— Положи пакет на стол. Не в холодильник, а именно на стол. И чек достань, он мне нужен.
Игорь стоял в дверном проеме кухни, скрестив руки на груди. В его позе читалась какая-то новая, неестественная решимость, словно он готовился не к ужину с женой, а к выступлению на совете директоров. Вероника, только что вошедшая с холодной осенней улицы, застыла с пачкой молока в руке. С волос капала вода, пальцы замерзли, и меньше всего ей сейчас хотелось играть в какие-то странные игры.
— Игорь, я устала как собака, — она попыталась пройти к полкам, но муж не сдвинулся с места. — Давай я разберу продукты, мы поедим, а потом ты расскажешь, что за муха тебя укусила.
— Никакой еды, пока мы не проведем аудит, — отчеканил он, глядя на неё поверх очков, которые надевал только для работы за компьютером.
— Чего?
— Тётя Галя сказала, что ты неправильно тратишь деньги, поэтому теперь ты будешь показывать ей все чеки! Она бухгалтер со стажем и научит тебя экономить! Я уже переслал ей выписку по твоей карте, так что готовься к отчету!
Вероника моргнула. Смысл слов доходил до нее медленно, как звук через плотную вату. Она посмотрела на мужа, пытаясь уловить тень улыбки или намек на глупую шутку, но лицо Игоря было каменным. На кухонном столе уже стоял раскрытый ноутбук, и на экране в ожидании вызова мигал знакомый значок видеосвязи.
— Ты серьезно? — она наконец опустила пакет на столешницу. Бутылка масла глухо звякнула о банку с горошком. — Ты отправил своей тетке выписку по моей карте? По моей зарплатной карте?
— У нас общий бюджет, Вероника. Значит, и карты общие. Садись. Она ждет.
Игорь нажал кнопку вызова. Экран моргнул, и на кухне, виртуально заполнив собой все свободное пространство, появилась Галина Петровна. Женщина сидела на фоне своего неизменного ковра, вооружившись толстой тетрадью в клеточку и калькулятором с огромными кнопками. Её лицо, обрамленное жидкими химически завитыми кудрями, выражало скорбную торжественность, с какой обычно сообщают о неизлечимом диагнозе.
— Добрый вечер, племянничек, — проскрипела она, даже не кивнув Веронике. — Ну что, начнем спасать ваше будущее? Я посмотрела предварительные цифры. Волосы дыбом встают.
— Привет, тёть Галь, — Игорь пододвинул стул поближе к камере, усаживаясь так, словно был примерным учеником. Веронике места в кадре не нашлось, да её никто и не приглашал. Она осталась стоять у мойки, наблюдая за этим театром абсурда. — Давай по порядку. Вот, она только что из магазина.
Муж выхватил из пакета длинный чек, расправил его на столе и поднес поближе к камере ноутбука, стараясь, чтобы цифры были видны четко.
— Так-так, — Галина Петровна прищурилась, поправляя очки на переносице. — Диктуй позиции, Игорь. Я буду сверять с нормативами потребления.
— Хлеб «Бородинский», нарезка, сорок восемь рублей, — начал Игорь.
— Стоп! — гаркнула тётка так, что динамики ноутбука захрипели. — Какой «Бородинский»? Зачем нарезка? Вы что, безрукие? Нож в доме есть? Обычный «Дарницкий» кирпичиком стоит тридцать два рубля. Переплата шестнадцать рублей. Пиши в колонку «Убытки».
Игорь послушно черкнул что-то в блокноте, который Вероника раньше не замечала.
— Дальше. Йогурт питьевой, с вишней. Две бутылки по шестьдесят рублей.
Галина Петровна издала звук, похожий на сдувающееся колесо.
— Йогурт… — протянула она с отвращением. — Сахар, крахмал и деньги на ветер. Кефир! Обычный пакет кефира стоит сорок пять. А если брать по акции в мягкой упаковке — вообще тридцать восемь. Добавляешь ложку варенья — вот тебе и йогурт. Зачем кормить маркетологов? Вероника что, маленькая девочка, чтобы сладкое сосать?
Вероника почувствовала, как внутри начинает закипать холодная злость. Не истеричная, не горячая, а ледяная и расчётливая. Она смотрела на затылок мужа, на его сутулую спину, обтянутую домашней футболкой, и видела совершенно незнакомого человека.
— Игорь, — произнесла она ровно. — Этот йогурт я беру себе на завтрак. Мне так удобно. И я плачу за него со своей карты.
Муж резко обернулся. В его глазах не было ни грамма поддержки.
— Мы же договорились, — процедил он. — Мы оптимизируем расходы. Тётя Галя — профессионал. Она тридцать лет вела бухгалтерию завода железобетонных изделий. Она знает, как сводить дебет с кредитом. А мы с тобой живем не по средствам.
— Вы живете как короли на нефтяной трубе! — вставила свои пять копеек Галина Петровна с экрана. — Я тут посчитала, сколько у вас уходит на бытовую химию. Это же уму непостижимо! Кондиционер для белья? Зачем? Белье должно пахнуть чистотой, а не химической лавандой. Мылом хозяйственным стирать надо, если пятна сложные. А порошок брать большими мешками по десять килограмм, самый простой. Он весь из одной бочки сыплется.
Игорь кивал, впитывая каждое слово, как откровение. Он вытащил из пакета упаковку сыра.
— Сыр «Российский», двести грамм. Сто восемьдесят рублей.
— Кошмар, — припечатала тётка. — Сырный продукт «Дружба народов» стоит девяносто. На вкус в бутерброде никакой разницы. Вы же его не дегустировать собираетесь под вино, а жрать. Записывай, Игорь: минус девяносто рублей чистого перерасхода. Итого, только по трем позициям вы выкинули в мусорку почти двести рублей. А в месяц это шесть тысяч!
Вероника смотрела на этот цирк и понимала, что спорить сейчас бесполезно. Перед ней сидел фанатик, нашедший своего гуру. Любой её аргумент о качестве продуктов, о вкусе, о здоровье будет разбит железобетонной логикой экономии на спичках.
— Что там еще в пакете? — требовательно спросила Галина Петровна, видя, что Игорь замешкался.
Муж неуверенно достал небольшую упаковку влажных салфеток.
— Салфетки… для снятия макияжа.
В кухне повисла пауза. Тётка сняла очки и протерла их краем кофты, затем водрузила обратно и приблизила лицо к камере так, что её нос занял половину экрана.
— Вода из-под крана бесплатная, — медленно, разделяя слоги, произнесла она. — Умываться водой — полезно. А тряпками лицо тереть — это, милочка, буржуазные замашки. Ты, Вероника, я смотрю, совсем берега потеряла. Муж горбатится, а ты деньги на тряпочки спускаешь?
Игорь повернулся к жене. Теперь он смотрел на неё с укоризной, как на нашкодившего котенка.
— Действительно, Ника. Тётя Галя права. Это уже лишнее. В следующем месяце мы эту статью расходов уберем.
Он решительно отложил салфетки в сторону, в кучку «забракованного», где уже лежали йогурт и вкусный хлеб. Вероника молча взяла эту кучку, засунула обратно в пакет и направилась к выходу из кухни.
— Ты куда? — окликнул её Игорь. — Мы еще не закончили. Там еще мясо.
— Я не голодна, — бросила она, не оборачиваясь. — Приятного аппетита вам с тётей Галей. Доедайте сырный продукт.
Она ушла в спальню и плотно прикрыла дверь. Из кухни доносился бубнеж: Игорь и его наставница продолжали постатейный разбор её преступной расточительности, обсуждая, что туалетную бумагу лучше брать серую, без втулки, потому что «заднице все равно, а лесу польза».
Неделя в режиме «строгой экономии» превратила квартиру в подобие казармы, где даже воздух, казалось, выдавался по талонам. Быт, который раньше был незаметным фоном их жизни, теперь вылез на первый план уродливым монстром. Игорь, воодушевленный похвалой тёти Гали за прошлый отчет, с энтузиазмом неофита внедрял новые правила, граничащие с безумием.
Вероника застала мужа у открытого холодильника. Он стоял на коленях, держа в руках черный перманентный маркер, и с сосредоточенным видом наносил риску на пластиковую бутылку с подсолнечным маслом.
— Игорь, что ты делаешь? — спросила она, остановившись в проеме двери. В её голосе уже не было удивления, только усталость и какое-то брезгливое любопытство, с которым рассматривают насекомое под стеклом.
— Контроль расхода, — буркнул он, не оборачиваясь. — Тётя Галя сказала, что масло у нас улетает как в трубу. Я отметил уровень. Если завтра он опустится ниже черты больше чем на пять миллиметров, значит, ты льешь его бездумно. Жарить надо на сухой сковороде или смазывать кисточкой. Капля — и размазала. А ты плещешь как в фритюрницу.
Он поднялся, отряхнул колени домашних треников и удовлетворенно захлопнул дверцу холодильника. Теперь на белой эмали висел скотчем приклеенный листок в клетку: «График выдачи продуктов. Согласование покупок свыше 100 рублей — обязательно».
— Ты серьезно считаешь, что я буду звонить твоей тетке, чтобы купить пачку творога? — Вероника кивнула на листок.
— Не утрируй. Творог стоит семьдесят, если брать по красной цене, так что в лимит укладываешься, — Игорь поправил очки, в которых он теперь ходил постоянно, словно боясь пропустить лишнюю копейку. — А вот вчерашний твой заход в магазин бытовой химии — это, извини меня, саботаж. Мы это сейчас обсудим. Тётя Галя уже на связи.
Вечерний ритуал унижения начинался ровно в двадцать ноль-ноль. Игорь усаживался перед ноутбуком, раскладывал чеки, как пасьянс, и вызывал своего финансового гуру. Веронике отводилась роль молчаливого слушателя, которого тыкают носом в лужу. Но сегодня она решила не уходить в комнату. Ей стало интересно, до какого дна они смогут донырнуть.
На экране появилось лицо Галины Петровны. Сегодня она была в боевом настроении, на фоне ковра виднелась чашка с чаем, из которой торчал хвостик пакетика, заваренного, судя по цвету воды, в третий раз.
— Ну, здравствуй, транжира, — поприветствовала она Веронику вместо «добрый вечер». — Игорь мне скинул фото чека из «Улыбки радуги». У меня, честно говоря, давление скаканул.
— Что именно вам не понравилось, Галина Петровна? — спокойно спросила Вероника, присаживаясь на край табурета. — Зубная паста? Или может быть, губки для посуды?
— Не паясничай! — рявкнула тётка. — Ты посмотри на позицию номер четыре. Туалетная бумага. Четырехслойная! С ароматом персика! Вы что там, извините, персиками гадите? Двести сорок рублей за упаковку! Это же грабеж средь бела дня!
Игорь согласно закивал, глядя на жену с укоризной.
— Ника, ну правда. Зачем четыре слоя? Это же просто бумага. Использовал и смыл. Деньги в унитаз, буквально. Тётя Галя говорит, что в «Светофоре» продается отличная бумага по пятнадцать рублей за рулон. Серая, плотная, её надолго хватает.
— Она наждачная, Игорь, — Вероника смотрела прямо в глаза мужу. — Ей можно краску со стен сдирать. Мы оба работаем, мы нормально зарабатываем. Неужели мы не можем позволить себе комфорт в туалете?
— Комфорт развращает! — отрезала Галина Петровна. — Сначала бумага с персиком, потом унитаз с подогревом, а потом по миру пойдете. Копейка рубль бережет. Но это еще цветочки. Игорь, покажи пятую позицию.
Муж, немного замявшись, ткнул пальцем в строчку чека. Его уши предательски покраснели, но отступать от генеральной линии партии он не собирался.
— Гигиенические прокладки… — пробормотал он. — Три пачки. Ультра-какие-то там. Триста пятьдесят рублей.
Вероника почувствовала, как кровь отлила от лица. Это было уже не вмешательство в бюджет. Это было вторжение в трусы.
— И что? — её голос стал тихим и опасным.
— А то! — Галина Петровна назидательно подняла палец. — Это чистый маркетинг, милочка. Все эти крылышки, сеточки, гели — ерунда на постном масле. Раньше бабы вату крутили и марлей обматывали — и ничего, здоровее были. А если лень возиться, то есть обычные, самые дешевые, толстые. Рублей по сорок за пачку. Ну протечет немного — постираешь, руки не отвалятся. А ты покупаешь бренд! Ты платишь за рекламу по телевизору!
Игорь, набравшись смелости, поддакнул:
— Тётя Галя права, Ник. Это расходный материал. Зачем переплачивать в пять раз? Я посмотрел в интернете, есть бюджетные аналоги. Зачем тебе именно эти?
Вероника смотрела на двух этих людей и понимала, что видит их впервые. Перед ней сидел не муж, с которым она прожила три года, а мелочный, жалкий человечишка, обсуждающий с посторонней старой хабалкой особенности женской физиологии своей жены ради экономии двухсот рублей. В этот момент что-то внутри неё, что еще связывало её с Игорем — жалость, привычка, общие воспоминания, — с громким щелчком лопнуло.
— То есть, ты предлагаешь мне ходить с ватой в трусах, чтобы ты мог отложить лишнюю тысячу на накопительный счет? — уточнила она, не отводя взгляда.
— На наш счет! — поправил Игорь. — Это семейный бюджет. И да, если есть возможность сэкономить без потери функционала — надо экономить. Тётя Галя дурного не посоветует. Она жизнь прожила.
— Вот именно! — подхватила тётка. — Я своего мужа, царствие ему небесное, в ежовых рукавицах держала. У нас ни корки хлеба не пропадало. А ты, Вероника, балованная. Ничего, жизнь научит. В общем так, Игорь. На прокладки и бумагу в следующем месяце выделяем фиксированную сумму. Триста рублей на всё. Пусть крутится как хочет. Не хватит — пусть тряпочки стирает.
— Записал, — Игорь старательно вывел цифру в блокноте. — Триста рублей. Лимит жесткий.
Вероника медленно встала. Ей не хотелось ни кричать, ни бить посуду. Ярость, которая вспыхнула минуту назад, переплавилась в ледяное спокойствие хирурга, готовящегося к ампутации гангренозной конечности. Она посмотрела на лысину мужа, склонившегося над записями, на торжествующее лицо тётки в мониторе.
— Хорошо, — сказала она. — Я вас поняла. Лимит так лимит.
Она развернулась и вышла из кухни.
— Вот видишь, Игорь! — донесся ей в спину скрипучий голос Галины Петровны. — Главное — твердость! Сразу шелковая стала. Дисциплина — это основа семьи!
Вероника зашла в спальню, взяла свой телефон и открыла банковское приложение. На экране высветился общий счет, куда падали обе зарплаты, и её личный накопительный, о котором Игорь знал, но доступа не имел. Она посмотрела на цифры. Улыбка, тонкая и острая, как лезвие бритвы, коснулась её губ. Они хотели войны за каждую копейку? Они её получат. Только воевать она будет не их оружием.
Утро субботы началось не с аромата свежемолотого кофе, который обычно наполнял кухню уютом, а с запаха чего-то горелого и кислого. Вероника, в халате и тапочках, подошла к столешнице, где еще вчера стояла её любимая кофемашина. Место пустовало. Вместо хромированного аппарата, купленного на премию в прошлом году, сиротливо лежала пластиковая пачка с надписью «Кофейный напиток «Бодрость». 3 в 1».
— Игорь? — позвала она, чувствуя, как внутри натягивается струна.
Муж появился в дверях мгновенно, словно караулил этот момент. На его лице играла самодовольная полуулыбка человека, совершившего подвиг во имя высшей цели.
— Машину я убрал в кладовку, — сообщил он, опережая вопрос. — А лучше вообще её продать на Авито. Ты знаешь, сколько стоят капсулы? Мы посчитали с тётей Галей: одна чашка твоего кофе — это буханка хлеба. Каждый глоток — это как жевать мякиш, который ты выкидываешь. А вот этот пакет, — он ткнул пальцем в «Бодрость», — стоит сто двадцать рублей за полкило. Вкус тот же, кофеин есть, а экономия — колоссальная.
Вероника молча взяла пакет. Он был липким на ощупь. В составе на первом месте значился сахар, на втором — заменитель молочного жира, и где-то в конце сиротливо жалась кофейная пыль.
— Ты предлагаешь мне пить этот суррогат? — её голос был пугающе ровным.
— Я предлагаю тебе жить по средствам! — взвился Игорь. — Это всего лишь горячая вода с цветом. Хватит делать из еды культ! Тётя Галя всю жизнь пьет цикорий и здорова как бык.
Вероника медленно положила пакет обратно. Спорить было бессмысленно. Перед ней стоял не муж, а ходячий калькулятор с прошивкой от безумной родственницы. Она налила себе стакан обычной воды и села за стол.
Вечером состоялся очередной телемост с «центром управления полетами». Галина Петровна, воодушевленная успехами племянника в борьбе с кофейным расточительством, решила взяться за коммунальные услуги.
— Теперь по воде, — вещала она с экрана, потрясая квитанцией, которую Игорь, очевидно, тоже ей отправил. — Вы что там, дельфинов разводите? Семь кубов горячей! Семь! Это же преступление против бюджета!
— Мы моемся каждый день, тётя Галь, — попытался оправдаться Игорь, но тут же осёкся под её тяжелым взглядом.
— Мыться надо частями! — отрезала тётка. — А целиком — раз в неделю, в банный день. Но самое главное зло — это унитаз. Вы знаете, сколько литров уходит за один смыв? Шесть! Шесть литров чистейшей питьевой воды в канализацию!
Игорь сидел с ручкой наготове, ловя каждое слово. Вероника устроилась на диване в углу кухни с телефоном в руках. Муж думал, что она смирилась и слушает лекцию, но на самом деле она открыла банковское приложение.
— Слушай лайфхак, Игорь, — понизила голос Галина Петровна, словно делилась государственной тайной. — Берешь кирпич. Обычный силикатный кирпич. Заворачиваешь в пакет и кладешь в бачок унитаза. Он занимает объем, и воды набирается меньше. Экономия — литр с каждого нажатия. А еще лучше — смывать не каждый раз. Если по-маленькому — пусть стоит, не сахарная, не растает. Смывать только «крупняк».
— Гениально… — прошептал Игорь, записывая: «Найти кирпич». — Ника, ты слышала? Это же элементарно! Почему мы сами не додумались?
Вероника не подняла головы. Её палец завис над кнопкой «Перевести» в приложении. На общем счете, к которому была привязана карта Игоря, лежала кругленькая сумма. Сюда стекалась её зарплата, которая была в два раза больше мужниной, и его скромные доходы. Раньше она не делила деньги на «твои» и «мои». Они копили на новую машину, на отпуск, на ремонт. Теперь эти цифры на экране казались ей не деньгами, а эквивалентом её свободы.
— Слышала, Игорь, — тихо ответила она. — Кирпич в бачке. Очень мудро.
Она выбрала счет получателя. Это был её старый, добрачный счет в другом банке, о котором Игорь благополучно забыл, так как там всегда был ноль.
— А свет? — не унималась тётка. — Я видела, у вас в коридоре лампочка горит, даже когда никого нет! Выкрутить! Оставить одну в кухне и одну в комнате. В туалет ходить с фонариком телефона, нечего там засиживаться и читать. Сделал дело — и вышел.
— Точно, — кивал Игорь. — И телевизор мы редко смотрим, можно вообще из розетки вилку выдергивать, чтобы диод не горел. Он тоже электричество жрет в режиме ожидания.
Вероника нажала «Далее». Сумма перевода: все средства под чистую, до последней копейки. Затем она зашла в настройки автопополнения и одним касанием отключила перевод своей зарплаты на карту мужа.
— Игорь, запиши еще: стиральную машину запускать только ночью, — вещала Галина Петровна. — И только полную! Если носков накопилось мало — стирать руками в тазике, в той воде, что осталась после мытья посуды. Мыло хозяйственное отлично отстирывает.
— Понял, тёть Галь. Стираем в тазике. Ника, ты запомнила? Никакой полупустой стиралки ради одной блузки!
Вероника нажала «Подтвердить». На экране высветилась зеленая галочка: «Операция выполнена успешно». Общий баланс: 0 рублей 00 копеек.
Она заблокировала телефон и посмотрела на мужа. Он выглядел счастливым. Он чувствовал себя хозяином положения, мудрым стратегом, который под чутким руководством наставницы ведет семейный корабль к финансовому процветанию через экономию на туалетной бумаге и воде. Он даже не подозревал, что корабль уже пуст, а крысы с него не бегут — они просто забрали всё зерно и ушли на другую шхуну.
— Конечно, Игорь, — Вероника встала с дивана, сладко потянувшись. — Никакой стиралки. Я всё запомнила. Вы с тётей Галей просто открыли мне глаза. Я пойду спать, завтра тяжелый день.
— Иди, — милостиво кивнул Игорь, не отрываясь от экрана, где тётка уже рассказывала, как штопать капроновые колготки волосами. — Свет в коридоре выключи. И не вздумай телефон на зарядку на всю ночь ставить, электричество на ветер!
Вероника вышла в темный коридор. Сердце билось ровно и спокойно. Впервые за последние недели она дышала полной грудью. Она зашла в спальню, но не легла в кровать. Она достала из шкафа большой чемодан на колесиках и бесшумно открыла его. Складывать вещи в темноте было неудобно, но включать свет она не стала. Экономить — так экономить.
Утро воскресенья встретило Игоря неприятным сюрпризом. Он проснулся от настойчивого желания посетить туалет, но, вспомнив вчерашний инструктаж тёти Гали, решил, что потерпит до полного пробуждения, чтобы сэкономить лишний смыв. В квартире было подозрительно тихо. Обычно в это время Вероника уже гремела посудой, готовя завтрак, но сегодня кухня молчала.
Игорь потянулся к телефону. Первым делом, как учила наставница, нужно было проверить баланс, чтобы начать день с приятного осознания накоплений. Он открыл приложение банка, предвкушая увидеть там солидную сумму — ведь они так старались всю неделю. Экран моргнул, загружая данные.
Цифры проступили четко и безжалостно: 0 рублей 00 копеек.
Игорь моргнул. Потер глаза. Перезагрузил приложение. Ноль оставался неизменным, насмешливо круглым, как дырка от бублика. Холодный пот проступил у него на лбу мгновенно, словно кто-то вылил на него ведро ледяной воды.
— Вероника! — гаркнул он, вскакивая с постели и путаясь ногами в одеяле. — Вероника, иди сюда немедленно! У нас карту взломали!
Он выскочил в коридор и замер. В прихожей стояла его жена. Но не в домашнем халате и не с виноватым видом. Она была одета в свой лучший дорожный костюм, на плечах — легкое пальто, а рядом, поблескивая колесиками, стоял большой чемодан. Она спокойно проверяла документы в сумочке.
— Ты куда собралась? — опешил Игорь, забыв про нули на счете. — В магазин? С чемоданом?
— В магазин я больше не хожу, Игорь. Это слишком расточительно, — ответила она, не поднимая глаз от паспорта. — Я еду в отпуск. Такси будет через три минуты.
— Какой отпуск?! — взвизгнул он, тыча телефоном ей в лицо. — Ты видела счет? Там пусто! Нас обчистили! Надо звонить в банк, в полицию! Звони тёте Гале, пусть она скажет, что делать!
— Не надо никуда звонить, — Вероника наконец посмотрела на него. Взгляд был абсолютно сухим, деловым, как у коллектора, пришедшего описывать имущество. — Деньги у меня. Я их перевела.
Игорь застыл с открытым ртом. Его мозг отказывался обрабатывать информацию. Вероника, его послушная, тихая Вероника, украла семейный бюджет?
— Ты… ты с ума сошла? — прошептал он. — Верни немедленно! Это общие деньги! Тётя Галя…
Он судорожно нажал на иконку видеосвязи. Галина Петровна ответила мгновенно, словно спала в обнимку с планшетом. Её лицо на экране было заспанным, но уже боевым.
— Что случилось? Почему звонишь в такую рань? Расход воды проверял?
— Тётя Галя, она украла все деньги! — закричал Игорь, поворачивая экран к жене. — Всё до копейки! Стоит с чемоданом, хочет сбежать!
Галина Петровна на экране побагровела, её кудряшки затряслись от негодования.
— Ах ты, дрянь такая! — взревела она так, что динамик телефона задребезжал. — А ну, положь на место! Я тебя засужу! Ты у меня по миру пойдешь! Игорь, не выпускай её! Хватай чемодан! Это воровство!
Вероника даже не вздрогнула. Она спокойно взяла телефон из дрожащих рук мужа и посмотрела прямо в камеру, в перекошенное злобой лицо родственницы.
— Галина Петровна, закройте рот и послушайте бесплатный урок финансовой грамотности, — произнесла она ледяным тоном. — Я забрала ровно ту сумму, которую заработала за последние три года. Моя зарплата — сто двадцать тысяч. Зарплата Игоря — сорок. Всё это время мы жили на мои, а его копейки откладывали на «черный день». Так вот, черный день настал.
— Враньё! — визжала тётка. — Семья — это всё общее! Ты обокрала мужа!
— Я провела аудит, как вы и учили, — продолжила Вероника, игнорируя крики. — И поняла, что данный актив, — она кивнула на бледного Игоря, — является убыточным. Он потребляет ресурсы, требует обслуживания, но не приносит дивидендов. Поэтому я ликвидирую это предприятие.
Она вернула телефон мужу. Игорь стоял, прижав гаджет к груди, и выглядел как побитая собака.
— Ты не можешь так уйти, — пролепетал он. — А как же я? На что я буду жить? В холодильнике мышь повесилась, ты даже йогурт забрала!
— А ты живи по средствам, дорогой, — усмехнулась Вероника. — Твоя зарплата придет через две недели. А пока — у тебя есть запасы. Тётя Галя говорила, что человек может месяц прожить на воде и гречке. Гречка в шкафу есть, я проверила. Полпакета.
— Вероника, не делай этого! — взмолился он, осознавая весь ужас перспективы. — Я не смогу! Квартплата, бензин, еда…
— Экономь, Игорь. Выкручивай лампочки. Смывай унитаз раз в неделю. Стригись сам перед зеркалом. Ты же хотел эффективности? Получай. Я оставляю тебе квартиру оплаченной до конца месяца. Дальше — сам. И да, кирпич для бачка унитаза я тебе купила. Он на кухне, на столе. Мой прощальный подарок.
Снизу раздался гудок такси. Вероника взялась за ручку чемодана.
— Стой! — заорала тётка с экрана. — Ты обязана отчитаться! Где чеки за такси? Куда ты едешь?!
— Я еду в пятизвездочный отель, Галина Петровна. Туда, где «всё включено». Где я буду часами стоять под горячим душем, выливать на себя тонны шампуня и вытираться белоснежными полотенцами, которые сразу брошу на пол. И знаете, что самое приятное? Я не буду за это отчитываться.
Она открыла дверь. Игорь сделал было шаг к ней, но наткнулся на такой взгляд, что ноги сами приросли к полу. В этом взгляде не было ни любви, ни ненависти — только брезгливость, с какой смотрят на грязное пятно, которое наконец-то удалось оттереть.
— Прощай, Игорь. Советую начать поиск работы с большей зарплатой. Хотя с твоей мамочкой-бухгалтером тебе и миллиона не хватит.
Дверь закрылась. Тихо, без хлопка. Щелкнул замок.
Игорь остался стоять в полумраке прихожей. В руке надрывался телефон, из которого неслись проклятия и советы тёти Гали: «Срочно беги за ней! Отбери сумку! Вызывай наряд!». Живот предательски заурчал, требуя еды.
Он медленно побрел на кухню. На столе, ровно посередине, лежал красный силикатный кирпич, перевязанный подарочной ленточкой. Рядом — пустая масленка и выключенный из розетки холодильник.
— Игорь! Ты меня слышишь?! — орала трубка. — Не смей раскисать! Сейчас мы составим план! Первым делом иди на помойку, там часто выбрасывают вполне годные овощи…
Игорь посмотрел на кирпич, потом на телефон. И впервые за все это время ему захотелось не сэкономить, а швырнуть этот дорогой смартфон в стену. Но он не швырнул. Это было бы слишком накладно. Он просто сел на табуретку, подтянул колени к груди и заплакал — тихо, скупо и абсолютно бесплатно…
