Январь в Калининграде мокрый, фонари висят в тумане, а у меня в квартире пахнет лаком и новым поролоном. Я хожу по комнатам второй час и всё не верю. Грузчики уехали ещё в обед, а я до сих пор глажу подлокотники, как чужую собаку.
— Ну? — Регина становится в дверном проёме, скрестив ладони на животе. — Нравится?
— Слов нет, — говорю я.
— Гостиную закончили, завтра везут кровать. Со шкафом подождём до февраля.
— Подождём.
Я не рассказываю жене, откуда взялись деньги. Вернее, рассказываю не всё. Квартиру мне отписал отец по дарственной — три комнаты, восьмой этаж, окна на залив, — а Регине я сказал, что скинулась родня и легли мои накопления за четыре года.
Деньги тишину любят. Так отец говорил, и я с ним не спорю.
В дверь звонят. На пороге — тёща, Зоя Егоровна, в шубе до пят, а за ней шурин Руслан с мандаринами.
— Мам, проходи! — Регина сияет. — Русик, и ты приехал?
— Такое пропустить? — хмыкает Руслан, стряхивая снег.
— Вот ты от матери всё скрывала, — обиженно тянет Зоя Егоровна. — Копила, копила, и молчок.
— Мам, ну хватит. Иди смотри.
Они проходят в гостиную. Я здороваюсь, как хозяин, и молчу — пусть жена говорит.
— Тридцать четыре метра! — объявляет Регина.
— Ого, — Руслан свистит. — Это ж зал как у нас две комнаты.
— А там что? — спрашивает тёща.
— Спальня. А дальше детская, для Матвея.
Матвею девять, он пока у моих родителей в Полесске, катается с горки и ждёт, когда в его комнате появится кровать-чердак.
— Пусто пока, — говорит Регина, открывая дверь. — Ламинат видишь? Тёплый, под ним плёнка.
— Дочка, — тёща прижимает ладонь к груди, — я тобой горжусь.
— Да ладно тебе.
— Нет, не ладно. Ты поднялась. Своими руками.
Регина косится на меня. Я молчу. Мне не жалко — пусть женщина порадуется, не каждый день.
***
Зоя Егоровна обходит кухню, трогает фасады, заглядывает в духовку. Руслан щёлкает выключателями, как ребёнок.
— И во сколько обошлось? — тёща поворачивается ко мне.
— У жены спросите, — отвечаю я. — Она у нас финансовый гений.
Регина фыркает и делает вид, что поправляет салфетку. Ей приятно, я вижу.
— Вот, Артём, — тёща тычет в меня пальцем, — учись. Жена вон тянет, а ты на своей студии сидишь, провода паяешь.
— Паяю, — соглашаюсь я.
— Так расти! Мужик должен зарабатывать, а не кнопки жать.
— Мам, он нормально зарабатывает, — вяло вступается Регина.
— Нормально — это когда квартира на тебя записана, — отрезает тёща.
Я почему-то улыбаюсь. Регина быстро переводит тему на шторы.
Через час они собираются. В коридоре коробки, пакеты, свёрнутый ковёр.
— Чаю хоть? — предлагаю я.
— Нет-нет, — машет тёща. — Разберётесь, расставитесь — тогда и новоселье устроим, по-человечески.
— Конечно, мам, позовём, — обещает Регина.
Зоя Егоровна уже в сапогах, уже у двери, и тут поворачивается.
— Ну вот, дочка. Ты встала на ноги. Теперь ты взрослая женщина. Значит, — взгляд перескакивает на меня и обратно, — поможешь матери мебель поменять.
— Помогу, — не задумываясь, говорит Регина.
Тёща расплывается, хлопает дочь по плечу и выходит довольная. Руслан семенит следом, как привязанный.
Щёлкает замок. Я поворачиваюсь к жене.
— Зачем ты врала матери, что это твои деньги?
— Не сердись, — она подходит, берёт меня за рукав. — Если бы я сказала правду, она бы меня со свету сжила. Ей важно, чтобы я была успешная.
— Важно врать?
— Важно успокоить её. Какая разница, чьи деньги? Мы семья, Артём.
— Семья, — киваю. — Но врать не надо было.
— Ладно, не ворчи. — Она прижимается щекой к плечу.
— А про мебель — поясни. Какую мебель?
— Ну ты же слышал. Маме надо диван и кровать.
Я усмехаюсь.
— Мы же поможем? — спрашивает она.
— У меня вообще-то свои родители есть, — говорю я. — И если я кому-то и буду помогать, то им.
— Артём!
— Ты обещала. Ты и выполняй.
— Подожди, подожди! — Она идёт за мной в гостиную. — Ей правда надо помочь!
Я не отвечаю. Сажусь на новый диван и слушаю, как за окном шуршит мокрый снег.
***
Через неделю я возвращаюсь со студии раньше обычного. Регина на кухне, в наушниках, что-то режет.
— Поздравь меня, — говорю я ей в самое ухо.
— Ой! — Она вздрагивает, снимает наушники. — С чем?
— Меня повысили. Ведущий звукорежиссёр.
— Правда?
— Приказ уже подписан. Видел своими глазами.
— Артём! — Она бросает нож, обнимает меня за шею. — Ты у меня ведущий!
— Ведущий, — смеюсь я.
— И сколько теперь?
— Почти вдвое больше. Плюс запись концертов.
— Заживём, — выдыхает она и вдруг отстраняется. — Слушай. Значит, теперь точно купим маме мебель.
— Нет, — говорю я спокойно.
— Почему?
Я кладу палец ей на губы. Она замолкает, но глаза уже злые.
— Вот это, — я стучу по холодильнику, — в рассрочку. Вот это, — трогаю столешницу, — в рассрочку. И диван, и кресло, и стиральная машина — всё в рассрочку. На мой паспорт, под мою зарплату.
— И что?
— А то, что я ещё полтора года буду это закрывать. И про диван для твоей матери я больше слышать не хочу.
Регина краснеет. Ей стыдно, я вижу, но стыд у неё быстро превращается в раздражение.
— Хорошо, — говорит она. — Я сама. Из своих.
— Из каких своих? У тебя бассейн и две группы детей.
— Разберусь.
— Разберись.
Она молчит. Потом берёт нож и режет лук так, что доска гремит.
— Я повышение хочу отметить, — говорю я. — В субботу. В «Янтарной бухте». Позову ребят со студии.
— В ресторане?
— В ресторане.
— Понятно, — роняет она.
На другой день Регина едет к матери. Вечером возвращается серая, как январское небо, и я по лицу понимаю: меня там разобрали по косточкам.
— Мама спрашивала про мебель, — говорит она, не раздеваясь… — Я сказала, что пока не получается.
— Правильно сказала.
— Она показывала фотографии из салона. Угловой, бежевый. Она уже всё выбрала, Артём.
— Пусть копит.
— У неё диван ещё бабушку помнит! Кровать скрипит так, что соседи стучат!
— Регина. Твоей матери шестьдесят два, она работает, у неё пенсия и две подработки. Почему её диван — моя забота?
— Потому что мы родня!
— Родня — это когда в обе стороны, — говорю я. — А у нас дорога в одну.
Она швыряет шарф на крючок.
— Я ей сказала, что тебя повысили.
— Зачем?
— Она обрадовалась. Сказала: наконец-то перестанешь сидеть на моей шее.
— Прекрасная женщина, — говорю я.
— Не трогай мою мать!
— Я её и пальцем не трогал. Я просто слушаю, что она про меня говорит.
— И ещё, — Регина смотрит в пол. — Она сказала, чтобы мы не шиковали. Чтобы отметили дома. А деньги за ресторан отдали ей на мебель.
Я молчу секунд десять.
— Хорошо, что ты меня предупредила, — говорю наконец.
***
В субботу «Янтарная бухта» пахнет копчёной рыбой и мандариновым глинтвейном. Ёлка в углу ещё не разобрана, гирлянда мигает лениво.
Приходят ребята со студии, приходит мой отец, Виктор Павлович, — с женой, то есть с моей мамой, Лидией Марковной. Я жду только Регину.
Звоню.
— Ты где?
— Подъезжаем, — торопливо отвечает она. — Поднимаемся уже.
«Поднимаемся». Слово мне не нравится, но я не переспрашиваю.
Через минуту в зал входит Регина, а за ней — Зоя Егоровна в той же шубе и Руслан.
— Какие люди, — говорю я тихо.
— Артёмчик! — тёща обнимает меня, как родного. — Поздравляю! Дорос!
— Спасибо. Садитесь.
Я прошу официанта принести два стула и приборы. Наклоняюсь к жене.
— Зачем ты их привезла? Я звал коллег.
— А твои родители здесь, — шипит она. — Почему твоим можно, а моей нет?
— Моих я звал. Твою — нет.
— Это некрасиво.
— Это мой вечер, Регина.
Тёща держится минут двадцать. Здоровается, перекидывается парой слов с моей мамой, пробует салат. Потом делает глоток вина, откидывается на спинку и разглядывает стол так, будто ей подали старые сапоги.
— И сколько всё это стоит? — спрашивает она не у кого-то, а в воздух.
— Давайте просто посидим, — прошу я.
— Да ты посмотри: угорь! В магазине он втрое дешевле, я вчера смотрела.
— Зоя Егоровна.
— Что — Зоя Егоровна? Я правду говорю.
Руслан поддакивает с набитым ртом. Регина, вместо того чтобы остановить мать, кивает:
— Да уж, вечер влетит в копеечку.
— Приготовили бы дома, — подхватывает тёща. — И вкусно, и гости квартиру бы посмотрели. А так — деньги в форточку.
Я молчу. Ребята со студии делают вид, что слушают музыку. Моя мама опускает глаза в тарелку.
— Видно, человека не научили хозяйство вести, — говорит тёща, глядя прямо на мою мать. — Вот и швыряется.
— Хозяйство мы вели, — спокойно отвечает Лидия Марковна. — И научили.
— Здесь мы отдыхаем, — говорю я, — а семейные вопросы решаем не за столом.
И отворачиваюсь.
Играет музыка. Кто-то из девчонок со студии тянет меня танцевать, я отказываюсь — не умею. Регину приглашает наш монтажёр, Костя, парень лет двадцати пяти. Она смотрит на меня, я киваю: иди.
— Ох, — громко вздыхает тёща. — Моя дочь при муже с кавалером пошла. Докатились.
— Это коллега, — говорю я.
— Коллега! Сегодня коллега, завтра чемодан.
Регина возвращается раскрасневшаяся, садится рядом.
— Угомони мать, — прошу я.
— Как я её угомоню? Рот ей зажму?
— Ты её привезла — ты за неё и отвечаешь.
— Она имеет право говорить, что думает.
— В моём ресторане — за мой счёт — не имеет.
— «В моём», — передразнивает жена. — Ты себя слышишь?
Мои родители уходят первыми. Я провожаю их до гардероба, отец жмёт мне руку, мама целует в щёку и говорит очень тихо:
— Ты терпишь слишком долго.
— Я считаю, мам, — отвечаю я.
Когда возвращаюсь, тёща уже застёгивает шубу.
— Я завтра приеду, — объявляет она. — Разговор будет серьёзный.
— Приезжайте, — говорю я. — Разговор и правда будет.
***
Воскресенье. Девять утра, за окном сизый свет и снег на карнизе. Я в постели, Регина в душе, и тут — звонок в дверь.
— Открой! — кричит жена.
Я натягиваю футболку, иду. На пороге — Зоя Егоровна и Руслан, оба в снегу.
— Доброе утро, — говорю я.
— Доброе, — тёща проходит мимо меня в гостиную и садится на диван, как на свой.
Регина выходит в халате, с мокрыми волосами.
— Мам, ты рано.
— Я вовремя, — отрезает Зоя Егоровна. — Вчерашний вечер — это позор. Столько денег выброшено на ветер ради чужих людей.
— Это мои коллеги, — говорю я.
— Коллеги! Из-за твоего ресторана моя дочь не может купить мне мебель!
Я смеюсь. Негромко, но так, что Руслан перестаёт жевать мандарин.
— Из-за меня? — переспрашиваю. — Регина, это так?
— Ну… — тянет жена.
— Ты обязан компенсировать, — чеканит тёща.
— Что компенсировать?
— Сумму, которую ты просадил в кабаке. Отдашь мне на гарнитур.
— Артём, ну правда, — подаёт голос жена. — Я же обещала маме. Дай деньги, и закроем тему.
Я смотрю на них обоих. Потом поднимаю руку и складываю фигу.
— Вот, — говорю я. — Держите.
— Что?! — выдыхает тёща.
— Фига. Старинная русская форма отказа.
— Ты в своём уме?
— Во-первых, — я загибаю палец, — вчерашний вечер оплачен с моей карты. Регина не вложила ни рубля. Во-вторых…
— Артём, не надо, — быстро говорит жена.
— Надо. — Я обвожу рукой гостиную. — Вот эти стены — моя квартира. Не «наша». Моя. Отец оформил дарственную на моё имя три месяца назад, до того как мы её обставили.
Тишина. Руслан перестаёт жевать совсем.
— Как — дарственная? — моргает тёща. — Регина, ты же говорила…
— Она говорила, что купила сама, — киваю я. — Я ей не мешал. Думал, пусть женщина покрасуется перед матерью. Ошибся.
— Артём! — Регина делает шаг ко мне.
— И вот это, — я стучу по спинке дивана, — рассрочка на моё имя. И холодильник. И кухня. И машина внизу — платежи идут с моего счёта. А что в этот дом принесла ты, Регина?
Она открывает рот.
— Твой гребной тренажёр, — подсказываю я. — И кота. Кота я, пожалуй, оставлю себе.
— Ты обязан содержать жену! — взрывается тёща.
— Я обязан содержать сына, — говорю я. — Матвея. Девять лет, второй «Б». Остальное — по желанию. Желания больше нет.
— Да как ты разговариваешь с матерью моей жены!
— Вежливо. На «вы».
Регина наконец находит голос:
— Ты что, нас выгоняешь?
— Вас, Зоя Егоровна, и тебя, Руслан, — выгоняю прямо сейчас, — говорю я. — А ты, Регина, собирай вещи. Спокойно, без спешки. До вечера.
— Это и мой дом!
— Кукиш. Нет. По закону имущество, полученное в дар, разделу не подлежит. Можешь позвонить юристу, телефон дам.
— Я подам на раздел!
— Пофантазируй. Подавай. Проиграешь, заплатишь пошлину и мои расходы на адвоката.
Тёща вскакивает с дивана.
— Ты пожале… — начинает она и осекается, потому что я уже иду в прихожую и снимаю с крючка её шубу.
— Одевайтесь.
— Я никуда не пойду из квартиры своей дочери!
— Квартира не её. Через пять минут я вызываю наряд и пишу заявление. Вы в чужом жилище без согласия собственника. Статья сто тридцать девятая, если вам интересно.
Руслан встаёт первым. Он всегда был умнее матери в мелочах.
— Мам, пойдём, — говорит он. — Правда пойдём.
— Регина! — тёща оборачивается к дочери. — Скажи ему!
— Артём, — жена хватает меня за локоть, — ну прости, ну я же не со зла! Я просто хотела, чтобы мама мной гордилась!
— Гордись своими достижениями, — отвечаю я и снимаю её пальцы с рукава. — Ключи от машины, пожалуйста.
— Что?
— Ключи. Машина на мне, страховка на мне, кредит на мне.
Она лезет в карман, достаёт брелок и кладёт мне в ладонь. Руки у неё злые.
Дверь закрывается. Я поворачиваю ригель и слушаю, как на площадке тёща кричит то на меня, то на дочь, то на Руслана, который обманул её ожидания одним тем, что существует.
Потом становится тихо.
Я иду на кухню, ставлю чайник и звоню.
— Мам, привет.
— Артёмчик, не разбудила тебя вчера? — спрашивает Лидия Марковна.
— Не разбудила. Слушай, а привезите Матвея сегодня. И сами оставайтесь на вечер.
— А Регина не против?
— Регина съезжает, — говорю я. — Подробности за столом.
Пауза. Мама у меня умная, она не ахает.
— К шести будем, — отвечает она. — Что приготовить?
— Ничего не везите. Я сам. Шарлотка с антоновкой и утка, как ты любишь.
— Сынок…
— Всё хорошо, мам. Правда.
Я кладу телефон, снимаю с кровати бельё и отношу в машинку. Потом беру большие пакеты и складываю вещи Регины — без злости, по стопкам. Тренажёр выношу в коридор.
Через час в квартире пахнет яблоками и корицей. За окном залив, серый и спокойный, и снег идёт ровно, как будто кто-то наконец выключил шум.
Матвей приедет к шести. Ему я расскажу всё иначе — короче и мягче. Но одно он от меня услышит обязательно: дом — это там, где тебя не считают кошельком.
