Часть 1. Сценический образ
У Олега было лицо, созданное для витрины. Правильные черты, подвижная мимика и улыбка, которую можно было включать и выключать, как лампу с диммером. Марина наблюдала за мужем с другого конца стола, изучая его так, как обычно изучала вредоносный код: искала уязвимости и несоответствия. Сегодня они ужинали у друзей, и Олег находился в ударе.
— Нет, ну вы понимаете, — вещал он, элегантно удерживая бокал с гранатовым соком, — уют создается не стенами, а людьми. Хотя, конечно, сложно вить гнездо, когда ты в нем на правах гостя.
Гости сочувственно закивали. Марина скрипнула зубами, но промолчала. Это была его четвертая роль — «Муж-страдалец». На работе, в магазине элитной сантехники, он играл «Эксперта с тонким вкусом», у своей матери — «Заботливого сына, которого не ценят», а наедине с Мариной — «Непонятого гения».
— А что, Марина так и не решила вопрос с документами? — бестактно спросила Лена, хозяйка вечера.
Олег тяжело вздохнул, опустив плечи. Весь его вид выражал покорность судьбе.
— Я не давлю. Я же понимаю, это её безопасность. Просто… четыре года. Я клеил эти обои, выбирал плинтуса, вкладывал душу в каждый сантиметр. А юридически я там — никто. Случись что, и я окажусь на улице с одним чемоданом.
Книги автора на ЛитРес
Марина почувствовала, как внутри сворачивается тугая пружина раздражения. «Вкладывал душу» в понимании Олега означало, что он стоял рядом и указывал рабочим, какой оттенок бежевого благороднее. Финансовую сторону ремонта, как и покупку квартиры, он деликатно обходил стороной.
— Олег, может, хватит ломать комедию? — Марина произнесла это тихо, но отчетливо.
Он посмотрел на неё взглядом побитой собаки.
— Мариш, я же не в упрек. Просто делюсь болью. Друзья ведь для того и нужны, чтобы выслушать.
Вся компания теперь смотрела на Марину как на тирана, удерживающего несчастного парня в золотой клетке. Она знала этот механизм: социальная инженерия в чистом виде. Олег создавал общественное мнение, чтобы потом использовать его как рычаг давления.
Дома, когда дверь за ними закрылась, маска страдальца мгновенно исчезла. Олег швырнул ключи на тумбочку.
— Ты меня опозорила. Зачем было так грубо обрывать?
— А зачем ты ноешь? — Марина прошла в кухню, наливая воды.
— Я не ною. Я констатирую факт. Мы семья или два случайных попутчика? Если семья, то имущество должно быть общим. Я хочу чувствовать почву под ногами.
Марина посмотрела на него. В его глазах не было любви, только холодный расчет игрока, который повышает ставки.
Часть 2. Крах декораций
Следующие две недели Олег давил на жалость профессионально. Он оставлял на столе брошюры о «семейном праве», вздыхал, глядя на новые шторы, и намекал, что его друзья уже давно переписали имущество на жен или мужей в знак вечной любви.
— Ты мне не доверяешь, — заявил он одним вечером, когда Марина работала за ноутбуком. Она искала дыры в защите сервера крупного банка, и отвлекаться на очередную драму не хотелось.
— Олег, тема закрыта.
— Нет, не закрыта! — он повысил голос, пробуя новую интонацию — праведное возмущение. — Я живу здесь четыре года. Я купил этот диван!
— Ты заплатил за доставку, — уточнила Марина, не отрываясь от экрана. — Диван оплатила я.
— Это мелочи! Я вкладываюсь в наш быт эмоционально! Я создаю атмосферу! А ты держишься за свои квадратные метры, как Скрудж Макдак. Знаешь, что говорят ребята? Что ты держишь меня за дурака.
Марина медленно закрыла крышку ноутбука.
— Значит, ребята говорят? А ты им, конечно, не рассказываешь, что твоя зарплата уходит на твой имидж, а коммунальные счета и продукты — на мне?
Олег отмахнулся, словно от назойливого насекомого.
— Ты зарабатываешь больше, это нормально в современном мире. Речь не о деньгах, а о гарантиях. Перепиши половину квартиры на меня. Это будет жест доброй воли. Доказательство любви.
— А если нет?
— Тогда я не знаю, есть ли у нас будущее, — он выдержал театральную паузу, ожидая, что Марина испугается.
Вместо страха она испытала странное облегчение. Пазл сложился. Все эти годы он не жил с ней — он инвестировал свое время в надежде на дивиденды в виде недвижимости.
— Олег, ты правда хочешь знать, почему я не могу переписать на тебя квартиру?
— Потому что ты жадная эгоистка?
— НЕТ. Потому что она не моя.
Олег замер. Его лицо вытянулось, маска «требовательного мужа» сползла, обнажив растерянного мальчика.
— В смысле?
— В прямом. Хозяйка квартиры — моя тётка Варвара. Она работает на Ямале. Купила квартиру «на вырост», пустила меня пожить, пока я не встану на ноги или пока она не выйдет на пенсию.
— Ты врешь, — прошелестел Олег.
— Документы в верхнем ящике, в синей папке. Посмотри сам. Собственник — Варвара Степановна Ковалева. Я там даже не прописана, только временная регистрация.
Олег метнулся к комоду. Он перерыл бумаги с яростью таможенника. Когда он нашел выписку из реестра, его руки опустились. Лист бумаги дрожал в воздухе.
— Четыре года… — прохрипел он. — Я четыре года жил в чужой квартире? Я клеил обои ДЛЯ ТВОЕЙ ТЕТКИ?
— Ты клеил их для себя, чтобы тебе было красиво жить, — парировала Марина.
Олег поднял на нее взгляд, полный неподдельной ненависти. Его инвестиционный проект рухнул. Акции упали до нуля.
Часть 3. Новая роль жертвы
После раскрытия правды Олег изменился. Если раньше он играл роль «обделенного хозяина», то теперь примерил костюм «обманутого вкладчика». Он перестал разговаривать, демонстративно спал на краю кровати и всем своим видом показывал, как глубоко он ранен предательством.
Они снова оказались в той же компании. День рождения общего знакомого. Олег выпил больше обычного и решил, что настало время для премьеры новой трагедии.
— А вы знали, что Марина — виртуозный лжец? — громко объявил он, когда музыка стихла.
Гости замерли с вилками в руках. Марина почувствовала, как кровь отливает от лица. Не от стыда, а от злости.
— Представьте, — Олег обвел присутствующих мутным взглядом, — живешь с человеком, строишь планы, думаешь, что это ваш общий дом. А потом выясняется, что ты просто квартирант у какой-то мифической тетки с севера. Меня использовали! Меня заставили делать ремонт в чужой халупе!
— Олег, заткнись, — холодно произнесла Марина.
— Нет, пусть все знают! — он вошел в раж, размахивая руками. — Ты мошенница! Ты украла у меня годы жизни и деньги! Я требую компенсации!
Кто-то из друзей попытался его успокоить, но Олег оттолкнул руку.
— Не трогайте меня! Я здесь единственный честный человек. Она все спланировала. Скрывала документы, чтобы я вкладывался!
Марина встала. Она не стала кричать или оправдываться перед друзьями. Она просто взяла сумочку и вышла.
Дома она действовала, как алгоритм при обнаружении критической угрозы. Чемоданы. Одежда. Обувь. Всё было собрано за сорок минут. Никакой аккуратности — вещи летели в сумки комом. Его любимый пиджак, его бесконечные кремы, его игровые приставки.
Она выставила все в коридор, сменила код на замке (умный замок был её идеей и её покупкой) и села в кресло в полной темноте.
Когда замок пискнул, оповещая о неверном коде, и в дверь начали долбиться, Марина не шелохнулась. Телефон начал разрываться от звонков. Она ждала.
Олег колотил в дверь минут десять. Потом затих. Видимо, увидел свои чемоданы.
Часть 4. Холодная истерика
На следующий день Олег пришел не один. Он привел Илью, своего друга детства, видимо, в качестве свидетеля или группы поддержки. Марина открыла дверь.
— Я за остальным, — буркнул Олег, стараясь не смотреть ей в глаза. — И мы должны обсудить компенсацию за мебель.
Он прошел в квартиру по-хозяйски. Илья топтался у порога.
— Какую компенсацию? — спросила Марина. Голос её был тихим, ровным, почти мертвым.
— За все. Шкаф-купе, стол, кровать. Половина стоимости. Или я забираю мебель.
— У тебя чеков нет, — сказала Марина.
— Ах так? — Олег усмехнулся, поворачиваясь к Илье. — Слышал, Илюх? Типичное поведение. Грабёж средь бела дня. Марин, ты же понимаешь, что я могу подать в суд? На неосновательное обогащение.
И тут Марину прорвало. Но это не были слезы обиженной женщины. Это был взрыв сверхновой.
— В СУД?! — заорала она так, что Олег отшатнулся и врезался спиной в вешалку.
Лицо Марины исказилось не от горя, а от яростного, безумного веселья. Она расхохоталась, и этот смех был страшнее любых проклятий.
— ТЫ ПОЙДЕШЬ В СУД?! — она наступая на него. — ДАВАЙ! ИДИ! Я ПРИНЕСУ ТУДА ВЫПИСКИ С ТВОЕЙ КАРТЫ!
Олег попытался что-то вставить, но Марина не дала ему и вдоха. Она использовала гнев как таран.
— ТЫ ХОЧЕШЬ ПОСЧИТАТЬСЯ? ОТЛИЧНО! Я ПОСЧИТАЛА! — Она открыла тумбочку и достав папку и положила ее на стол. — ЗДЕСЬ ВСЁ, ОЛЕЖЕК! КАЖДЫЙ ТВОЙ БУРГЕР, КОТОРЫЙ Я ОПЛАТИЛА! КАЖДАЯ ТВОЯ РУБАШКА! ТЫ ЖИЛ ЗДЕСЬ БЕСПЛАТНО! ТЫ ЖРАЛ ЗА МОЙ СЧЕТ! ТЫ ЭКОНОМИЛ НА АРЕНДЕ ТРИДЦАТЬ ТЫСЯЧ В МЕСЯЦ ЧЕТЫРЕ ГОДА! ЭТО ПОЛТОРА МИЛЛИОНА, ТЫ, НИЩЕБРОД!
Олег прижался к стене. Он никогда не видел её такой. Он ожидал слез, мольбы, сухих аргументов. Он не ожидал, что на него обрушится цунами. Илья, посеревший от страха, начал пятиться к выходу.
— ТЫ ХОЧЕШЬ МЕБЕЛЬ? — Марина схватила стул и с грохотом ударила им об пол. Ножка хрустнула. — ЗАБИРАЙ! ЖРИ ЕЁ! НО СНАЧАЛА ВЕРНИ МНЕ ДЕНЬГИ ЗА КОММУНАЛКУ! Я ПОДАМ ВСТРЕЧНЫЙ ИСК! Я ТЕБЯ ПО МИРУ ПУЩУ! Я ОТПРАВЛЮ ЗАПИСЬ ТВОИХ «ВЫСТУПЛЕНИЙ» В НАЛОГОВУЮ, ПУСТЬ ПРОВЕРЯТ ТВОИ «ЛЕВЫЕ» ПОДРАБОТКИ!
— Ма-марина, успокойся, — пролепетал Олег. Его роль уверенного истца рассыпалась в прах. Он увидел перед собой не жену, а фурию, которая готова сжечь всё дотла.
— ВОН ОТСЮДА! — взревела она, указывая на дверь. — ЧТОБЫ ЧЕРЕЗ СЕКУНДУ ТВОЕГО ДУХА ЗДЕСЬ НЕ БЫЛО! ИНАЧЕ Я ВЫЗОВУ НАРЯД И СКАЖУ, ЧТО ТЫ УКРАЛ МОИ ЮВЕЛИРНЫЕ УКРАШЕНИЯ! И ПОВЕРЬ МНЕ, Я НАЙДУ СПОСОБ ДОКАЗАТЬ ЭТО!
Олег, бледный как полотно, схватил сумку, которую забыл в прошлый раз, и вылетел на лестничную площадку, едва не сбив с ног Илью. Марина захлопнула дверь.
В наступившей тишине она подошла к зеркалу, поправила прическу и спокойно выдохнула. Пульс был сто двадцать, но голова — ледяной. Истерика была контролируемой. Это был единственный язык, который понимал такой трус, как Олег — язык грубой силы и безумия.
Часть 5. Финальный акт
Прошел месяц. Марина наслаждалась тишиной. Она наконец-то купила то самое кресло, которое Олег называл «безвкусным», и перекрасила стену в гостиной.
Олег же пытался восстановить репутацию. Он рассказывал каждому встречному, что жена оказалась психически неуравновешенной истеричкой, которая выгнала его на мороз. Однако, друзья, присутствовавшие на том дне рождения, и Илья, видевший развязку, почему-то не спешили его поддерживать. Илья всем рассказал, как Марина предъявила счета, и цифра «полтора миллиона» запомнилась лучше, чем жалобы Олега на жестокость.
Но финальный удар пришел с неожиданной стороны.
В магазин сантехники, где Олег работал старшим консультантом и метил в управляющие, зашла представительная дама. Она выбирала мебель для ванной комнаты в новый загородный клуб. Заказ обещал быть огромным, и Олег включил всё свое обаяние.
— Прекрасный выбор, мадам, — ворковал он, поглаживая мраморную столешницу. — У вас безупречный вкус. Я лично проконтролирую доставку. Мы можем обсудить скидку…
Дама сняла солнечные очки и внимательно посмотрела на него.
— Олег, верно? — спросила она.
— Да, к вашим услугам. Мы знакомы?
— Заочно. Я Варвара Степановна. Тётка Марины.
Улыбка Олега сползла, превратившись в гримасу ужаса.
— О… очень приятно.
— Не думаю, — жестко отрезала она. — Марина мне всё рассказала. И про «халупу», и про ваши требования. Знаете, молодой человек, я ведь не просто пенсионерка с севера. Я совладелица сети этих строительных центров, в одном из которых вы имеете наглость работать.
Земля качнулась под ногами Олега. Он работал в этой компании три года и ни разу не интересовался, кто стоит во главе совета директоров холдинга.
— Я… я не знал…
— Естественно. Вы ведь не интересуетесь ничем, кроме себя. Марина просила меня не вмешиваться, говорила, что сама справится. И она справилась. Но я не люблю, когда моих сотрудников… и моих племянниц… обижают мелкие альфонсы.
Варвара Степановна достала телефон.
— У вас пять минут, чтобы написать заявление. И если я узнаю, что вы устроились где-то в этой сфере в нашем городе — поверьте, мои рекомендации дойдут до любого работодателя быстрее, чем ваше резюме.
Олег стоял посреди зала, окруженный блестящим фаянсом и хромом, которые он так любил. Его карьера, его репутация, его комфортная жизнь — всё это рассыпалось в пыль.
— Но я ведь… я просто хотел справедливости… — пробормотал он.
— Справедливость наступила, — бросила Варвара Степановна, разворачиваясь к выходу. — ВОН.
Олег поплелся в подсобку. Впервые в жизни ему нечего было сыграть. Зрительный зал был пуст, а свет погас.
