— Мама, почему папа опять кричит? — семилетняя Вероника прижалась к дверному косяку, наблюдая за родителями из коридора.
Елена замерла с банковской картой в руках. В гостиной стоял её муж Антон — лицо багровое, вена на виске пульсировала. Рядом теснились его мать Валентина Петровна и старшая сестра Светлана, обе с одинаково возмущёнными лицами.
— Ты заблокировала карту! — Антон тряс телефоном. — Мама не смогла купить продукты!
Елена посмотрела на остаток на экране банковского приложения: семь тысяч триста рублей. До зарплаты ещё две недели. Вчера было двенадцать. Куда ушли почти пять тысяч за день — она знала без проверки истории операций. Очередная «срочная» покупка свекрови.
— Антон, у нас осталось семь тысяч на две недели. На троих.
— Как ты смеешь оставлять мою маму без еды! — взвизгнула Светлана, тряхнув свежеуложенными кудрями.
***
Три года назад Елена завела обычную школьную тетрадь в клетку. Сначала записывала туда список покупок, потом — все расходы семьи. Цифры складывались в жестокую арифметику: из сорока пяти тысяч зарплаты Антона больше половины уходило его матери и сестре.
Валентина Петровна овдовела пять лет назад. Пенсия у неё была приличная, но каждый месяц требовались деньги на «лекарства» — загадочные БАДы из телемагазина, на «срочный ремонт» — который так и не начинался, на «долги соседке» — которая, как выяснилось позже, уже два года жила в другом городе.
Светлана официально не работала. В тридцать два года жила с матерью, периодически «искала себя» на курсах дизайнера, потом визажа, затем психологии. Каждое новое увлечение обходилось в десятки тысяч.
Елена перелистывала страницы тетради. Январь: норковая шуба свекрови — тридцать пять тысяч в кредит, который выплачивал Антон. Февраль: итальянские сапоги Светлане — восемнадцать тысяч. Март: поездка «на воды» — сорок тысяч. А в это время Вероника донашивала курточку с чужого плеча, и на школьную экскурсию пришлось собирать деньги по копейкам.
— Антоша, сынок, — Валентина Петровна всхлипнула, прижимая к глазам кружевной платочек. — Я растила тебя одна, недоедала, недосыпала. А теперь твоя жена морит меня голодом.
Елена устало потёрла виски. Валентина Петровна «растила сына одна» вместе с мужем-во ен ным, который у мер, когда Антону было уже двадцать восемь. Но в её версии истории этот факт почему-то опускался.
— Мам, я поговорю с Леной, — Антон бросил на жену тяжёлый взгляд. — Она разблокирует карту.
— Нет, — Елена встала, прижимая к груди тетрадь. — Не разблокирую. У Вероники кашель уже неделю, нужны лекарства. У нас нет денег на ваши прихоти.
— Прихоти? — Светлана театрально всплеснула руками. — Мама болеет! Ей нужна особая диета!
— Красная икра и мраморная говядина — это не диета, это роскошь, которую мы не можем себе позволить.
Антон шагнул к жене, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное, незнакомое.
— Ты совсем обезумела? Это моя семья!
— А мы кто? — голос Елены дрогнул. — Мы с Вероникой — не твоя семья?
В комнату вбежала Вероника, лицо раскраснелось от температуры, в груди что-то хрипело.
— Мама, мне плохо…
Елена подхватила дочь на руки. Девочка горела.
— Завтра же к врачу, — прошептала она, гладя влажные волосы дочери.
— На какие деньги? — ядовито поинтересовалась Светлана. — Ты же заблокировала карту.
***
Ночь прошла в кошмаре. Вероника металась в жару, кашель становился всё глубже, с присвистом. Елена прикладывала холодные компрессы, давала жаропонижающее из последних запасов. Антон спал в гостиной — демонстративно хлопнув дверью спальни.
Утром в поликлинике молодая врач Татьяна Игоревна долго слушала хрипы в груди Вероники, хмурилась, просматривала рентгеновский снимок.
— Елена Сергеевна, у девочки начинающийся обструктивный бронхит с риском перехода в пневмонию. Нужна срочная госпитализация или интенсивное амбулаторное лечение.
— Что нужно делать?
Врач выписывала рецепт за рецептом, попутно объясняя схему лечения. Антибиотики, ингаляции, физиопроцедуры, специальные препараты для разжижения мокроты. На всё требовались немалые деньги.
Елена смотрела на список и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Деньги у нее были. Ещё вчера были. Но итальянская кожаная сумка Светланы оказалась важнее здоровья ребёнка.
— Доктор, можно что-то подешевле?
Татьяна Игоревна покачала головой.
— Это минимум. Дженерики я уже выписала где возможно. Но с дыханием не шутят, особенно у детей. Затянете — будет реанимация.
Елена вышла из кабинета, прижимая к себе Веронику. В коридоре сидел Антон — видимо, совесть всё-таки проснулась.
— Ну что сказали?
Она молча протянула ему список лекарств и счёт за анализы.
— Десять тысяч? — он побледнел. — Откуда?
— Оттуда же, откуда бралось на мамины шубы.
***
Ночью, уложив Веронику после очередного приступа кашля, Елена села за кухонный стол. Перед ней лежали тетрадь с расходами, калькулятор и чистый лист бумаги. Антон опять ночевал у матери — сбежал после скандала, когда она потребовала вернуть хотя бы часть денег.
Елена методично выписывала суммы. За три года Валентине Петровне и Светлане ушло более ста пятидесяти тысяч. Не считая продуктов, которые Антон регулярно возил матери, оплаты коммунальных услуг и мелких «подарков».
План созрел к четырём утра. Елена разложила по пунктам:
Первое — полная блокировка всех совместных счетов. Пусть Антон объясняет матери, почему денег больше нет.
Второе — требование вернуть хотя бы тридцать пять тысяч на лечение Вероники. С документами, чеками, выписками из банка.
Третье — если откажутся, обратиться к родственникам Антона. Его дядя, успешный предприниматель, не знал о том, как племянник содержит здоровых женщин, пока его ребёнок болеет.
Елена сфотографировала все страницы тетради, выписки из банка, рецепты врача. Создала отдельную папку в облачном хранилище. Если дойдёт до развода — это будут её козыри.
Утром явились незваные гости. Валентина Петровна вплыла в квартиру, как броненосец, Светлана семенила следом.
— Где Антон? — Елена преградила им путь в гостиную.
— У меня, — свекровь окинула её презрительным взглядом. — Ты довела мальчика до нервного срыва.
— Мальчику тридцать пять лет.
— Не ха ми мне! — взвизгнула Светлана. — Из-за тебя мы вчера остались без ужина!
Елена молча достала тетрадь, раскрыла на странице с итоговыми суммами.
— Сто пятьдесят три тысячи за три года. Не считая продуктов и коммуналки. Верните хотя бы тридцать пять — на лечение Вероники.
Валентина Петровна схватилась за сердце — жест отработанный, театральный.
— Ты… ты считала? Следила за нами?
— Я считала семейный бюджет. В котором доля на вас — больше половины.
— Антон обязан помогать матери! — Светлана попыталась вырвать тетрадь, но Елена отступила.
— А своему ребёнку он не обязан? Вероника задыхается от кашля, а вы вчера купили сумку за двенадцать тысяч.
— Это подарок! — возмутилась Светлана. — На день рождения!
— До твоего дня рождения три месяца. А Веронике лекарства нужны сегодня.
Из детской донёсся хриплый кашель. Елена бросилась к дочери, оставив гостей в коридоре.
***
Антон сидел в комнате своего детства и смотрел на старые фотографии. Вот он с отцом на рыбалке — отцу тогда оставалось жить всего год, но никто не знал. Вот свадебная фотография с Еленой — она смеётся, подвенечное платье простое, но как же она была красива. Вот новорождённая Вероника — крошечная, беспомощная, его дочь.
Из кухни доносились голоса матери и сестры. Они думали, что он спит.
— Надо его обработать получше, — говорила Светлана. — Пусть разведётся, квартиру продаст. Нам хватит на хорошую двушку, и ещё останется.
— Не торопись, — отвечала мать. — Если разведётся, будет платить алименты этой змее. Лучше пусть помирятся, но чтобы она больше не лезла в деньги.
— А если Ленка правда пойдёт к дяде Мише?
— Не пойдёт. Куда ей деваться с больным ребёнком? Кстати, о ребёнке — надо Антошу убедить, что девчонка симулирует. Дети все манипуляторы, в мать пошла.
Антон почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Его семилетняя дочь задыхается от кашля, а они называют её манипулятором?
— Слушай, Свет, — продолжала мать. — Если что, скажем, что это Ленка нас обирала. У неё же нет чеков с наших покупок.
— Гениально, мам! А Антоша поверит, он же маменькин сынок.
Они засмеялись. Антон сжал кулаки до боли. Маменькин сынок. Так они его видят — дойной коровой, слабаком, которым можно управлять.
Он вспомнил вчерашний вечер. Как Елена стояла в коридоре поликлиники — бледная, с трясущимися руками, сжимая рецепты на десять тысяч. Как Вероника прижималась к матери, хрипя при каждом вдохе. Как он сбежал к маме вместо того, чтобы искать деньги на лечение дочери.
Тихо, чтобы не скрипнули половицы, Антон подошёл к двери, достал телефон и включил диктофон. Следующие полчаса мать и сестра расписывали, как будут «доить» его дальше, как заставят Елену молчать, как при необходимости настроят его против жены.
— А если Ленка помрёт? — вдруг спросила Светлана. — Ну, не дай бог, конечно. Но если?
— Тогда Антоша точно наш будет. Воспитаем Веронику нормальным ребёнком, не то что эта истеричка.
Антон выключил запись и вышел из комнаты. В кармане лежала банковская карта — запасная, о которой не знала даже Елена. Накопления на отпуск, который они планировали летом. Пятьдесят две тысячи.
Он оделся и вышел, не попрощавшись. Мать окликнула его из кухни, но он не обернулся.
***
Елена открыла дверь и отшатнулась. Антон стоял на коленях прямо на лестничной площадке, в руках — пакеты из аптеки.
— Прости меня. Я купил все лекарства из списка. Вот чек, вот сдача.
Она смотрела на него сверху вниз — непривычный ракурс. Всегда высокий, уверенный Антон сейчас казался сломленным.
— Встань. Соседи увидят.
— Пусть видят. Пусть все знают, какой я был идиот.
Елена втащила его в квартиру, забрала пакеты. Проверила — действительно всё по списку, даже дорогой небулайзер для ингаляций.
— Откуда деньги?
— Были накопления. На отпуск копил. Тайно, — он криво усмехнулся. — Хотел сюрпризом в Турцию свозить. Дурак.
— Почему вернулся?
Антон достал телефон, включил запись. Елена слушала, и с каждой фразой её лицо становилось всё жёстче.
— Они так говорят о Веронике? О нашей дочери?
— Я порвал с ними. Заблокировал номера, сменим замки в квартире. Мы с Вероникой — моя единственная семья.
Елена молчала, раскладывая лекарства. Руки подрагивали.
— Лена, я понимаю, ты не можешь простить сразу. Но позволь мне остаться. Помогать с Вероникой. Я буду спать на диване, не буду требовать ничего. Только дай шанс всё исправить.
— Антон, ты бросил нас. Бросил больного ребёнка ради мамы.
— Знаю. И буду жить с этим всю жизнь.
Елена повернулась к нему. В глазах Антона не было прежней самоуверенности. Только усталость и надежда.
— Я предлагаю новые правила. Первое — финансы только под моим контролем. Все пароли, все карты. Второе — никаких контактов с твоей матерью и сестрой. Совсем. Третье — семейная терапия. Нам нужен психолог, чтобы разобраться во всём этом.
— Согласен на всё.
— Это не значит, что я тебя простила. Доверие придётся зарабатывать годами.
— Готов ждать хоть всю жизнь.
Из детской раздался кашель. Они вместе бросились к дочери. Вероника сидела в кровати, тяжело дыша.
— Папа? Ты вернулся?
— Да, солнышко. И больше никуда не уйду.
Елена и Антон молча смотрели на дочь. Между ними всё ещё была пропасть, но через неё уже тянулись тонкие мостики. Хрупкие, ненадёжные, но настоящие.
Время покажет, станут ли они крепче. Но сегодня, в этот вечер, дома, трое человек учились быть семьёй. И это было начало.
