Олег бросил ключи на стеклянную полку в прихожей. Звонкий удар поcтавил точку в моем спокойном дне.
— Ты дома, — я вышла из гостиной, поправляя шелковую блузку.
— А где мне быть? — он прошел мимо, не глядя.
Тяжелый, дорогой шлейф его одеколона был привычным. Но сегодня в нем была новая, резкая нота.
Удушливо-сладкая, дешевая.
Я замерла. Этот запах не принадлежал нашему дому. Мой дом пах лимоном, воском и едва уловимым ароматом чистого хлопка. Этот новый запах был липким, как пролитый ликер.
Он прошел вглубь квартиры, своей тяжелой хозяйской походкой. Человек, который никогда не сомневался в своем праве находиться здесь. В своем праве на все.
— Ужин через пятнадцать минут, — сказал он уже из спальни. Приказ, не просьба.
Я медленно пошла за ним. Не для того, чтобы помочь. Чтобы убедиться.
Его пиджак из тонкой шерсти лежал на кровати. На нашем шелковом покрывале цвета слоновой кости, которое я выбирала три месяца.
Я взяла пиджак, чтобы повесить.
Лацкан пах ею.
Это был не просто случайный контакт в лифте. Так пахнет женщина, которая долго лежала у него на груди, прижавшись щекой.
Я стояла, держа в руках эту дорогую, пахнующую ложью вещь.
Мир не рухнул. Пол не ушел из-под ног.
Я просто… поняла.
Теперь я знала — я не одна.
Олег вышел из ванной, вытирая руки полотенцем. Моим полотенцем.
— Что ты застыла? Я голоден.
Он посмотрел на меня с легким раздражением. Так смотрят на неисправную технику. На прислугу, которая медлит.
Я молча повесила пиджак в шкаф. Рядом со своими платьями.
— Лена, я с кем разговариваю?
— Все готово, — мой голос прозвучал ровно. Слишком ровно.
Я пошла на кухню.
Я накрывала на стол, а сама думала только об этом запахе.
Он был повсюду. На пиджаке. На полотенце, которым он вытерся. Он въелся в воздух моей идеальной квартиры.
Вторжение уже произошло.
Мы ужинали. Олег с аппетитом ел стейк, который я приготовила.
Он рассказывал о какой-то сделке. О чьей-то глупости и о своем уме.
Я кивала.
Я смотрела на него и видела только чужого мужчину.
Я смотрела, как он держит нож, как аккуратно режет мясо, и думала, как давно я перестала его… видеть. Он стал фоном. Дорогим, требовательным, но фоном.
Он не замечал ничего. Для него я была функцией. Частью интерьера. Той, кто подает ужин и поддерживает идеальный порядок.
Поздно вечером, когда он уже спал, я достала его пиджак.
Я снова вдохнула этот запах. Сладкий, липкий, как паутина.
Я должна была узнать ее. Не для скандала.
Для себя.
Я вернулась в спальню. Он спал, раскинув руки, — хозяин жизни.
Его телефон лежал на тумбочке.
Я никогда не прикасалась к его телефону. Это было одно из его правил.
«Мое личное пространство», — говорил он.
В ту ночь я нарушила его правило.
На экране блокировки светилось одно сообщение. От «Никифоров С.А.».
Мужское имя. Олег был умен.
Но текст был женским.
«Ты был невероятный. Жду завтра в той же кофейне».
Никифоров С.А. — Светлана Андреевна?
Я положила телефон на место.
Холодная, ясная пустота заполнила грудь.
Я знала, что должна делать.
Утром Олег завтракал с аппетитом.
Он читал новости с планшета и отдавал распоряжения.
— К ужину купи свежего тунца. Не заморозку. И позвони в химчистку, забери мои костюмы.
Я кивнула, наливая ему апельсиновый сок.
Мои руки не дрожали.
Я смотрела на его ухоженные пальцы, скользящие по экрану, и думала о сообщении. «Ты был невероятный».
— Что-то еще? — спросила я.
Он мельком глянул на меня.
— Да. Будь дома. У меня сегодня будут гости. Партнеры. Ужин должен быть безупречным.
— Хорошо.
Он уехал, и его дорогой одеколон еще долго стоял в прихожей. Но теперь я чувствовала под ним другую, приторную ноту.
Я не поехала в химчистку.
«Та же кофейня». Я не знала, где это.
Но я знала его привычки. Он презирал сетевые заведения. Значит, что-то маленькое, не на виду.
Я проверила его траты по общей карте.
«Кафе „Уют“». Мелкий чек. Каждый день. В обеденное время.
Это было в другом районе. Недалеко от офисного центра, о котором он никогда не говорил.
Я надела простое серое платье. Собрала волосы в пучок. Я не хотела быть «женой Олега». Я хотела быть невидимкой.
«Уют» оказался крошечным заведением на цокольном этаже.
Дешевые столики. Запах выпечки и не самого лучшего кофе.
Я села в самом углу, лицом ко входу. Заказала эспрессо, к которому не притронулась.
Они пришли через полчаса.
Он вошел первым, придерживая дверь.
А за ним вошла она.
Светлана.
Она была… яркая. Слишком яркая для этого тусклого дня. Рыжие волосы, громкий смех, ярко-синее пальто.
Она была полной моей противоположностью.
Я — холодный шелк, она — кричащий неон.
Они сели у окна. Олег сел спиной ко мне.
Я видела ее лицо.
Она что-то увлеченно рассказывала, жестикулируя.
А он… он смотрел на нее и улыбался.
Я не видела, чтобы он так улыбался, лет пять.
Он наклонился к ней, его взгляд был живым, заинтересованным. Не таким, каким он смотрел на меня — пустым, привычным.
Он не смотрел в телефон. Он слушал ее. Каждое слово.
Потом он накрыл ее руку своей.
И погладил большим пальцем ее ладонь.
Этот жест.
Этот жест когда-то был моим.
Официант принес им два капучино и круассаны.
Она отломила кусок и протянула ему. Покормила его с руки.
Олег, мой муж, который требовал стерильную чистоту и ненавидел, когда кто-то трогает его еду, послушно взял круассан с ее пальцев.
Я была прислугой. Она была богиней.
Я встала.
Я оставила на столе деньги и вышла.
Воздух на улице был холодным, но я его не чувствовала.
Я шла домой пешком. Несколько километров.
Мне нужно было, чтобы чужой, въедливый запах выветрился.
Вечером были гости.
Я накрыла стол. Тунец был безупречен.
Олег был в восторге. Он был душой компании, блистал.
Он даже похвалил меня перед гостями.
— Моя Лена — гений быта. У нее все под контролем. Дом — ее стихия.
Гости вежливо улыбались.
«Гений быта».
Он определил мою роль. Мое место.
Когда гости ушли, он, довольный, откинулся на диване.
— Все прошло отлично. Ты молодец.
Я собирала бокалы на поднос.
— Олег.
— М? — он лениво прикрыл глаза.
— У тебя женщина.
Я сказала это не громко. Просто констатировала факт.
Поднос в моих руках стоял ровно. Ни один бокал не звякнул.
Он открыл глаза.
Его взгляд мгновенно стал тяжелым.
— Не понял.
— Я сказала, у тебя другая женщина.
Он не стал отрицать. Не стал оправдываться.
Он медленно сел.
— И что?
Этот вопрос прозвучал страшнее, чем любая ложь.
— И что? — повторил он, вставая. — Ты живешь в этой квартире. Ты носишь эти вещи. Ты тратишь мои деньги. Ты думала, это все бесплатно?
Он подошел ко мне вплотную.
— Ты — моя жена. И твое дело — дом. Чтобы здесь было чисто и был ужин.
— А твое дело — другая женщина?
— Мое дело, — он понизил голос, — решать, как я живу. А твое — принять это.
Он усмехнулся.
— Или ты пойдешь жаловаться? Куда ты пойдешь, Лена? Ты без меня — ноль.
Он был прав. Я была нулем. Красивым, ухоженным, дорогим, но нулем.
Я молчала.
— Вот и молчи, — он похлопал меня по щеке. Легко, унизительно. — Завтра я жду ее здесь.
Я вскинула на него глаза.
— Кого?
— Светлану. Она придет к обеду. Познакомитесь.
У меня перехватило дыхание.
— Зачем?
— Она хочет посмотреть, как мы живем. Может, что-то поменять в интерьере. У нее хороший вкус.
Он улыбнулся.
— Примешь ее хорошо. Как гостью.
— А я кто в этом доме?
— А ты, — он рассмехялся, — ты приготовишь нам кофе. Ты же у нас гений быта.
Он ушел в спальню.
Я осталась стоять в гостиной с подносом в руках.
Яд унижения был медленным, но верным.
Я поняла, что он не просто изменяет.
Он меня уничтожает. Методично. С удовольствием.
Я не спала всю ночь. Я не плакала.
Я сидела на кухне, в темноте.
Я не думала, что делать сейчас. Я знала, что этот момент однажды настанет.
Я вспоминала день, пять лет назад, когда умерла моя свекровь.
Тихая, запуганная женщина, она отдала мне маленький бархатный альбом.
«На память об отце Олега», — прошептала она.
Но там был не только его отец.
И она сказала еще кое-что: «Вероника тоже была… яркая. Как ты. Не будь яркой, Леночка. Он этого не любит».
Тогда я не поняла. Я была слишком влюблена.
Но той же ночью, пять лет назад, я нашла ту фотографию. И я испугалась.
Я пошла к единственному человеку, которому могла доверять — старому юристу моего отца, который давно отошел от дел.
И мы подготовили пакет. Мою страховку.
Я достала из глубины ящика конверт. В нем был ключ от банковской ячейки. И номер телефона.
Я знала, что должна делать.
Ровно в полдень раздался звонок в дверь.
Олег сам пошел открывать. Он был в приподнятом настроении, предвкушая спектакль.
— Светочка! Заходи!
Ее громкий смех заполнил мою прихожую. Ее резкий парфюм ударил в нос, перебивая запах свежесваренного кофе, который я приготовила.
— Ого! А у тебя тут… масштабно! — пропела она, осматриваясь.
Она была в алом платье. Вызывающе, как и ее запах.
Она вошла в гостиную, как хозяйка. Провела пальцем по мраморной столешнице.
— Привет, — она бросила на меня короткий, оценивающий взгляд. Будто я была еще одним предметом мебели.
— Это Лена, — сказал Олег, сияя. Он сел на диван, похлопав по месту рядом с собой. — Садись, дорогая.
Светлана села, закинув ногу на ногу.
— Лена, кофе, — приказал он.
Я взяла поднос с двумя чашками.
Олег остановил меня.
— Одной чашки хватит, — сказал он. — Тебе, Света.
Он посмотрел на меня с издевкой.
— Теперь ты прислуга моей любовницы.
Его голос был тихим, но слова хлестнули, как пощечина.
Он ждал моей реакции. Ждал слез, истерики.
Светлана самодовольно улыбнулась, принимая чашку.
Я поставила поднос.
Я не смотрела на Олега. Я смотрела на нее.
— Вы правы, — сказала я тихо. — Кофе — это важно. Но есть кое-что поважнее.
Я достала из кармана старое фото.
— Что это, благодарность? — усмехнулась Светлана.
— Это подарок, — сказала я.
Я молча протянула ей фотографию.
Олег напрягся.
— Лена, что ты устроила? Убери.
Но Светлана уже взяла карточку. Ей было любопытно.
Она взглянула на фото.
На нем был молодой Олег. Он обнимал женщину. Не меня.
Рыжеволосую, смеющуюся. В таком же ярком, алом платье.
Светлана сперва не поняла. Она посмотрела на меня, потом снова на фото, потом на Олега.
— Это… кто? Твоя бывшая? — она рассмеялась, но смех прозвучал нервно.
— Ее звали Вероника, — так же ровно сказала я, глядя ей в глаза. — Его первая жена.
— И что? — Светлана начала злиться. — Ты меня ревнуешь к прошлому?
— Она тоже любила алый цвет, — я указала на фото. — И у нее был «хороший вкус». Олег тоже предложил ей ‘поменять интерьер’.
Олег вскочил.
— Замолчи! Немедленно!
Его лицо исказилось. Этого он не ожидал.
Я не повышала голоса. Весь мой холодный расчет был в каждом слове.
— Ее нашли внизу, у лестницы. В этой самой квартире. Он сказал, она ‘случайно упала’.
Светлана побелела.
Она посмотрела на фото. На Олега, который дышал, как загнанный зверь.
И она посмотрела на парадную лестницу, видневшуюся из гостиной.
Она увидела не прошлое. Она увидела свое будущее.
Она увидела не соперницу. Она увидела… предшественницу.
— Ты… ты врешь… — прошептала она, но ее глаза наполнились животным страхом.
— Я вру? — я посмотрела на Олега. — Олег, скажи ей, что я вру.
Он молчал. Он только буравил меня взглядом, полным ярости.
Светлана вскрикнула.
Она швырнула эту фотографию ему в лицо.
— Психопат! — закричала она, ее голос сорвался на визг.
Она схватила свою сумку.
— Света! Стой! Это она все… — он бросился за ней.
Но она уже бежала. Она с ужасом пронеслась мимо той самой лестницы и вылетела за дверь.
Я слышала, как ее каблуки отчаянно застучали по лестничной клетке.
Олег остался в прихожей.
Потом он медленно повернулся.
Я стояла в гостиной. Я не сдвинулась с места.
Его лицо было страшным. Маска добродушного хозяина слетела.
— Ты. Покойница. — прошипел он.
Он пошел на меня.
Я знала, что он сделает. Я знала, что так будет.
Но я не боялась.
Яд унижения ушел. Осталась только ледяная, твердая решимость.
Олег схватил меня за руку. Железные пальцы впились в предплечье.
— Ты думала, ты самая умная? Ты испортила мне все!
Он тащил меня к выходу из гостиной. К лестнице.
— Ты хочешь к Веронике? Ты к ней сейчас отправишься!
Я не кричала. Я не вырывалась.
— Ты опоздал, Олег, — сказала я.
Так же ровно, как говорила «ужин готов».
Он замер. Мое спокойствие его сбило.
— Что?
— Ты опоздал. На пять лет.
Он уставился на меня.
— О чем ты, дрянь?
— О банковской ячейке. В которую я положила письмо твоей матери. И копию этой фотографии.
Его хватка ослабла.
— Какое письмо?
— То, где она написала, что слышала ваш крик в тот вечер. И как ты сказал ей ‘замолчи, если хочешь жить’. Она очень боялась, но написала.
Он рассмеялся, но вышло фальшиво.
— Бред. Никто этому не поверит.
— Поверят. Потому что ячейка будет вскрыта моим юристом только в одном случае: если со мной что-то случится. Если я ‘случайно упаду с лестницы’. Или ‘случайно’ пропаду.
Я смотрела ему прямо в глаза.
— И копии немедленно уйдут твоему брату. И твоему главному партнеру, Кириллу.
Он побледнел. Имя Кирилла было тем, чего он не ожидал.
Он не мог меня ударить. Он не мог меня убить.
Если он меня тронет, он подтвердит каждое слово в этом письме.
Он был хищником, который попал в собственный капкан.
Его ярость сменилась расчетом. Он медленно отпустил мою руку.
На ней оставались красные следы от его пальцев.
— Ты… — прошипел он. — Ты думаешь, ты победила?
— Я думаю, что ты меня больше не тронешь.
Я обошла его.
Он остался стоять посреди гостиной. Человек, который только что потерял свою главную игрушку — власть.
Я взяла свою сумку. Я собрала ее ночью. Там был паспорт и ключ от ячейки.
Я подошла к двери.
— Ты никуда не пойдешь! — крикнул он в спину. — Эта квартира моя! Все мое!
Я обернулась.
— Ты можешь оставить себе этот дом, Олег. Ты можешь завешать его зеркалами.
Я посмотрела на него в последний раз.
— Но теперь ты знаешь, что я знаю, кто ты.
Я открыла дверь.
Я вышла на ту самую лестничную клетку, которая видела смерть Вероники.
Я спускалась пешком. Каждый шаг был твердым.
Уже на улице я остановилась и вдохнула.
Воздух был сырой, пахло выхлопными газами и пылью.
Он пах жизнью.
Я не знала, куда пойду. У меня не было плана.
Но я впервые за десять лет не была «гением быта». Я не была функцией.
Я была Леной.
И я шла по улице, в первый раз в жизни не оглядываясь.
Прошло три месяца.
Я жила в крошечной съемной комнате в панельном доме у конечной станции метро.
Я работала администратором в дешевом отеле на окраине. Ночные смены, пьяные гости, вечный запах хлорки и растворимого кофе.
Я зарабатывала ничтожно мало. Я носила простое пальто, купленное на распродаже. Я забыла вкус свежего тунца.
И я никогда не была так спокойна.
Мой звонок юристу в то утро был последним ходом в той партии.
Олег больше не звонил. Не искал.
Страховка сработала. Он боялся.
Я думала, что он просто вычеркнул меня. Как неудачный проект. Как сломанную вещь.
Я ошиблась.
***
Я возвращалась со смены. Был холодный ноябрьский рассвет.
Я вышла из метро и пошла к своему дому.
Еще издали я увидела что-то неладное.
Мой серый, унылый двор был залит светом. И цветами.
Алый океан роз покрывал грязный снег. Тысячи.
Они были повсюду — на капотах машин, на детской площадке, у подъезда.
А у самого входа стоял он.
Новый. Блестящий. Иссиня-черный «Бентли», который стоил как весь мой дом.
Из машины лилась тихая, дорогая музыка.
Он стоял, прислонившись к капоту. В идеальном пальто.
Олег.
Он не выглядел побежденным. Он не выглядел злым.
Он выглядел… отдохнувшим. И уверенным.
Он смотрел, как я подхожу. Он не сделал ни шагу мне навстречу.
Он просто ждал, когда я подойду сама. Как и всегда.
— Лена, — его голос был мягким. Тем самым голосом, которым он очаровывал партнеров.
Я остановилась в десяти шагах от него.
— Что тебе нужно?
— Я приехал за тобой, — он улыбнулся.
Он кивнул на машину.
— Это твое. Я только что оформил.
Я молчала, глядя на этот абсурдный парад роскоши посреди нищеты.
— А это, — он обвел рукой розы, — просто чтобы извиниться за тот… инцидент. Я был неправ.
Он не просил прощения. Он констатировал факт.
— Ты не можешь меня купить, Олег.
— Купить? — он искренне удивился. — Лена, я не покупаю. Я возвращаю свое.
Он подошел ко мне.
Он пах тем же дорогим одеколоном. Но в нем больше не было чужих, приторных нот.
Он пах только собой.
— Твое письмо юристу… Твоя пятилетняя подготовка… Это было сильно, — сказал он, почти восхищенно. — Я оценил.
— Тогда уходи. Ты же знаешь, что я не шутила.
— Ты не поняла, — он покачал головой. — Ты думала, я испугался?
Он усмехнулся.
— Лена, я не испугался. Я. Впечатлился.
Он посмотрел мне в глаза, и в его взгляде я увидела не ярость. А холодный, хищный интерес.
— Все эти годы ты была тенью. Функцией. А ты, оказывается, — с клыками.
Он протянул руку.
— У меня было много игрушек, Лена. Но все они ломались. А ты… ты дала сдачи.
Он не просил. Он предлагал сделку.
— Хватит играть в эту твою ‘свободу’. Ты создана для другого.
Его улыбка стала шире.
— Ты же «гений быта», Лена. Только теперь твой быт — это весь мир.
Он открыл передо мной дверь машины.
— Садись, дорогая. Мы едем домой.
