Вероника считала деньги с той спокойной точностью, с какой считают шаги по тонкому льду. Каждая тысяча в её голове имела вес, форму и биографию: столько-то часов, столько-то бессонных вечеров, столько-то разговоров с людьми, которые никогда не говорят «спасибо» сразу. Зарабатывала она немного, но за десять лет научилась превращать «немного» в «достаточно».
Глеб деньгами не считал — он ими дышал. Мог принести домой монитор шириной с подоконник или кроссовки по цене приличного костюма и радоваться как ребёнок, которому разрешили не спать.
— Ты опять? — спрашивала Вероника, глядя на коробку. — Ника, ну это же вещь на годы! — Прошлые кроссовки тоже были на годы. Годы кончились через восемь месяцев. — Зато мне в них хорошо. — В этом и вся философия, — вздыхала она. — Тебе хорошо, а бюджету — как больному зубу.
Она не ворчала по-настоящему. Глеб честно вносил свою долю: продукты, коммунальные платежи, мелкие поломки. Жили они в квартире его старшей сестры Регины — та давно перебралась на дачу и говорила, что городские стены её «душат».
Квартира была большая, светлая, с длинным коридором, где эхо повторяло слова дважды. И, видимо, именно из-за коридора вся многочисленная родня Глеба считала эту квартиру не квартирой, а перекрёстком.
Заезжали по привычке, как заезжают на заправку. То тётя с двумя внуками, то дядя с сыном, то двоюродная сестра приводила подруг «посмотреть, как вы живёте», то племянник оставался «на пару деньков», которые превращались в неделю.
А раз в три месяца, по логике, доставшейся из тех времён, когда развлечений было ровно два — кино и гости, — они собирались все. Семь человек, иногда восемь. Стол, шутки, воспоминания, кто где сидел на свадьбе в девяносто восьмом.
— Глеб, давай посчитаем, — сказала она однажды. — Семь человек. Мясо, рыба, гарниры, салаты, торт, вода, всё остальное. Это двадцать тысяч. — Так принято, Ника. Это семья. — Замечательно. А напомни: когда нас последний раз приглашал твой племянник? — Он молодой ещё. — А дядя? А тётя? У них дни рождения бывают? — Бывают. — И где мы на них были? Глеб помолчал. — Ну… они по-своему празднуют. — По-своему — это у нас на кухне, — кивнула Вероника. — Удобная традиция. Хозяева готовят, гости веселятся.
Первый раз он выдал деньги полностью. Второй раз — половину. Третий — три тысячи и фразу «ну ты же умеешь, ты волшебница».
Вероника позвонила Регине. Осторожно, спокойно, без обвинений.
— Регина, я хочу понять правила. Мы живём в вашей квартире, я это ценю. Но сборы каждые три месяца — это расходы. Кто их несёт? — Держать семью — это дело Глеба, — ответила Регина ровно. — Он мужчина, он старший в своей линии. А ты жена. Твоё дело — поддержать. — Поддержать я готова. Финансировать — нет. — Ника, ты слова какие-то холодные подбираешь. — Зато честные. Холодные слова дешевле горячих скандалов.
В пятницу Веронике дали премию. Не огромную, но такую, от которой в груди становится легко и хочется быть к себе добрее.
В субботу она с утра поехала в город. Купила костюм — строгий, тёмно-серый, из тех, в которых спина сама выпрямляется. Туфли. И красивое белье, просто потому что можно.
Потом села с Дарьей в кафе у площади, где играла негромкая музыка и никто никому ничего не был должен.
— Ты сияешь, — сказала Дарья. — Я потратила на себя тридцать процентов премии и не умерла, — ответила Вероника. — Оказалось, это законно.
Телефон зазвонил в половине четвёртого. Глеб. Голос — как у человека, которого разбудили новостью о конце света.
— Ника, ты где?! — В центре. А ты где? — Дома! Ника, сегодня суббота! — Обычно она бывает раз в неделю, — согласилась Вероника. — Все придут! Вечером! Тётя, дядя, Артур с женой, племянник, ещё кто-то! А ты где-то ходишь! — Гуляю. Красиво, между прочим. — Надо готовить! Надо закупиться! В крайнем случае заказать еду! Ты понимаешь, что через четыре часа люди зайдут в пустой дом?! — Понимаю. И понимаю, что я узнала об этом от тебя за четыре часа. Как удобно быть в курсе последней.
Он говорил долго. Про традиции, про уважение, про то, что «люди же не чужие», про то, что «мы всегда так делали».
Вероника слушала и разглядывала свои новые туфли.
— Глеб, — сказала она, когда он выдохся. — Я знаю все шутки твоей родни наизусть. Дядя расскажет, как ловил рыбу на спичку. Тётя спросит, почему у нас нет детей, и добавит «я же по-доброму». Артур будет мерить твой монитор взглядом. И к десяти вечера кто-нибудь скажет: «Вот раньше умели жить». — И что? — И то, что второй раз в одну и ту же реку я не полезу. Тем более в реку с посудой. — Значит, ты не придёшь? — Я погуляю по городу. Может, в кино зайду. А ты встреть гостей — ты же старший в линии.
Пауза. Потом голос стал тише и мягче — тем самым тоном, за которым всегда идёт просьба.
— Ника… ну хорошо. Ты права, я виноват, что не предупредил. Тогда просто переведи денег. Тысяч пятнадцать. Я сам всё куплю, сам накрою. Вероника поставила локоть на стол. — Притащил родственников — тяни их один, моих денег не жди. — Ты серьёзно?! — Абсолютно. Твои гости, ты их позвал — вот и корми.
Она нажала отбой и выключила телефон, зная, что через минуту позвонит Регина и начнёт лекцию про семью, корни и уважение.
— Ну? — спросила Дарья. — Ну, — сказала Вероника. — Идём в кино. — Хочешь, ночуй у меня. — Спасибо. Но голову в песок прятать не буду. Песок потом из ушей неделю сыпется.
Дома её ждали двое: Глеб, злой и красный, и Регина, которая специально приехала с дачи.
Регина начала с порога, не дав снять пальто.
— Ника, я вам дала квартиру бесплатно! Бесплатно, слышишь?! А вы даже отношения с родственниками поддержать не можете! Это позор! — Здравствуйте, Регина, — сказала Вероника. — Я тоже рада вас видеть. — Не надо мне вежливости! Люди сидели за пустым столом! — Значит, столу повезло: его не пришлось потом отмывать.
Глеб дёрнулся.
— Ника, прекрати! — Хорошо. Тогда давай по существу.
Она сняла пальто, повесила аккуратно и подняла руку, начав загибать пальцы.
— Первое. Мы живём не бесплатно. Мы платим коммунальные, все до копейки, за квартиру, в которой прописаны не мы. — Это мелочь! — вскинулась Регина. — Второе. Радиаторы. Старые текли, нас чуть не залило вместе с соседями. Мы поменяли за свои. — Так вы же в них и живёте! — Третье. Счётчики воды. Они не работали, нам их поменяли за наш счёт. Четвёртое. Унитаз. На нём настояли вы, лично, сказав «поставьте нормальный, чтобы я приезжала как человек». Сложите. Получится больше ста тысяч. — И что теперь, счёт мне выставишь?! — Нет. Я просто прошу называть вещи именами. «Бесплатно» — красивое слово, но у него, оказывается, есть прайс.
Регина сжала губы.
— Следить за домом — обязанность тех, кто живёт! — Следить — да. Содержать и улучшать — обязанность хозяина, — спокойно ответила Вероника. — Я подсчитала: снимать квартиру у чужих людей выходит дешевле, чем жить «бесплатно» у своих. У чужих хотя бы не приходит семь человек на ужин по расписанию.
Это её задело. Регина выпрямилась и произнесла с той наглостью, которая всегда кажется своему носителю справедливостью:
— Прекрасно. Тогда ты должна Глебу за сегодняшний ужин. Пятнадцать тысяч. Он всё оплатил сам, влез в долг у Артура.
Деньги у Вероники были. Премия лежала на карте, целая и тёплая. Но она не понимала, за что должна платить.
Она достала телефон с деловым видом, открыла приложение, нахмурилась.
— Так… пятнадцать, значит. — Вот и умница, — сразу подобрела Регина. — Спасибо, Ника. Я всегда говорила, что ты разумная.
Вероника развернула экран к мужу.
— Смотри, Глеб. Как тебе?
На фотографии она стояла в примерочной в новом костюме — тёмно-серый, идеально по фигуре, ворот приподнят.
Глеб растерянно моргнул.
— Классный. Тебе идёт. А… деньги? — А деньги я потратила на костюм и туфли. Костюм пока у Дарьи, заберу завтра. Твои родственники — сам и корми. Больше от меня ни рубля. — Ника! — Могу предложить альтернативу: возьму твою двоюродную сестру, и мы вдвоём пойдём в автопарк любоваться автобусами. Бесплатно, познавательно, всем весело. Но денег не дам.
Она прошла в комнату и закрыла за собой дверь.
В коридоре стало тихо. Регина стояла посреди этой тишины и не понимала, куда деть возмущение: её не послушали. Впервые её не послушали при живом брате.
Она рванула дверь комнаты, где Вероника уже расстёгивала блузку.
— Значит так! Если ты не можешь поддерживать отношения с родственниками, то, может, тебе и квартира не нравится, в которой ты живёшь?! Вероника медленно застегнула блузку обратно. — Это ультиматум? — Это правда! — Правда обычно короче.
Она вышла в коридор, где стоял Глеб, и посмотрела ему в лицо — спокойно, без крика.
— Глеб. Скажи прямо. Ты считаешь, что я должна оплачивать застолья твоей родни? Он отвёл взгляд на полсекунды — и этого хватило. — Ну а как иначе? Так надо, Ника. Так у нас всегда было. Переведи пятнадцать, и закроем тему.
Она кивнула — коротко, как ставят точку.
Потом достала из шкафа маленький розовый чемодан, с которым ездила к морю, и положила его на пол. Открыла. Начала складывать вещи: две блузки, джинсы, зарядку, документы.
Регина смотрела молча, скрестив на груди руки только на мгновение, потом опустила их.
— Вот, значит, как, — произнесла она. — Вот так, — согласилась Вероника. — Вы поставили условия: либо я плачу за стол, либо мне не нравится дом. Отвечаю честно: такой дом мне точно не нравится.
Глеб стоял в проёме и молчал. Внутри у него шевелилось что-то возмущённое — надо бы прикрикнуть, надо бы остановить, — но поверх этого лежала простая арифметика: мать её живёт в другом городе, подруга приютит на день, максимум на два. Куда она денется?
Вероника подкатила чемодан к двери и обернулась.
— Я жду от тебя звонка до пятницы. Не сообщения. Звонка. — Сама звони, — буркнул он. — И деньги переведи. — Ты выбрал, — сказала она и вышла.
Дарья как раз уезжала на стажировку. Оставила ключи, кота Бублика и семь горшков с цветами.
— Живи сколько нужно, — сказала она в трубку. — Кот на тебе, цветы на тебе, а голова твоя пусть отдохнёт. — Голова у меня как раз работает, — ответила Вероника. — Первый раз за долгий срок работает на себя.
Неделя шла ровно. Вечера были тихие, кот тяжёлый и наглый, цветы благодарные.
Она думала одно и то же: пятнадцать тысяч. Из-за пятнадцати тысяч. Родня не её, стол не её, шутки не её, а виновата — она.
Звонка не было. В среду пришло сообщение: «когда будут деньги».
Она смотрела на эти четыре слова минуту и поняла главное: её не ищут. Ищут перевод.
В четверг на работе предложили перевод в Омск — жильё оплачивают, доход выше, впереди рост. Раньше она бы сказала «мне нужно посоветоваться с мужем».
— Я согласна, — сказала Вероника. — Когда лететь?
В самолёте, пока стюардесса шла по салону, она набрала сообщение.
«Глеб, спасибо тебе за эту неделю молчания. Ты объяснил мне больше, чем сотня разговоров. Я тебе безразлична, а родня превыше всего. Я улетаю в Омск. Сегодня подумаю о разводе».
Глеб прочитал это в машине и хмыкнул.
— Смотри, — протянул он телефон Кириллу. — Театр. Кирилл прочитал дважды. Он всё знал: и про сборы, и про радиаторы, и про пятнадцать тысяч. — Глеб, ты дурак. — Чего? — Дурак. Твоя жена неделю ждала звонка, а ты ей эсэмэску прислал как должнику по расписке. Ты вообще слышишь, что говоришь? — Так это же семья! — Семья — это она была. А те семеро — гости с хорошим аппетитом. — Регина сказала… — Регина живёт на даче, — оборвал Кирилл. — А ты живёшь в её квартире и почему-то платишь за это женой.
Кирилл ушёл. Глеб остался один, и слова начали доходить до него медленно, как холод в промокшей обуви. Какое отношение Ника имела к его тёте, дяде, племяннику? Почему её деньги были общими, а его решения — только его? Почему он не позвонил?
Он написал: «Надо поговорить».
Ответ пришёл через десять минут, когда Вероника уже садилась в такси в Омске:
«Приезжай. Поговорим здесь».
Она положила телефон на колени и смотрела на широкий незнакомый проспект. Она не знала, можно ли ещё спасти брак. Те пятнадцать тысяч были не причиной — они были спусковым крючком. Проблема зрела годами: пренебрежение, привычка не спрашивать, уверенность, что она согласится. Это хуже любого крика, потому что криком хотя бы кого-то замечают.
А Глеб сидел в машине и злился. Она ставит ему условия? Он должен лететь? Он кто, посылка?
Он набрал: «Ну и ладно».
Вероника прочитала и убрала телефон. Разговора не будет. Не потому что далеко, а потому что ему по-прежнему важнее не потерять лицо, чем не потерять её.
Она открыла приложение и заполнила заявление на развод — спокойно, поле за полем, как заполняют квитанцию за свет.
Уведомление пришло Глебу через сутки. Он смотрел на строку с её фамилией, и в груди стало пусто и гулко, как в том длинном коридоре, где эхо повторяло слова дважды.
Он набрал её номер. Гудки шли долго, ровно, вежливо.
Никто не ответил.
