду, больная идиотка! Ты мне всю одежду испоганила своими помоями!
— Я сказала, живо поставьте мою вещь на пол! — процедила Жанна сквозь плотно сжатые зубы, окончательно переходя на грубую физическую силу. Она перехватила скользкую металлическую дужку удобнее, игнорируя пульсирующий жар в обожженных ладонях, и с силой провернула кастрюлю вокруг своей оси, безжалостно ломая жесткий захват свекрови.
Борьба за кусок кухонной утвари превратилась в безобразную, дикую потасовку двух доведенных до предела женщин. Они дергали тяжелую, раскаленную посуду из стороны в сторону, разбрызгивая красную жижу по всему коридору. Очередной резкий рывок Галины Ивановны оказался фатальным. Льняное полотенце окончательно выскользнуло из ее вспотевших, сведенных судорогой пальцев. Жанна, не ожидавшая внезапного ослабления сопротивления, по инерции дернула кастрюлю на себя, но удержать шесть килограммов раскаленного скользкого металла и бурлящей жидкости на вытянутых руках не смогла.
Обожженные, скользкие от жира пальцы невестки сорвались с гладкой стали. Огромная кастрюля рухнула вниз.
Удар о твердый керамогранит был оглушительным. Тяжелое многослойное дно с невероятным грохотом впечаталось в пол, издав такой звук, словно в квартире взорвался снаряд. Металл зазвенел и лязгнул, а от мощнейшего удара остатки борща выбросило из емкости наружу гейзером. Густое красное цунами окатило ноги обеих женщин по самые колени, залило белые плинтуса, густо забрызгало зеркальную дверцу шкафа-купе и толстым слоем маслянистого жира осело на коврике у входной двери. Куски мяса, шматки разваренной капусты и бордовые лужи разлетелись по всему пространству коридора, превратив некогда идеальную, вылизанную прихожую в грязную бойню. Густой, влажный пар немедленно поднялся от пола, оседая липкой испариной на зеркалах и испорченных обоях.
Обе женщины стояли по щиколотку в горячей, жирной красной луже среди разбросанных овощей. Галина Ивановна с диким омерзением смотрела на свои уничтоженные туфли, а Жанна с ледяным спокойствием хищника сверлила взглядом перекошенное лицо свекрови, когда в замке входной двери внезапно провернулся ключ.
— Сережа, ты только посмотри, что эта ненормальная творит! Она же меня живым кипятком намеренно ошпарила! — истошно, на одной пронзительной, режущей слух ноте взвизгнула Галина Ивановна, как только тяжелая входная створка открылась вовнутрь, впуская в перегретую, воняющую варевом квартиру прохладный лестничный сквозняк.
Сергей замер прямо на пороге, так и не успев вытащить связку ключей из замочной скважины. Носок его правого, идеально начищенного черного ботинка с мерзким хлюпающим звуком погрузился в густую темно-бордовую лужу, на дне которой плавали куски разваренной капусты. Мужчина медленно опустил взгляд. Его ноздри хищно раздулись, втягивая плотный, концентрированный запах чеснока, говяжьего жира и тушеной свеклы. Огромная металлическая кастрюля, перевернутая набок, валялась прямо посреди коридора, продолжая источать густые клубы пара. Дорогая светлая затирка между плитками керамогранита на глазах пропитывалась красным маслянистым наваром, а на новых флизелиновых обоях, на которые они с Жанной угрохали массу денег и времени в прошлом месяце, красовались огромные, стекающие вниз багровые кляксы. Жирные подтеки уродовали идеально ровные стены.
— Я просто хотела убрать эту гниль, чтобы ты не отравился! — продолжала надрываться свекровь, активно жестикулируя руками и демонстрируя сыну свою испорченную, мокрую насквозь блузку. Она мгновенно переключилась из режима агрессивного бульдозера в роль смертельно оскорбленной жертвы, виртуозно манипулируя ситуацией. — Она наварила вонючей кислотной баланды, от которой у нормального человека желудок сгорит к чертям! А когда я понесла выливать это дерьмо в унитаз, она набросилась на меня, как бешеная собака, выкрутила мне руки, вырвала кастрюлю и окатила меня с ног до головы горячим жиром!
Сергей тяжело переступил через металлический порожек, закрыв за собой дверь плечом. Левый ботинок с хрустом раздавил крупный кусок вареной картошки, безжалостно размазывая крахмальную массу по светлому кафелю. Он не стал задавать вопросов. Он не стал выяснять, кто первый начал конфликт, и даже мельком не посмотрел на покрасневшие, обожженные раскаленным металлом ладони Жанны. Его лицо мгновенно пошло нездоровыми, багровыми пятнами от подступающей ярости, шея напряглась так, что воротник офисной рубашки глубоко врезался в кожу, а челюсти сжались с тихим, почти слышным скрежетом. Он медленно поднял тяжелый взгляд, полный абсолютно неконтролируемой, холодной злобы, и вперил его прямо в лицо своей жене.
— Ты совсем уже рехнулась в край? — глухо, с угрожающей хрипотцой произнес Сергей. Каждый слог падал тяжело, словно свинцовая гиря, ударяясь о залитый борщом пол.
Он шагнул вперед, намеренно шлепая подошвами дорогих ботинок по грязной жиже, подошел вплотную к деревянной обувной тумбе и со всей дури, с невероятным остервенением врезал огромным кулаком по лакированной поверхности. Удар был такой силы, что тяжелая тумба подпрыгнула на месте, жалобно скрипнув расшатавшимися петлями, а связка ключей, брошенная Сергеем секундой ранее, с противным металлическим лязгом слетела на пол, прямо в лужу жирного бульона. Галина Ивановна от неожиданности дернулась назад, вжимаясь широкой спиной в испорченные обои, но Сергей даже не обратил на нее внимания. Вся его агрессия была сфокусирована исключительно на жене.
— Я прихожу домой после тяжелого рабочего дня, открываю дверь своей квартиры и вижу здесь натуральный свинарник! — заорал он так громко, что на шее мгновенно вздулась толстая синяя вена. Слюна брызнула из его рта, мелкие капли долетели до лица Жанны, но она даже не моргнула. — Ты превратила коридор в вонючую выгребную яму! Какого черта ты устраиваешь здесь эти разборки из-за куска железа? Мать пришла в гости, попробовала твое варево и высказала свое мнение! Она старше, у нее опыта больше, она лучше знает, как готовить нормальную еду, чтобы люди потом не блевали от изжоги!
Сергей тяжело дышал, раздувая ноздри, как разъяренный бык. Он резко выбросил руку вперед и жестко ткнул толстым указательным пальцем прямо в плечо Жанне, отталкивая ее назад.
— А ну взяла тряпку в руки и вылизала здесь всё до идеального блеска! Прямо сейчас! — жестко, не терпящим возражений тоном скомандовал муж, нависая над ней всей своей массивной фигурой и вдавливая каблуком кусок вареной свеклы в керамогранит. — Чтобы через десять минут ни одного пятна на этих стенах не было, чтобы пол сверкал, а эта посудина стояла вымытая на кухне! А потом пойдешь и сваришь нормальной еды. Из свежего мяса. И будешь стоять у плиты до тех пор, пока мать не скажет, что это можно есть, не опасаясь за свою жизнь. Ты меня поняла? Живо за ведром!
Жанна стояла неподвижно, как высеченная из гранита статуя. Пространство прихожей было наполнено лишь густым смрадом чеснока, чавканьем жижи под ногами и тяжелым, прерывистым дыханием Сергея. Она медленно перевела взгляд с перекошенного от ярости багрового лица мужа на самодовольную ухмылку Галины Ивановны, которая уже успела выпрямиться и теперь с откровенным, неприкрытым триумфом смотрела на униженную невестку. Ни один мускул не дрогнул на лице Жанны. Внутри нее не осталось ни капли страха, ни единого сомнения, ни одной эмоции, кроме чистого, ледяного, кристаллизованного презрения, которое прямо сейчас намертво выжигало всё человеческое в ее груди.
Жанна медленно, словно находясь под толщей ледяной воды, опустила взгляд на свои руки. Адреналин, еще минуту назад кипевший в крови и блокировавший боль, начал стремительно отступать, оставляя после себя пульсирующую, невыносимую агонию. Тонкая кожа на внутренней стороне ладоней, там, где она голыми руками сжимала раскаленные дужки пятилитровой кастрюли, покраснела и пошла страшными, вздувающимися белесыми пузырями. Пальцы мелко и часто дрожали, но эта физическая боль казалась абсолютно ничтожной по сравнению с тем всепоглощающим, оглушительным вакуумом, который прямо сейчас образовался у нее внутри.
Она перевела взгляд на мужа. На человека, с которым прожила в браке почти пять лет. На мужчину, с которым делила постель, строила планы на будущее, брала кредиты на этот проклятый ремонт и ради которого сегодня три часа стояла у плиты в свой единственный выходной. Сейчас перед ней стоял абсолютно чужой, агрессивный самец с налитыми кровью глазами, который только что публично вытер об нее ноги в угоду своей самодурке-матери. И в эту самую секунду иллюзия семьи, которую Жанна так старательно поддерживала все эти годы, с хрустом разлетелась на миллион острых осколков.
— Тряпку? — голос Жанны прозвучал пугающе тихо, но в этой ледяной тишине было столько звенящего металла, что Сергей инстинктивно убрал руку от ее плеча. В ее тоне не было ни слез, ни истерики, ни попыток оправдаться. Только могильный холод.
— Да, тряпку! — попытался снова взреветь муж, но его голос предательски дрогнул, натолкнувшись на мертвый, немигающий взгляд жены. Он привык к ее покладистости, привык к тому, что она всегда сглаживала углы, и сейчас эта неестественная, пугающая статика сбила его с толку. — Взяла ведро и вымыла всё за собой!
— Вымыла за собой? — Жанна медленно, с садистской расстановкой произнесла каждое слово, словно разговаривала с умственно отсталым. — Твоя ненормальная мать вломилась на мою кухню. Твоя мать схватила кастрюлю с кипятком. Твоя мать устроила драку из-за еды, которую даже не покупала, и залила всю прихожую жиром. А ты, не задав ни единого вопроса, перешагнул через порог, ударил кулаком по мебели, ткнул в меня пальцем и приказал прислуживать вам обоим.
— Не смей так разговаривать с моим сыном, дрянь неблагодарная! — тут же подала голос Галина Ивановна, почувствовав, что инициатива ускользает из ее рук. Она попыталась снова изобразить жертву, хватаясь за испорченную блузку. — Сережа, ты слышишь, как она меня называет?! Вышвырни эту хамку…
— Заткнитесь, — Жанна даже не повернула головы в сторону свекрови. Она произнесла это так властно и жестко, что пожилая женщина поперхнулась воздухом и захлопнула рот. — Ваше время вышло. Вы добились ровно того, за чем сюда таскались все эти годы. Празднуйте.
Жанна сделала шаг назад. Ее босая ступня с влажным, чавкающим звуком оторвалась от скользкого, залитого борщом пола, оставляя на светлом керамограните кроваво-красный след. Она развернулась и, не произнеся больше ни единого звука, абсолютно ровной, прямой походкой направилась в сторону спальни.
Сергей растерянно моргнул. Весь его гнев, не нашедший ожидаемого сопротивления, внезапно сдулся, как проколотый воздушный шар. Он остался стоять посреди зловонной лужи, тупо глядя в спину уходящей жены. В квартире повисла тяжелая, густая тишина, прерываемая лишь частым дыханием Галины Ивановны и тихим шипением остывающего на полу жира.
В спальне Жанна действовала с механической, пугающей точностью робота. Она не стала открывать большой шкаф, не стала перебирать вешалки с платьями или собирать косметику. Она достала из-под кровати небольшую дорожную сумку, бросила туда две пары джинсов, несколько футболок, чистое белье и зарядку для телефона. Затем выдвинула ящик комода и забрала свою папку с документами: паспорт, диплом, медицинский полис. Это заняло у нее меньше трех минут. Боль в обожженных руках пульсировала в такт сердцебиению, но Жанна лишь плотнее сжала зубы. Каждое движение было выверенным и окончательным. Она быстро переоделась в чистую одежду, влезла в старые кроссовки, даже не зашнуровывая их до конца, и закинула ремень сумки на плечо.
Когда она снова появилась в коридоре, картина не изменилась. Сергей и Галина Ивановна всё так же стояли среди раскиданной вареной капусты и красных луж, словно две восковые фигуры в музее абсурда. Муж непонимающе уставился на черную спортивную сумку.
— Ты… ты куда это собралась? — хрипло спросил он, делая неуверенный шаг навстречу. — Какая сумка, Жанна? Я тебе сказал убраться в квартире! Хватит устраивать детский сад, положи вещи на место!
— Квартира твоя, Сережа. Ипотека тоже твоя. И мама — твоя, — абсолютно спокойным, безжизненным голосом ответила Жанна, останавливаясь в метре от него. — Вы два идеальных, подходящих друг другу человека. Я не собираюсь мешать вашей семейной идиллии. Можешь сам вылизывать за ней пол. Можешь жрать ее еду до конца своих дней. А меня здесь больше нет.
— Да пусть катится! — злорадно каркнула свекровь из-за спины сына, хотя в ее глазах уже плескался легкий испуг от того, как далеко зашла ситуация. — Кому она нужна, бесприданница! Завтра же на коленях приползет проситься обратно!
Жанна проигнорировала эти слова. Она подошла к обувной тумбе, по которой пару минут назад муж со всей силы лупил кулаком. На ее гладкой поверхности лежали запасные ключи от квартиры. Жанна сняла их с крючка, секунду подержала в воздухе, а затем с тихим звоном разжала пальцы.
Связка ключей полетела вниз и с глухим «плюх» упала прямо в густую, жирную лужу остывающего борща у самых ног Сергея, поднимая фонтанчик красных брызг.
— Приятного аппетита, — бросила Жанна напоследок.
Она решительно перешагнула через перевернутую кастрюлю, толкнула тяжелую входную дверь и вышла на лестничную клетку. Замок сухо и резко щелкнул, навсегда отсекая ее от тяжелого запаха чеснока, испорченных стен и людей, которые остались стоять по щиколотку в дерьме, которое сами же и устроили. Жанна спускалась по ступеням, чувствуя, как обожженные руки горят огнем, но впервые за долгие годы ей дышалось невероятно легко и свободно…
