— Ты воровка!
Крик Алины Кирилловны ударил в уши, отразившись от высоких потолков гостиной.
Света Беляева, стоявшая на коленях у камина с совком, замерла.
— Что вы сказали?
— Не прикидывайся невинной овцой! Моя брошь! Фамильная! С гранатами!
Алина стояла посреди комнаты, ее шелковый халат цвета фуксии казался сейчас почти фиолетовым. Она была в ярости.
— Я не брала вашу брошь, Алина Кирилловна.
— В доме только ты и я! Олег в офисе! Кто, если не ты?
Света медленно, без суеты, поднялась на ноги, отряхивая пыль с униформы.
— Я не брала.
— Да все вы так говорите! Деревенщина! Я тебя приютила, взяла из грязи, а ты!
Алина схватила со столика свой телефон.
— Я сейчас звоню в полицию! Они быстро найдут у тебя в каморке и брошь, и все остальное, что ты утащила!
Рука Алины дрожала, она тыкала пальцем в экран.
Света смотрела на нее.
Она смотрела, как эта красивая, холеная женщина брызжет слюной, теряя остатки лоска.
— Вам лучше не звонить, Алина Кирилловна.
Голос прозвучал ровно, без тени страха.
— Что? Ты мне еще и угрожать вздумала?
Света сделала один шаг вперед.
Она медленно, демонстративно медленно, стянула с левой руки резиновую перчатку, в которой собиралась чистить камин.
Под ней оказалась ее собственная рука.
На безымянном пальце сверкало кольцо.
Оно было неброским, но дорогим. Белое золото и небольшой, но пугающе чистый бриллиант.
Алина осеклась. Она опустила телефон.
Ее взгляд приклеился к кольцу.
— Что… это? Откуда у тебя…
Света не ответила.
Она молча показала ей свое кольцо.
Она просто держала руку на весу, глядя хозяйке прямо в глаза.
Алина смотрела. Она узнавала этот дизайн.
Она сама показывала точно такое же кольцо Олегу в каталоге полгода назад.
Она показывала ему и говорила: «Смотри, какая классика. У моей бабушки было почти такое же».
А Олег тогда рассмеялся. Сказал, что это безвкусная пошлость и старомодность.
Он сказал: «Никогда бы такое не купил. Только мещанки такое носят».
Алина медленно, очень медленно, перевела взгляд с кольца на спокойное, почти безмятежное лицо Светы.
Потом снова на кольцо.
И снова на лицо.
Воздух вышел из нее с тихим, змеиным свистом.
Телефон с глухим стуком выпал из ее ослабевшей руки на толстый ковер.
Алина Кирилловна, не отводя взгляда от Светы, начала медленно оседать.
И хозяйка упала на колени.
Она смотрела снизу вверх на свою прислугу, и в ее глазах больше не было ярости.
Только абсолютное, пустое непонимание, которое на глазах превращалось в животный ужас.
Ковер, который стоил, как три Светиных годовых зарплаты, неприятно колол колени.
— Это… шутка?
Голос Алины стал сиплым, как у сломанной куклы.
— Ты… ты и кольцо украла? Решила меня позлить?
Света покачала головой. Она, наконец, опустила руку.
— Олег Евгеньевич подарил.
Она сказала это так буднично, будто сообщила, что вымыла пол.
Алина вцепилась пальцами в ворс ковра.
— Ложь. Он… он сказал, что это пошлость.
— Это он вам сказал, — Света чуть склонила голову. — А мне сказал, что это классика. В точности как вы и описывали.
Удар был точным. Не просто измена.
Это было осознанное унижение.
Олег не просто изменил ей со Светой. Он взял ее, Алины, желание и демонстративно отдал другой.
— Шантаж? — прохрипела Алина, пытаясь найти хоть какое-то рациональное зерно. — Ты его заставила?
— Зачем?
Света смотрела на нее без злобы. Почти с любопытством.
— Когда? — Алина попыталась встать, но ноги не держали. — Когда вы успели?
Света пожала плечами.
— Давно.
Пауза повисла в комнате, тяжелая, как чугунный мост.
— Пока вы ездили на ваши «процедуры» в Швейцарию.
— Пока я разбирала ваши платья из химчистки.
— Пока вы обсуждали с подругами по телефону, что прислуга — не люди.
Каждая фраза била Алину под дых.
Она вспомнила. Вспомнила, как Света молча мыла посуду, а они с Олегом ужинали, и он нежно гладил Алину по руке.
Как Света приносила им утром завтрак, а Олег выходил из душа, и Света опускала глаза.
Алина думала — от скромности.
От скромности!
Ярость, черная, первобытная, вернулась к ней.
— Вон! — Алина вскочила на ноги, ее зашатало. — Вон из моего дома, мразь! Сейчас же!
— Я уже собралась.
Света спокойно кивнула в сторону коридора, где стояла небольшая дорожная сумка.
— Вещи собрала, пока вы спали.
— Я тебя уничтожу! Ты нигде больше не устроишься! Я всем расскажу!
— Вы уже попытались, — ровно ответила Света. — Обвинили меня в краже.
Она сунула руку в карман своей униформы.
— Кстати, о краже.
Вот ваша брошь.
Света протянула ладонь. На ней, среди линий жизни, лежал фамильный гранат.
У Алины перехватило дыхание.
— Где…
— За полотенцесушителем в ванной. Упала, видимо.
Света говорила без тени триумфа.
— Я сегодня полезла там пыль протирать, нашла. Хотела отдать, как только вы проснетесь.
Она подошла и аккуратно положила брошь на каминную полку.
Рядом с совком, которым собиралась чистить золу.
Алина смотрела на брошь. Потом на Свету.
Ее мир рушился не по частям. Он взорвался в один момент.
Света не была воровкой.
Света была… соперницей.
— Мне нужен расчет, Алина Кирилловна. За этот месяц.
Алина расхохоталась. Звук получился лающим, истеричным.
— Расчет? Ты спишь с моим мужем! В моем доме! И просишь расчет?!
— Я работала, — Света не повысила голоса. — Я мыла вашу посуду. Я стирала ваше белье. Я дышала пылью этого дома. Вы должны мне за работу.
Это требование, эта деловитость, добили Алину.
— Пошла вон! — взвизгнула она. — Ни копейки ты не получишь! Ничего!
Света смотрела на нее долгим, оценивающим взглядом.
— Хорошо.
Она кивнула.
— Тогда эти деньги я возьму у Олега Евгеньевича. Из ваших общих.
Она взяла свою сумку.
— Куда? Куда ты пойдешь? На вокзал, в свою деревню? — шипела Алина ей в спину.
Света остановилась у самой двери.
— Нет. Я переезжаю.
— Он снял для нас квартиру. Две недели назад.
Дверь хлопнула.
Алина Кирилловна осталась одна в гостиной. Она медленно опустилась обратно на ковер.
Она смотрела на брошь на каминной полке.
И впервые в жизни пожалела, что та нашлась.
Входная дверь щелкнула через два часа.
Алина провела все это время, сидя на ковре. Она не плакала. Она была в оцепенении.
Она слышала шаги мужа. Уверенные, быстрые.
— Аля? Ты почему на полу?
Олег Евгеньевич вошел в гостиную, расстегивая воротник дорогой рубашки. Он выглядел уставшим, но довольным.
— Что, Света опять полы плохо помыла?
Он усмехнулся собственной шутке, но тут же посерьезнел, увидев лицо жены.
Оно было пепельным.
— Алина? Что случилось?
Алина медленно подняла голову.
— Она ушла.
— Кто? — Олег нахмурился, хотя уже все понял.
— Твоя. Воровка.
Олег вздохнул. Он не стал садиться. Так и остался стоять, возвышаясь над ней.
— Она не воровка, Аля. Ты же знаешь.
— Она ушла. С кольцом, — выплюнула Алина.
— Да. Я знаю. Я ей его и дал.
Он сказал это так просто, что Алина задохнулась.
— Ты… ты…
Она не могла подобрать слов. Вся ее ярость, весь ее отточенный годами сарказм, вся ее спесь — все исчезло.
— Ты знал?! Ты знал, что я ее сегодня обвинила?
— Я догадывался, что этим кончится. Ты давно ее подозревала. Не в измене, нет. Ты для этого слишком высокомерна.
Он говорил с ней, как с неразумным ребенком.
— Ты подозревала ее в том, что она… живая.
— Что?
— Ты же никогда не видела в ней человека, Аля.
Олег прошелся по комнате.
— Она была для тебя мебелью. Функцией. Которая должна была молча убирать твою грязь.
— Я платила ей! — взвизгнула Алина, снова обретая голос.
— Да. Ты платила ей за то, чтобы она терпела твое «деревенщина». Твое «не люди».
Он повернулся к ней.
— А я в это время видел, как она читает.
— Что?
— Читает. Ночью, на кухне, когда ты храпела после своих «процедур». Она читала Ремарка. В оригинале.
Алина моргнула.
— Она… она же из…
— Из ПТУ? Да. Только у нее два языка. А ты, со своим МГИМО, путаешь Австрию с Австралией.
— Ты из-за этого?! Из-за книг?!
— Нет, — Олег усмехнулся. — Я из-за того, что она человек. А ты — функция.
Он перевернул ее собственный мир.
— Ты — функция «красивая жена». Ты — функция «статусная хозяйка». Ты — функция «носительница фамильной броши».
Он подошел к камину и взял ту самую брошь.
— Вот она. Твой главный аргумент. Твоя суть.
— А знаешь, почему я подарил ей то кольцо?
Алина молчала, глядя на него во все глаза.
— Потому что я знал, что ты его узнаешь. Я знал, что ты его хотела.
Он не был жесток. Он был спокоен.
— Я хотел, чтобы ты увидела. Увидела, что то, что ты считаешь «пошлостью», — он кивнул на брошь в своей руке, — и есть ты. А то, что ты хотела, но обесценила…
Он не договорил.
— Ты… ты спланировал? — прошептала Алина.
— Я дал вам шанс. Тебе — увидеть в ней человека. Ей — увидеть в тебе хозяйку.
Он пожал плечами.
— Она свой шанс использовала. Она молчала до последнего. Она не шантажировала меня. Она просто… жила.
Он посмотрел на Алину.
— А ты, как только представился случай, кинулась на нее с криком «воровка!». Ты даже не допустила мысли, что она могла найти брошь.
Он бросил брошь ей на колени. Металл холодно звякнул о ее шелковый халат.
— Ты не изменишься, Аля. Тебе важнее вещь, чем человек.
— А ты? Ты уходишь к прислуге? Бросаешь меня ради… нее?!
— Я ухожу к Свете, — поправил он. — К женщине, которая читает Ремарка. Которая умеет работать. И которая умеет молчать, когда надо.
Он поправил манжеты.
— И да. Которая носит мое кольцо.
Олег пошел к выходу.
— Куда ты?! — крикнула Алина ему в спину, вцепившись в брошь.
— Я же сказал. Он снял для нас квартиру.
Олег обернулся в дверях.
— Точнее, я снял. Она еще не знает, что я еду к ней прямо сейчас. Я хотел сделать сюрприз.
Он улыбнулся. Впервые за весь вечер.
— Спасибо, что ускорила процесс, Аля.
Дверь хлопнула.
Алина Кирилловна осталась одна.
На коленях. В дорогом халате.
На огромном ковре.
Она разжала ладонь. На ней лежала фамильная брошь с гранатами.
Она была красивой. Очень дорогой.
И абсолютно мертвой.
Света открыла дверь съемной квартиры.
Квартира была простой. Чистой. И пахла свежей краской, а не чужими духами и дорогой пылью.
Она поставила сумку на пол.
На кухонном столе лежала книга. «Триумфальная арка».
Она села на простой стул из Икеи.
Она смотрела на свое кольцо. Оно не казалось ей ни победой, ни трофеем.
Оно было просто… кольцом.
Она знала, что Олег придет. Может быть, сегодня. Может быть, завтра.
Она знала, что он ушел не к ней. Он ушел от Алины.
Это были разные вещи.
Она не знала, что будет дальше. Она не была наивной.
Она знала, что Олег — не тот, кто ищет равенства. Он искал новую, более интересную «функцию».
Но она была согласна пока побыть этой функцией. За хорошую плату.
Раздался звонок в дверь.
Света посмотрела на дверь, потом на свою руку.
Она не торопилась.
Она медленно сняла кольцо и положила его на стол. Рядом с Ремарком.
Потом пошла открывать.
Прошло утро.
Алина Кирилловна проснулась в своей огромной спальне.
На кухне не пахло свежим кофе. В гостиной не шуршал пылесос.
В доме стояла гулкая, мертвая пустота.
Она подошла к зеркалу. На нее смотрела красивая, холеная женщина с опухшими глазами.
Функция «красивая жена».
Она взяла в руки фамильную брошь.
Она попыталась приколоть ее на свой халат.
Выглядело пошло.
Она отшвырнула брошь.
Потом она спустилась на кухню.
Она стояла перед сверкающей хромированной кофемашиной.
Она смотрела на десятки кнопок.
И вдруг поняла, что не знает, как ее включить.
Света всегда это делала.
Она нажала наугад. Машина зашипела и выключилась.
Алина ударила по блестящей поверхности.
Потом еще раз.
Она пошла в гостиную. Пыль. На каминной полке лежала пыль.
Ее брошь, которую Олег швырнул ей, валялась на ковре.
Она ее не подняла.
Она села на диван. Впервые за десять лет она осталась в доме одна.
Раньше ей казалось, что Света — это пустое место.
Теперь она поняла, что она, Алина, была пустым местом.
А Света была… системой жизнеобеспечения.
Алина сидела так до вечера.
А потом в ней что-то изменилось.
Она встала. Подошла к телефону.
Набрала номер Олега.
Ее голос был мягким, сломленным, полным слез.
— Олег… милый… Я… я все поняла. Я была так… неправа.
Она плакала в трубку, и это была лучшая актерская игра в ее жизни.
— Пожалуйста… приезжай. Я не прошу тебя вернуться. Я… я просто хочу подписать бумаги. Мирно. Я не буду тебе мешать.
Она всхлипнула.
— Я приготовила твое любимое вино. В последний раз. Прости меня.
Она положила трубку.
Потом спустилась в винный погреб.
ЭПИЛОГ
Прошла неделя.
Съемная квартира. Олег принес утром свежие круассаны.
Он пытался. Он правда пытался быть заботливым.
Света наблюдала за ним. За тем, как он брезгливо трогал дешевую вилку.
Как морщился, когда из крана текла слишком жесткая вода.
Он сбежал от «функции», но отчаянно искал новую.
Он хотел, чтобы Света была «умной», «глубокой», «настоящей». Он хотел, чтобы она заполняла его пустоту.
Света это видела. И ей было скучно.
— Я съезжу к Алине, — сказал Олег, отодвигая тарелку.
Света подняла бровь.
— Зачем?
— Нужно… — он замялся, — нужно подписать бумаги на развод. Она сама позвонила. Сказала, что все приготовила.
— Олег, — Света покачала головой, — она не из тех, кто «все готовит».
— Она сломлена, Свет. Она в истерике. Пора это закончить.
Он встал, поцеловал ее в макушку.
— Я быстро. Сегодня же вечером отметим начало новой жизни.
Он ушел.
Прошло три часа. Он не отвечал на звонки.
Потом пять.
Телефон был выключен.
Света надела куртку. Она не чувствовала страха.
Она чувствовала раздражающую, ледяную ясность.
Наступил вечер. Телефон Олега молчал.
На телефон Светы пришло сообщение.
С незнакомого номера.
Одно слово: «Помоги».
И следом — геолокация. Тот самый особняк.
Света посмотрела на сообщение.
Она знала, что это ловушка.
Она знала, что Алина не «сломлена». Она была в ярости. А ярость — это топливо.
Но она также знала, что Олег — ее единственный актив. Ее путь из съемной квартиры.
Если с ним что-то случилось, ее «проект» провалился.
Она не могла этого допустить. Она считала себя умнее Алины.
Алина была куклой. А куклы не опасны.
Света вызвала такси.
Она приехала к дому. Калитка была не заперта.
Входная дверь была приоткрыта.
Она вошла внутрь.
В доме было чисто. Идеально чисто.
Чище, чем когда Света здесь работала.
— Олег? — позвала она.
Никто не ответил.
Она прошла в гостиную. На каминной полке не было ни пылинки.
И тут она услышала.
Слабый стон.
Он доносился из-под пола.
Она подошла к ковру у камина. Тому самому ковру.
Она увидела кольцо. Ручка, ведущая в подвал, в винный погреб.
Света наклонилась и потянула.
Дверь была не заперта.
Она шагнула в темноту, на ступеньки.
И в тот же миг тяжелая дубовая дверь захлопнулась над ее головой.
Она услышала, как снаружи щелкнул замок.
— Олег! — крикнула она в темноту подвала.
— Света? Ты… тоже…
Его голос был слабым. Он был здесь.
Света нащупала в кармане телефон, включила фонарик.
Олег сидел в углу, привязанный к старой трубе.
Он был в своем дорогом костюме. Только очень грязном.
— Как… — прошептала Света.
— Она… она ждала меня. Сказала «подпиши». А потом… вино…
Он кивнул на пустую бутылку из-под коллекционного «Петрюса».
— Она не сломлена, Олег.
— Я понял, — прохрипел он.
Наверху, в гостиной, заиграла музыка. Классическая. Очень громко.
Потом раздались шаги.
Тяжелый люк над их головами снова открылся.
В проеме, залитая светом из гостиной, стояла Алина Кирилловна.
На ней был тот самый шелковый халат. Идеальная укладка.
И фамильная брошь на груди.
Она смотрела на них сверху вниз.
— Ну вот, — ее голос был спокоен. — Наконец-то все на своих местах.
Она улыбнулась.
— Я научилась пользоваться кофемашиной. Оказывается, это так просто.
Алина посмотрела на Свету.
— Функции должны быть вместе.
Потом на Олега.
— А вещи… должны лежать там, где им положено.
— В подвале.
Она присела на корточки, ее лицо оказалось ближе к ним.
— Как думаешь, Света? — прошептала Алина, и в ее глазах плясало безумие. — Ты ведь так и не дочистила камин.
— Золы в этом доме будет еще очень много.
Она захлопнула крышку.
Снова щелкнул замок.
