Тамара Игоревна держала её за рукав у самой двери, будто боялась, что разговор уйдёт вместе с гостьей. В подъезде было тихо, где-то этажом ниже кто-то насвистывал. Полина стояла на пороге и улыбалась — разговор получился хороший, тёплый.
— Полин, ты только честно скажи. Не жалко тебе будет дачу? Вы ж там всё лето пропадали.
— Тамара Игоревна, дача — это доски и грядки. А Женя с ребёнком — это Женя с ребёнком. Я за арифметику, а не за сентиментальность.
— Так ведь Кирилл… он же сын. Он же скажет: мать, ты что творишь.
— Вот с него и начните. Продать всегда успеете, а поругаться можно один раз и навсегда.
Женщина вздохнула и поправила платок на плечах. Было видно, что решение уже созрело, но ей нужен был кто-то, кто скажет вслух то же самое. Полина это понимала и не давила.
— Первый взнос закроете, на двушку хватит впритык, — продолжила она спокойно. — Дальше платежи. Женя одна не потянет, значит, будете помогать втроём: вы, Кирилл и Ярослав. Только договоритесь заранее, а не когда квитанция придёт.
— А если Кирилл упрётся?
— Тогда вы взрослый человек с собственным имуществом, а он взрослый человек с собственным мнением. Совпадать они не обязаны, — Полина рассмеялась. — Я вам не судья, я вам невестка. Но обои в субботу мы всё равно идём выбирать.
— Идём-идём, — заулыбалась Тамара Игоревна. — Ты только Кириллу сама не говори, ладно? Я сама.
— Молчу как выключенный микрофон.
Полина сбежала по лестнице, застёгивая куртку на ходу. День складывался легко: разговор состоялся, решение почти принято, вечером её ждали дети Ярослава и Насти — те собирались в кино, впервые за месяц вдвоём. В голове уже прокручивался список: настольная игра, мультик, спать в девять, никаких мультиков после.
Дома её встречал старый кот. Тишка ослеп ещё прошлой весной, но слух остался прежним, острым, как у молодого. Он всегда шёл на звук ключа в замке, задевал плечом косяки, мазал боком по стене — и всё равно шёл.
Полина подобрала его на даче, брошенного, отощавшего, с мутными глазами. Ей говорили: усыпи, чего мучить животное. Она не смогла. Не смогла — и точка, без объяснений и философии.
Дверь открылась. Полина перешагнула порог и остановилась так резко, будто налетела на натянутую верёвку.
В коридоре стоял чемодан. Её большой синий чемодан, тот самый, с которым она ездила к матери в другой город. Он лежал на боку, раскрытый, и в нём аккуратными стопками были сложены вещи Кирилла.
— Тиш, — сказала она вслух. — А чего это у нас тут переезд?
Кот стукнулся лбом о её сапог и уселся рядом. Полина присела на корточки и провела ладонью по стопке рубашек. Сверху лежала бритва, зарядка, пачка документов в резинке.
Командировок у Кирилла не бывало. Никогда. Никуда.
Она достала телефон и набрала мужа. Механический голос сообщил, что абонент недоступен. Полина набрала второй раз, третий, потом позвонила Тамаре Игоревне.
— Полин? Ты чего, забыла что?
— Кирилл вам не звонил?
— Нет. А что случилось-то?
— Ничего. Вещи ищу, — сказала Полина и попрощалась.
Звонок в дверь прозвучал через минуту. На пороге стояла Вика с пакетом мандаринов и выражением лица человека, который зашёл на пять минут и останется на два часа.
— О, чемодан! — присвистнула она. — Полька, ты куда собралась и почему я не в курсе?
— Это не я. Это муж к любовнице съезжает, дислокацию меняет.
— Ага, конечно, — Вика фыркнула. — Кирилл? Он мандарин без твоего разрешения не чистит.
— Вот именно. Поэтому сначала чемодан собрал, а потом уже разрешения спросит.
Они смеялись, разбирая мандарины. Вика рассказывала про сестру, про ремонт, про соседа с перфоратором, а Полина слушала вполуха и смотрела на синий бок чемодана в коридоре. Смешно было ровно до той секунды, пока Вика не ушла.
Телефон зазвонил через десять минут после её ухода.
— Поль, я твоего у подъезда встретила, — быстро проговорила Вика. — Я ему: успехов, говорю, у любовницы. Пошутила. А он как-то странно на меня посмотрел.
— Странно — это как?
— Как будто я ему приговор зачитала.
Ключ повернулся в замке. Кирилл вошёл, не поднимая глаз, сразу шагнул к чемодану, потом выпрямился и посмотрел на жену прямо, тяжело.
— Раз тебе уже всё известно, давай не будем тянуть, — сказал он. — У меня другая. Я ухожу.
Полина склонила голову набок. В её версии мира это по-прежнему была шутка, которую муж решил подхватить, потому что Вика сдала ей «страшную тайну».
— Так, — деловито сказала она. — Паспорт взял?
— Взял.
— Полис взял?
— Взял…
— Книжку свою взял? Ту, которую ты перечитываешь как сказку на ночь, третий год на одной и той же странице?
— Полина.
— И носки парные, а не как обычно: один синий, второй в командировке.
— Полина! — он повысил голос. — Я не шучу!
И вот тут она посмотрела на чемодан по-другому. На стопки. На резинку с документами. На бритву.
— Стоп, — сказала она медленно. — Утром ты просил не забыть купить лампочку в ванную. Двадцать первый век, конечно, но обычно люди уходят к другой хотя бы после обеда.
— Я всё решил. Я не хочу скандала. Я хочу спокойно уйти.
— Спокойно — это как? С фанфарами и салютом?
Кирилл сжал челюсти и начал говорить. Что-то про то, что они разные, что он устал, что жизнь одна, что он не собирался её обманывать, просто так вышло, просто он живой человек, а живому человеку нужно… Полина слушала и уже набирала номер.
— Ярослав, привет! — сказала она бодро. — Слушай, я сегодня с детьми не смогу… нет, не заболела. У вас в семье прибавление, у меня — убавление. Твой брат уходит к другой женщине. А значит, ты мне с этой минуты не деверь, а посторонний мужчина, и сидеть с чужими детьми я не подряжалась.
Телефон вылетел у неё из руки. Кирилл нажал отбой, дыша через раз.
— Ты с ума сошла? Зачем ты его втянула?!
— А он уже втянут. Ты его втянул, когда чемодан складывал. Мой, между прочим.
— Я не подавал на развод! — выкрикнул он.
Полина засмеялась, и смех этот был совершенно спокойный.
— Гениально. Уходишь — а разводиться не хочешь. Что, в новой избраннице до конца не уверен? Хочешь запасной аэродром с горячей водой и постиранными рубашками?
— Я ещё не решил насчёт развода!
— Ах, не решил, — она кивнула. — То есть чемодан ты решил, женщину ты решил, а формальности пусть повисят. Удобно устроился, как кот на батарее.
Кирилл вдруг замер, хлопнул себя по карману и метнулся в комнату — что-то забыл положить.
Полина смотрела ему в спину, и внутри у неё поднималась злость — холодная, работающая, как хороший инструмент. Быть дурой в чужих глазах она не собиралась ни минуты.
Она подняла телефон и набрала Тамару Игоревну.
— Тамара Игоревна, извините. В субботу за обоями не пойдём… Нет, я не обиделась. Ваш сын уходит к другой женщине. А это значит, что с этой секунды вы для меня — просто хорошая посторонняя женщина, которой я желаю здоровья.
Кирилл выскочил из комнаты и вырвал трубку второй раз.
— Ты дура?! Ты зачем матери звонишь?! У неё… — он осёкся.
— Договаривай. У неё дача, которую она хочет продать ради твоей сестры. Вот и решай теперь этот вопрос сам, без меня. Я тебе больше не переводчик с семейного на человеческий.
Она подошла к чемодану, взялась за ручку и подняла его.
— И объясни мне одну вещь. Какого лешего ты взял мой чемодан?
Полина перевернула его и вытряхнула всё на пол. Рубашки, свитера, бельё, зарядки — всё рухнуло горкой в коридоре. Кирилл смотрел на это, приоткрыв рот, и не мог выдавить ни звука.
— Ты… ты нормальная вообще?!
— Абсолютно. Мой чемодан ездит к моей матери, а не к твоей женщине, — она достала из-под тумбы рулон мусорных пакетов и швырнула ему. — Держи. Как раз твой формат. Заодно мусор вынесешь.
Он рванулся к чемодану, схватился за ручку — Полина дёрнула на себя, и колено само нашло цель. Кирилл согнулся, завыл и сел на пол среди своих свитеров.
Она не обратила внимания. Спокойно подошла к вешалке, залезла в карман его куртки, вытащила связку ключей и сняла с кольца два.
— Тебе они больше ни к чему. Ты же со мной разводишься.
— Я не хочу разводиться, — прохрипел он снизу. — Я ещё не решил!
— Зато я решила.
Она открыла приложение на телефоне. Пока Кирилл, кряхтя, сгребал вещи с пола, Полина спокойно, пункт за пунктом, заполнила заявление о расторжении брака. Дата. Подтверждение. Отправлено.
— Смотри, — она повернула к нему экран. — С моей стороны ты свободен. Не подтвердишь добровольно — оформим официально, через инстанции, с моим адвокатом и твоим позором.
Он поднялся, белый от злости.
— Не так… не так надо было!
— А как надо? Записку на холодильнике оставить? «Уехал искать себя, ужин в холодильнике»?
Его телефон завибрировал. Ярослав. Он сбросил. Через секунду — мать. Сбросил снова.
— Ответь, — посоветовала Полина. — Иначе она приедет сюда, а это уже сериал в прямом эфире.
— Не твоё дело! Я сам решаю!
— Ты? — она подняла брови. — Ты за сегодня ни одного решения до конца не довёл. Даже чемодан не смог закрыть.
Он собирал вещи демонстративно медленно. Складывал, разглаживал, перекладывал — тянул время, будто ждал, что она сорвётся, заплачет, попросит остаться.
Полина набрала номер Глеба, друга Кирилла, который месяц назад развёлся и в шутку обещал «спасти её, если что». Она включила громкость так, чтобы каждое слово падало Кириллу на макушку.
— Глеб, привет! Помнишь, ты говорил, что в стане несчастных прибавится? Прибавилось. Я с этой минуты свободна от всех супружеских обязательств и настроений.
— Полин… — растерянно отозвался Глеб. — Ты серьёзно?
— Абсолютно. Готова встретиться прямо сегодня. Отель забронируешь или мне самой?
Кирилл скрипнул зубами так, что стало слышно. В трубке повисла пауза, потом гудки.
Полина убрала телефон и посмотрела на мужа с искренним интересом.
— А ты чего ждал? Что я упаду в обморок и буду держать тебя за штанину? — она показала ему фигу. — Вот. Живьём, без доставки. Давай быстрее со шмотками, у меня вечер занят.
— Ты… ты вообще меня не любила, — выдохнул он.
— Любила. Двенадцать лет. А сегодня ты сам пришёл и сказал, что срок годности вышел. Не я это придумала, Кирилл.
Она шагнула к горе вещей, сгребла остатки, с силой запихала в мешок, затянула узел и бросила ему в руки. Потом молча указала на дверь.
Телефон в его кармане звонил, замолкал и звонил снова.
— Может, это она? — усмехнулась Полина. — Ответь, получи инструкции.
Он схватил первые два мешка и вытащил их на площадку. Следом полетели остальные.
— Надоел своей нерешительностью, — сказала она. — Решил уходить — вали. Про развод не забудь подтвердить.
Дверь закрылась.
В квартире тут же зазвонил телефон.
— Глеб! — громко, радостно, на весь коридор произнесла Полина, а потом ушла в комнату и понизила голос. — Прости, пожалуйста. Я тебя использовала как реквизит.
— Да я понял, — хмыкнул Глеб. — Я вообще про кафе звонил уточнить. Никаких отелей, Полин, я приличный человек.
— Я перезвоню.
На площадке Кирилл стоял среди мешков и чувствовал себя невероятным идиотом. Мать звонила, брат звонил, скоро подключится сестра, а за ней вся родня, до троюродных. Он ругался про себя: не могла тихо принять, обязательно надо было поднять на уши весь мир — и ещё этот Глеб с языком-помелом, завтра все друзья узнают историю, и не его версию, а её.
Надо было уйти молча. Ничего не объяснять. Просто уйти.
Позвонила Алиса, и голос её показался ему приторным, как переслащённый сироп.
— Кирюш, я выезжаю, да? Ты где?
Он посмотрел на мешки у ног и не нашёл ответа.
Дверь открылась. Полина вышла, заперла квартиру, прошла мимо него, не сказав ни слова, и застучала каблуками вниз по лестнице.
Он смотрел ей вслед. В памяти всплывало всё сразу: машина, квартира, дача, летние вечера, её смех у калитки, слепой кот, который шёл к ней на голос. Он был счастлив. Он был очень счастлив — и не заметил этого, потому что счастье не издаёт звуков.
Теперь всё сначала: съёмная квартира, чужие обои, мешки в прихожей. Ему хотелось обвинить жену, но обвинять было нечего. Она предупредила ровно один раз — двенадцать лет назад, когда сказала: «Терпеть я не умею».
А Полина спешила через двор. Она обещала посидеть с детьми Ярослава и Насти — и подводить их не собиралась. Дети не виноваты, а Ярослав с женой ей всегда нравились, и это не отменялось ничьим чемоданом.
Завтра будет генеральная уборка. Всё, что связано с Кириллом, отправится либо на помойку, либо к его матери.
А сегодня вечером — настолка, мультик и спать в девять.
