Часть 1. Механика золотого соловья
В прихожей пахло не уютом, а озоном и старым, благородным маслом для часовых механизмов. Этот запах всегда сопровождал Ларису, въедался в её кожу, в волосы, перебивая любые духи. Она работала реставратором автоматонов — механических кукол XVIII–XIX веков. Работа редкая, требующая ювелирной точности, стальных нервов и, что греха таить, оплачиваемая баснословными гонорарами, о размерах которых обыватели даже не догадывались. Сегодня она вернула жизнь «Поющему черкесу» — сложнейшему механизму 1870 года, который молчал полвека.
Анатолий сидел в гостиной. Кресло под ним скрипнуло, когда Лариса вошла. Он не включил свет, предпочитая сидеть в полумраке, подсвечиваемый лишь диодами дорогой аудиосистемы. Анатолий был инженером-акустиком. Он проектировал звуковые ловушки и рассеиватели для концертных залов. Он считал себя творцом тишины и звука, повелителем волн. Но сегодня единственной волной, которую он ощущал, была желчная, едкая зависть.
— Ты поздно, — его голос звучал сухо, как треск дешевого пластика.
— Проект сдали. Пришлось повозиться с пружиной привода, — Лариса сбросила туфли, чувствуя, как гудят ступни. Она прошла к бару, налила себе воды. — Представляешь, музей Цюриха подтвердил контракт. Нам доверяют «Механический театр» Жаке-Дро. Это уровень, Толя. Это вершина.
Анатолий молчал. Он смотрел на жену, и в его глазах не было радости. Там плескалась мутная жижа обиды. Его собственный проект — переоборудование филармонии в областном центре — заморозили неделю назад. Финансирование урезали, его идеи назвали «избыточными». А Лариса… Лариса снова взлетала.
— Я посмотрел твои новые графики, — медленно произнес он. — Поездки. Швейцария, Франция. Ты будешь отсутствовать месяцами.
— Это моя работа. И это огромные деньги, Анатолий. Мы сможем закрыть вопрос с дачей, о которой ты мечтал.
— МНЕ НЕ НУЖНЫ ТВОИ ПОДАЧКИ! — рявкнул он, резко поднимаясь.
Лариса замерла со стаканом у рта. Вода в стекле качнулась, но не пролилась. Спокойствие жены взбесило Анатолия еще больше. Он шагнул к ней, тяжелый, нависающий, пропитанный ощущением собственной недооцененности.
— Я принял решение, — заявил он тоном, не терпящим возражений. — Ты откажешься от контракта с Цюрихом. Более того, ты напишешь заявление. Хватит с меня этих железяк, масла и твоих вечных командировок. Жене место дома. Я достаточно зарабатываю, чтобы содержать нас обоих.
Лариса медленно поставила стакан на столик. Звук стекла о дерево вышел громким, отчетливым.
— Ты шутишь? — спросила она, глядя ему прямо в переносицу. — Я лучший специалист в восточной Европе. Это не просто работа, это моё призвание.
— ПЛЕВАТЬ Я ХОТЕЛ НА ТВОЕ ПРИЗВАНИЕ! — его лицо исказилось, мышцы челюсти дергались. — Я здесь мужчина. Я глава семьи. Меня тошнит от твоего успеха, от того, как на тебя смотрят эти коллекционеры. Ты уволишься с работы, иначе УБИРАЙСЯ из квартиры!
Анатолий выпалил это и сам испугался, но тут же расправил плечи. Он чувствовал себя правым. Это его территория. Он здесь всё переделал.
Часть 2. Иллюзия собственника
Анатолий был уверен в своей неуязвимости. Четыре комнаты в сталинском доме с высокими потолками были его гордостью. Он помнил, как четыре года назад они въехали сюда. Квартира была убитой: гнилой паркет, осыпающаяся лепнина, запах нафталина.
Он вложил сюда душу. Ну, так он считал. Он руководил бригадой, орал на прораба из-за криво положенной плитки, выбирал оттенок стен в спальне (цвет «утренний туман», будь он неладен). Он лично проектировал звукоизоляцию кабинета, чтобы наслаждаться идеальным звучанием своих виниловых пластинок.
Денег на ремонт ушло немерено. Правда, восемьдесят процентов бюджета дала Лариса, продав коллекцию антикварных хронометров, доставшуюся ей от наставника. Но руководил-то тратами он! Значит, и стены эти — его заслуга.
Анатолий смотрел на жену и ждал слез. Ждал, что сейчас она сникнет, начнет оправдываться, просить, умолять передумать. Он жаждал её покорности. Ему нужно было сломать её стержень, чтобы почувствовать себя значимым. Если она уйдет с работы, она станет обычной. Зависимой. Удобной. Он великодушно простит ей этот успех, будет выдавать деньги на хозяйство и иногда ворчать. Идиллия.
— Убираться? — переспросила Лариса. Её голос был тихим, странно вибрирующим.
— Да. Вон. Прямо сейчас. Или ты пишешь отказ швейцарцам и кладешь трудовую на стол завтра же, или собираешь свои тряпки. Квартира — мой дом. Я не потерплю здесь женщину, которая ставит свои шестеренки выше мужа.
Он наслаждался моментом. Он чувствовал себя судьей, выносящим вердикт. Он забыл, или предпочел забыть, маленькую, незначительную деталь, которая, как песчинка в часовом механизме, способна остановить время.
Лариса не заплакала. Она начала смеяться. Это был не веселый смех. Так скрипит металл, когда его рвут на части под прессом.
Часть 3. Анатомия истерики
Смех Ларисы оборвался так же внезапно, как и начался. Её лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, как у хирурга, вдруг пошло красными пятнами. Глаза расширились, в них плескалась не обида, а первобытная, дикая злость. Она швырнула, нет, не вазу — она с силой ударила ладонью по столешнице из натурального камня. Ладонь обожгло болью, но это лишь подстегнуло её.
— ТЫ ВЫГОНЯЕШЬ МЕНЯ? — заорала она, и голос её, сорвавшись на фальцет, ударил по ушам Анатолия больнее, чем любые децибелы на его тестах. — ТЫ, НИЧТОЖЕСТВО, РЕШИЛ СТАВИТЬ МНЕ УСЛОВИЯ?
Анатолий опешил. Он отшатнулся, наткнувшись поясницей на стеллаж. Он никогда не видел её такой. Лариса всегда была сдержанной, холодной. А сейчас перед ним стояла фурия.
— Я вложила в эти стены больше денег, чем ты заработал за всю жизнь! — Лариса наступала на него, и в её движениях была резкость отбойного молотка. — Ты хотел покорности? Ты хотел, чтобы я боялась? НЕТ! ТЫ БУДЕШЬ БОЯТЬСЯ!
Она схватила со стола папку с его чертежами — святая святых Анатолия — и с треском разорвала плотную бумагу пополам.
— Эй! Ты что творишь?! — взвизгнул он, пытаясь перехватить ей руки.
— МОЛЧАТЬ! — рявкнула она так, что у него заложило уши. — Ты забыл, чей это дом? Твоя память коротка, как у аквариумной рыбки! Ты помнишь тетю Тамару? Помнишь эту «старую каргу», как ты её называл?
Лариса кричала, брызгая слюной, её трясло. Это была истерика, но истерика страшная. Сквозь вопли проступал ледяной расчет. Она не просто выплескивала эмоции, она уничтожала его аргументами, обернутыми в оболочку безумия.
— Четыре года назад! — она ткнула пальцем ему в грудь, ноготь больно впился через ткань рубашки. — Четыре года назад, когда мы сюда въехали, ты подписал бумаги. Ты даже не читал их, самовлюбленный индюк! Ты думал, что ты тут царь, потому что выбирал плинтуса? ЭТО КВАРТИРА МОЕЙ ТЕТКИ!
Анатолий замер. Страх холодным ужом пополз по позвоночнику.
— Что… Что ты несешь? Она подарила её нам…
— ПОДАРИЛА? — Лариса захохотала, запрокинув голову. — Да кто ты такой, чтобы тебе дарить двести квадратных метров в центре? Она пустила нас пожить, пока ухаживает за матерью в пригороде! Договор безвозмездного пользования! С правом расторжения в любой момент! И знаешь что, мой дорогой «добытчик»? Я платила коммуналку. Я платила налог на имущество. А ты? ТЫ ПОКУПАЛ АКУСТИЧЕСКИЕ ПАНЕЛИ!
Она схватила одну из декоративных панелей со стены и с хрустом отодрала её. Штукатурка посыпалась на пол.
— Вот твой вклад! Пыль! МУСОР!
Часть 4. Калькуляция краха
Анатолий смотрел на оторванную панель, потом на жену. Его мир, такой устойчивый и понятный пять минут назад, рушился.
— Но… ремонт… — пробормотал он, чувствуя, как пересыхает во рту. — Я же… итальянская плитка… паркет…
— Это называется «неотделимые улучшения», бестолочь! — Лариса уже не кричала, она шипела, и этот звук был страшнее крика. Она ходила по комнате, словно загнанный зверь, который вдруг осознал, что клетка не заперта, и теперь готов растерзать мучителя. — Ты вкладывал деньги в чужую собственность по своей воле. Никто тебя не просил класть мрамор в ванной. Тетя Тамара была бы довольна и линолеумом. Ты тешил свое эго! Ты строил дворец для себя, забыв, что земля под дворцом тебе не принадлежит.
В её глазах светилось торжество. Гнев сделал её мысли кристально чистыми.
— Я терпела твои выходки, твоё нытье про непонятого гения, твои упреки. Думала: ну ладно, у мужчины кризис. Но сегодня ты перешел черту. Ты хотел выгнать меня? ИЗ МОЕГО ДОМА? ИЗ СЕМЬИ?
Лариса резко остановилась, глубоко вдохнула, словно набираясь сил для последнего удара, и вдруг стала абсолютно, пугающе спокойной. Дрожь в руках прекратилась. Лицо окаменело.
— Знаешь, почему я не переписала квартиру на себя? Чтобы не платить налог при дарении сразу. Мы договорились с тетей Тамарой, что оформим всё позже. Но юридически хозяйка она. И у меня есть генеральная доверенность на управление всей её недвижимостью. С правом выселения третьих лиц.
— Я не третье лицо! Я твой муж! — взвизгнул Анатолий.
— Ты — жилец, нарушающий правила проживания, — отчеканила Лариса. — И ты только что поставил мне ультиматум. Я его принимаю. Или работа, или квартира? Я выбираю работу. И квартиру. А ты выбираешь улицу.
Анатолий попытался включить обаяние, то самое, которое работало на первых свиданиях.
— Ларочка, ну что ты… Ну вспылил. Устал. Давай обсудим спокойно. Мы же взрослые люди. Я не хотел…
— ЗАТКНИСЬ! — она ударила кулаком по столу снова. — Не смей пятиться назад! Ты потребовал «убираться». Будь мужчиной хоть раз, отвечай за слова!
Она достала телефон.
— Тетя Тамара возвращается завтра. Её мать умерла три дня назад, похороны прошли, и ей больше нечего делать в той дыре. Я не говорила тебе, берегла твои нервы. Но раз ты такой смелый…
Тётка. Та самая Тамара Павловна, которую он за глаза звал «старой грымзой» и которая, как он думал, никогда не вернется. Она ненавидела его. Она всегда говорила Ларисе: «Этот павлин тебя не стоит».
— Она приедет завтра утром, — продолжала Лариса безжалостно. — И если она увидит тебя здесь… О, Толя. Она вызовет наряд. И у неё будут все основания. У тебя нет регистрации здесь. Я специально не прописывала тебя, помнишь? Ты говорил: «Меньше бумажной волокиты, я же прописан у мамы». Жадность, Толя. Ты экономил на квартплате.
Часть 5. Симфония финала
Анатолий лихорадочно соображал. У него не было сбережений. Все последние премии он «инвестировал» в эту чертову квартиру и в апгрейд своей машины, которая сейчас стояла на ремонте. Идти к маме? В сорок лет, в «двушку» на окраине, где пахнет корвалолом и старыми котами?
— Лариса, это безумие, — прохрипел он. — Куда я пойду на ночь глядя?
— Мне все равно, — Лариса прошла в прихожую и открыла входную дверь настежь. С лестничной площадки потянуло сквозняком. — У тебя есть десять минут. Бери самое необходимое. Остальное заберешь потом, когда я разрешу.
— Ты не можешь…
— Я. СКАЗАЛА. ВОН.
Она схватила его пальто с вешалки и швырнула ему в лицо. В этом жесте было столько презрения, что Анатолий съежился. Он понял: она не шутит. Истерика переросла в холодное исполнение приговора. Она словно механизм, который он пытался сломать, но шестеренки оказались из титана, и теперь они перемалывали его самого.
Анатолий, спотыкаясь, пошел в спальню. Дрожащими руками он запихивал в спортивную сумку белье, ноутбук, зарядку. Он слышал, как Лариса в коридоре уже звонит кому-то.
— …да, поменяйте замки. Срочный вызов. Прямо сейчас. Плачу двойной тариф.
Он выбежал в коридор, все еще надеясь, что это дурной сон.
— Лара…
— ВРЕМЯ ВЫШЛО! — она стояла у открытой двери, указывая рукой на лестницу.
Анатолий вышел. Дверь за спиной захлопнулась с тяжелым, финальным лязгом, отрезавшим его от «его» ремонта, от «его» акустики, от жизни, которую он считал своей собственностью.
Он стоял на лестничной площадке. Лифт гудел где-то внизу. В кармане джинсов вибрировал телефон. Пришло уведомление от банка. Он машинально открыл его.
«Списание средств: 0 руб. Отказ в операции. Карта заблокирована держателем основного счета».
Анатолий похолодел. Он пользовался дополнительной картой, привязанной к счету Ларисы, так как свои счета часто опустошал под ноль на свои увлечения. Он считал семейный бюджет общим, но пополняла его в основном она.
Он остался на лестнице с сумкой трусов, без денег, без жилья и без гордости.
А за дверью Лариса пошла на кухню, налила себе бокал вина, которое Анатолий берег для особого случая, и, включив громкую связь, продолжила прерванный разговор с коллегой из Цюриха.
— Да, Ганс. Я подтверждаю вылет. Препятствий больше нет. Абсолютно никаких.
Внизу, у подъезда, Анатолий сел на лавку. Мимо проходил сосед с собакой.
— Гуляете, Анатолий? — спросил сосед.
— Гуляю, — буркнул он.
Внезапно телефон снова пискнул. Сообщение от Ларисы. Фотография. На фото — его любимая коллекция винила, аккуратно выставленная в коробках за порог квартиры, прямо в тамбур. И подпись:
«Забери мусор. Тётя Тамара не любит плохую музыку. И да, я знаю про твою любовницу-секретаршу. Счета за отели приходили на мою почту, гений кибербезопасности. Это была моя маленькая страховка. Удачи в новой жизни».
Анатолий уставился в экран. Тупик. Он думал, что он игрок, но он был лишь пешкой на доске, где играл гроссмейстер. Злость ушла, оставив липкий, животный страх перед наступающей ночью.
