В прихожей пахло недорогими духами и сыростью осенней куртки. Игорь стряхивал капли дождя с зонта, загораживая собой гостью, пока Ольга выходила навстречу, вытирая руки полотенцем.
На ее лице застыла дежурная улыбка гостеприимства, готовая в любой момент стать искренней или исчезнуть вовсе.
— Мам, пап, знакомьтесь, это Марина, — голос сына звучал торжественно и немного тревожно.
Девушка неловко переступила с ноги на ногу и начала расстегивать мокрый плащ, открывая тонкую шею. Воротник съехал в сторону, и улыбка Ольги дернулась, поползла вниз, словно тающее масло. Прямо над ключицей, пульсируя в такт чужому сердцебиению, темнело родимое пятно в форме перевернутой запятой с рваными краями.
В глазах потемнело, пол качнулся под ногами, напоминая палубу корабля в шторм. Воздух в легких закончился резко, будто кто-то невидимый перекрыл вентиль. Полотенце выскользнуло из ослабевших пальцев и мягко шлепнулось на пол.
— Оля? — голос мужа, Виктора, прозвучал глухо, словно пробивался сквозь толщу воды.
Ольга не слышала его, она смотрела только на эту отметину на чужой коже. Двадцать пять лет она рисовала это пятно в памяти, боясь забыть хоть одну черточку. В невесте сына она узнала дочь, которую украли в роддоме четверть века назад.
Мысль ударила в голову раскаленным гвоздем, вытесняя все остальные звуки и чувства. Марина испуганно натянула воротник обратно, заметив этот безумный взгляд.
— Вам плохо? — спросила она тихо, делая шаг назад.
Игорь тут же шагнул вперед, заслоняя невесту плечом, его лицо мгновенно стало жестким, скулы заострились.
— Мам, ты опять? — в его голосе звенело раздражение. — Мы только пришли, не начинай спектакль.
Ольга судорожно вздохнула, пытаясь загнать кислород в спазмированную грудь, понимая, что нужно взять себя в руки прямо сейчас. Иначе они уйдут, и она потеряет её снова, теперь уже навсегда.
— Давление, — хрипло выдавила она, опираясь о стену, чтобы не упасть. — Просто скакнуло давление, проходите.
Виктор бросил на жену встревоженный взгляд, но промолчал, лишь поднял полотенце и повесил его на крючок. За ужином стук вилок о тарелки казался Ольге оглушительной канонадой, бившей прямо по нервам. Она не ела, а только смотрела, как Игорь накладывает Марине салат, как шутит, пытаясь разрядить обстановку.
Напряжение висело над столом плотным, душным облаком, которое невозможно было разогнать.
— Марина, а вы откуда родом? — спросил Виктор, разрезая котлету; он всегда был дипломатом, сглаживающим углы в их семье.
— Из области, — ответила девушка, не поднимая глаз от тарелки. — Поселок Северный.
Ольга вцепилась в край стола до боли в пальцах, чувствуя, как сердце пропускает удар. Северный — именно там нашли пустую коляску через два дня после выписки двадцать пять лет назад.
— А родители? — голос Ольги прозвучал слишком резко, почти визгливо, нарушая хрупкое равновесие вечера.
Игорь с грохотом опустил вилку, его терпение лопнуло.
— Мам! Это допрос?
— Я просто спросила, это нормальный вопрос при знакомстве, — Ольга старалась говорить спокойно, но губы не слушались.
— Мама умерла три года назад, — тихо сказала Марина, глядя в скатерть. — А отца я не знала.
— Умерла? — переспросила Ольга, чувствуя, как внутри нарастает дрожь. — А фотографии? У тебя есть ее фотографии или твои, детские?
Марина удивленно моргнула, не понимая такой настойчивости.
— Есть, в телефоне, а зачем?
— Покажи, — это прозвучало не как просьба, а как приказ.
— Мама! — Игорь вскочил со стула, опрокинув салфетку. — Хватит! Ты ведешь себя неадекватно, мы уходим.
— Сядь! — рявкнул Виктор, и впервые за много лет он повысил голос на сына.
Игорь замер, ошарашенно глядя на отца, который всегда был воплощением спокойствия.
— Сядь, Игорь, — повторил Виктор тише, но с такой тяжестью в голосе, что спорить было невозможно. — Оля, что происходит?
Ольга дрожащей рукой налила себе воды из графина, расплескав немного на скатерть темным пятном.
— Марина, пожалуйста, покажи фото, — попросила она, глядя девушке прямо в глаза. — Мне это очень нужно, поверь.
Девушка неуверенно достала телефон, полистала галерею и протянула его Ольге через стол. С экрана смотрела полная женщина с усталым лицом — совершенно чужая, ни одной знакомой черты. Ольга пролистнула дальше: Марина в школе, Марина в парке, обычные снимки из жизни.
И вот оно — фотография младенца на руках у этой женщины, снимок старый, оцифрованный, мутный. Но на шее ребенка, сбившись набок, отчетливо виднелась та самая родинка.
Ольга закрыла глаза; слезы не текли, внутри все выжгло дотла.
— Ты не ее дочь, — прошептала она в пространство.
Холодильник на кухне вдруг громко зажужжал, перекрывая дыхание присутствующих, но никто не обратил на это внимания.
— Что вы сказали? — переспросила Марина, бледнея.
— Ты не ее дочь, — повторила Ольга громче, открывая глаза и глядя прямо на девушку. — Ты моя.
Игорь нервно хохотнул, пытаясь превратить все в шутку.
— Так, все, Марина, одевайся. У мамы осеннее обострение, пап, вызови ей врача.
Он схватил девушку за руку, таща ее к выходу, но Ольга вскочила, опрокинув стул. Она подбежала к Марине и рывком оттянула ворот ее блузки, обнажая шею.
— Вот! — ткнула она пальцем в пятно. — Витя, смотри! Смотри же!
Марина вскрикнула и отшатнулась, а Игорь грубо оттолкнул мать, так что она ударилась плечом о дверной косяк. Боли она не почувствовала, адреналин заглушил все физические ощущения.
— Ты с ума сошла?! — заорал Игорь. — Ты что творишь? Какая дочь? У тебя есть я!
Виктор подошел к жене и взял ее за плечи, посмотрел на пятно, потом на Ольгу. В его глазах плескался ужас пополам с узнаванием: он тоже помнил каждую деталь того проклятого дня.
— Игорь, подожди, — сказал он деревянным голосом.
— Что подожди, пап? Она бредит! Она увидела родинку и придумала себе сериал! Марина моя невеста, мы заявление подали!
— Вы не можете пожениться, — сказала Ольга твердо; истерика ушла, осталась только ледяная ясность факта. — Она твоя сестра.
Марина прижала ладонь ко рту, сдерживая вскрик, а Игорь застыл с перекошенным от злости лицом.
— Ты больная, — выплюнул он. — Ты просто эгоистка, которая не хочет меня отпускать. Придумала сказку про украденного ребенка? Серьезно?
— Это не сказка, — тихо сказал Виктор и прошел в спальню.
Слышно было, как скрипнула дверца шкафа, и через минуту он вернулся с небольшой папкой для бумаг, которую положил на стол.
— Игорь, Марина… сядьте.
Молодые люди остались стоять, словно окаменевшие изваяния. Виктор вздохнул, открыл папку и достал оттуда пожелтевшую вырезку из газеты и старое медицинское заключение.
— Двадцать пять лет назад в третьем роддоме у нас родилась девочка, — начал он, не глядя на сына. — Здоровая, три двести. На третьи сутки Оля пошла в душ, а когда вернулась, люльки не было.
Марина медленно опустилась на стул, не сводя глаз с бумаги, которую протянул Виктор.
— Мы искали, — продолжила Ольга, глядя на дочь с жадностью голодного человека. — Милиция, волонтеры, весь город на ушах стоял. Ни следа, кто-то вынес тебя через служебный вход, камеры тогда не работали.
— Это бред… — прошептал Игорь, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Ну допустим, у вас украли дочь, сочувствую. Но при чем тут Марина? Родинка? Это совпадение!
— Таких совпадений не бывает, — отрезала Ольга. — Форма, место — я мать, я знаю каждый миллиметр своего ребенка. Та женщина на фото… она работала в том роддоме?
Марина сглотнула, ее руки дрожали.
— Она… она была санитаркой. Всю жизнь работала в больницах.
Картина сложилась с сухим щелчком, не оставив места сомнениям. Ольга почувствовала, как ноги подгибаются, и села прямо на пол, прислонившись к стене.
— Она не могла иметь детей, — вдруг сказала Марина, глядя в пустоту перед собой. — Папа… отчим… он всегда говорил, что я чудо, что я появилась, когда они уже отчаялись. Они переехали в поселок, когда мне был месяц.
— Убегать было проще, чем прятаться в городе, — констатировал Виктор мрачно.
Игорь метался взглядом от матери к Марине, его мир рушился на глазах. Женщина, которую он любил и с которой хотел связать жизнь, становилась его сестрой.
— Этого не может быть… — он схватился за голову. — Мы были близки! Господи, это… это невозможно!
Его лицо приобрело зеленоватый оттенок от подступившей дурноты.
— Мама, почему ты молчала?! Почему вы никогда не говорили, что у меня была сестра?
— Мы боялись, — ответил Виктор. — Боялись, что ты будешь жить в тени трагедии, что будешь чувствовать себя заменой.
— Заменой? — Игорь поднял на отца тяжелый взгляд. — О чем ты?
Виктор посмотрел на Ольгу, она кивнула: пришло время второй правды. Той, что хранили еще бережнее, чем память о потерянной дочери.
— Ты и есть замена, сынок, — произнес Виктор глухо.
Игорь замер, словно его ударили под дых.
— Что?
— Мы усыновили тебя через полгода после того, как пропала наша дочь. Оля сходила с ума, часами сидела в детской, качала пустую кроватку. Врачи сказали, что если не появится ребенок, она не выживет, психика не выдержит.
Ольга закрыла лицо руками, стыд и боль накатили новой волной. Да, они взяли Игоря, чтобы закрыть черную дыру в душе, использовали его как лекарство, но потом полюбили всем сердцем.
— Мы поехали в дом малютки в соседней области, — продолжил отец. — Ты был там самый крикливый, никто не хотел тебя брать, а Оля взяла и успокоилась.
Игорь оперся руками о стол, тяжело дыша, и смотрел на родителей так, словно видел их впервые. Чужие люди, которые врали ему всю сознательную жизнь.
— Значит, я приемный? — каждое слово падало, как тяжелый камень в воду.
— Ты наш сын, — твердо сказала Ольга, поднимаясь с пола. — Мы вырастили тебя, не спали ночами, когда у тебя резались зубы, учили тебя ходить. Кровь — это еще не все.
— Не все? — Игорь горько усмехнулся. — Вы только что устроили истерику из-за родинки, из-за крови! А мне говорите, что это неважно?
— Это другое, — прошептала Марина, встала и осторожно коснулась его плеча. — Игорь… это значит, что мы не родственники.
Он дернулся, сбрасывая ее руку, потом замер. Осознание медленно пробивалось сквозь гнев и шок: если он приемный, а она — их биологическая дочь, то никакого запрета нет. Они чужие по крови, абсолютно чужие люди.
Игорь поднял глаза на Марину, в них была смесь отчаяния и надежды.
— Ты… — он запнулся. — Ты выйдешь за меня? Зная все это? Зная, что мои родители — это твои родители?
Марина посмотрела на Ольгу, и взгляд двух женщин встретился. В одном была мольба о прощении за годы разлуки, в другом — страх и растерянность.
— Я не знаю, — честно сказала Марина. — Это… слишком сложно, мне нужно время.
— Времени нет, — жестко сказал Виктор. — Заявление уже в ЗАГСе, и если вы любите друг друга, это ничего не меняет. Кроме того, что наша семья стала больше.
— Больше? — Игорь нервно рассмеялся. — Пап, ты слышишь себя? Это дурдом, сюжет для вечернего телешоу!
— Жизнь сложнее любых передач, — устало ответила Ольга. — Игорь, прости нас, что не сказали раньше. Мы просто хотели быть счастливыми и хотели, чтобы счастлив был ты.
Она подошла к сыну, хотела обнять, но остановилась в полушаге, боясь, что он оттолкнет. Игорь стоял, сжимая кулаки, и смотрел на женщину, которую двадцать пять лет называл мамой. Она постарела за этот вечер на десять лет, но в глазах светилась такая надежда, что его злость начала отступать.
Он выдохнул, громко выпуская воздух из легких.
— Ладно, — сказал он хрипло. — С этим будем разбираться потом — с усыновлением, с враньем, со всем.
Он повернулся к Марине и взял ее за руку, крепко, почти до боли.
— Но свадьбу мы не отменяем.
Марина слабо улыбнулась в ответ:
— Не отменяем.
Ольга почувствовала, как по щекам текут горячие слезы, она шагнула к ним и, не удержавшись, обняла обоих. Игоря — своего сына, которого выбрала сердцем, и Марину — свою дочь, которую вернула судьба. Они стояли в тесной прихожей, мокрый плащ капал на пол, создавая маленькую лужу, и пахло сыростью, которая теперь казалась Ольге запахом надежды.
— Тест на родство все равно сделаем, — буркнул Игорь куда-то в мамино плечо. — Для порядка.
— Сделаем, — согласился Виктор, подходя и обнимая их всех огромными ручищами. — Завтра же, а сейчас — ужинать, котлеты остыли.
Через месяц в ЗАГСе играла музыка, и Ольга сидела в первом ряду, комкая в руках платок. Она смотрела на Марину в белом платье — та была красива той особенной, родной красотой, которую Ольга видела в зеркале в молодости. Родинка была скрыта под тонкой тканью фаты, но Ольга знала, что она там.
Рядом стоял Игорь, серьезный и повзрослевший. Он держал невесту за руку так, словно боялся, что она исчезнет, если он разожмет пальцы. Когда регистратор спросила согласия, Игорь ответил громко и четко: «Да».
Марина помедлила секунду, посмотрела на Ольгу, и та кивнула ей — едва заметно, одними глазами: «Я здесь, я рядом».
— Да, — сказала Марина.
В ресторане было шумно, гости кричали поздравления, звенели бокалы, и никто из приглашенных не знал правды. Только за главным столом царила странная атмосфера, словно между четырьмя людьми был натянут невидимый канат. Они были связаны тайной, которая могла разрушить их жизни, но вместо этого сшила их заново.
Ольга вышла на балкон, чтобы отдышаться, когда вечерний город уже мигал огнями. Сзади скрипнула дверь, подошел Игорь и закурил, выпуская дым в темноту.
— Ты знала, что я курю с девятого класса? — спросил он.
— Догадывалась, от одежды пахло.
Они помолчали, слушая шум города.
— Я злюсь на вас, — признался Игорь. — До сих пор трудно принять, мам, что я… не ваш.
— Ты наш, — перебила его Ольга, поворачиваясь к нему. — Ты больше наш, чем кто-либо, мы боролись за тебя, мы выхаживали тебя.
Она взяла его лицо в ладони, заставляя смотреть в глаза.
— Никогда не смей так думать, сердце не делится на части, Игорь, оно просто становится больше.
Он криво усмехнулся, но не отстранился.
— Красиво говоришь, прямо как в книжках.
— Как умею, — вздохнула она. — Жизнь — штука грубая, без красивых слов иногда не выжить.
Дверь снова открылась, выглянула Марина:
— Вы чего тут? Там торт выносят.
Она подошла к перилам и встала рядом с Игорем, плечом к плечу. Ольга смотрела на них и понимала: ничего не закончилось, все только начинается. Будут притирки, будут обиды, Марине придется учиться быть дочерью, а Игорю — делить любовь родителей.
Но главное уже случилось: круг замкнулся, потерянное нашлось, а найденное не было отброшено.
— Идемте, — сказал Игорь, выбрасывая сигарету. — А то папа там один весь торт съест.
Он открыл дверь и пропустил женщин вперед; Марина прошла первой, а Ольга задержалась на пороге. Она оглянулась на пустой балкон, на темноту города, где в прошлом осталась молодая женщина, воющая от боли над пустой кроваткой. Сегодня Ольга наконец смогла ее отпустить, она выдохнула, расправила плечи и шагнула в свет праздника.
Эпилог
Квартира напоминала поле боя после нашествия маленьких варваров в подгузниках. Тройня — три мальчика, которых врач на осмотре в шутку назвал «оптовой партией» — сейчас ползали по ковру, не оставляя свободного места на полу. Ольга перешагнула через гору кубиков, неся кастрюлю с кашей, стараясь не наступить на разбросанные игрушки.
— Осторожно, мам! — крикнул Игорь Викторович, ловко перехватывая одного из сыновей, который нацелился на кошачий хвост.
Кот, наученный горьким опытом, благоразумно скрылся на шкафу еще час назад.
— Мы так больше не можем, — выдохнула Марина, сидя на диване и пытаясь собрать пирамидку, которую тут же разрушал средний сын. — Квартира трещит по швам.
В волосах невестки запутался кусочек пластилина, а под глазами залегли глубокие тени.
— Коляска в коридоре, сушилка в комнате, дышать нечем, — подтвердил Виктор, входя с балкона.
— Есть идея, — сказал Игорь, поднимая сразу двоих детей. — Мы вчера с Мариной смотрели объявления, в Сосновке продают дом.
— В Сосновке? — Ольга остановилась посреди комнаты. — Это же сто километров, глушь.
— Зато воздух, — парировала Марина, и в ее голосе зазвучала надежда. — И дом огромный, деревянный сруб, там пять комнат, мам!
— И сад, яблони, вишни, река рядом, — добавил Игорь. — Я работаю из дома, папа на пенсии, квартиру сдадим, хватит на жизнь. Давайте жить все вместе, серьезно.
Ольга посмотрела на мужа, потом на внуков, которые копошились в куче игрушек, и поняла, что в этом городском муравейнике они действительно сходят с ума.
— А что, — сказал Виктор, и в его глазах загорелся авантюрный огонек. — Я давно мечтал о мастерской.
— Ну, если мастерская… — Ольга улыбнулась. — Тогда я хочу теплицу.
Решение приняли за пять минут, как будто оно зрело годами и ждало своего часа. Переезд занял месяц, и дом оказался даже лучше, чем на фотографиях: огромный, пахнущий смолой и старым деревом, со скрипучей верандой.
Первый вечер на новом месте был волшебным: дети, набегавшись по траве, спали без задних ног, а взрослые сидели на террасе, наслаждаясь чаем с травами. Закат окрасил небо в тревожный багрянец, где-то далеко лаяла собака, но здесь было спокойно.
— Хорошо тут, — протянул Игорь, вытягивая ноги. — Словно всегда тут жили.
— Да, — согласилась Марина, положив голову ему на плечо.
Ольга смотрела на них и чувствовала абсолютное счастье: все страхи улеглись, жизнь выровнялась и вошла в новую, правильную колею. Скрипнула калитка, и звук этот был резким, чужеродным в деревенской симфонии вечера.
Все обернулись: у ворот стоял черный внедорожник, которого никто не слышал из-за шума ветра в саду. Из машины вышел высокий мужчина в дорогом костюме, который смотрелся нелепо на фоне старого забора, и уверенно направился к дому.
Игорь нахмурился и встал.
— Вам кого? — спросил он громко.
Мужчина подошел к ступеням веранды, и в свете фонаря стало видно его лицо — Ольга ахнула и прижала руку к груди. Незнакомец был копией Игоря, только старше лет на двадцать, с такими же жесткими складками у рта и сединой на висках. Тот же волевой подбородок, та же манера чуть наклонять голову — сходство было пугающим.
— Игорь Викторович? — спросил гость низким, властным голосом.
— Да, — Игорь напрягся, сжал кулаки. — Кто вы?
Мужчина не ответил сразу, он перевел взгляд на Виктора, потом на Ольгу, и в его глазах был лишь холодный интерес исследователя. Он достал из внутреннего кармана плотный конверт.
— Меня зовут Аркадий, я представляю интересы вашего биологического отца.
В воздухе повисло напряжение, плотное, как перед грозой.
— Моего отца? — Игорь усмехнулся, но смешок вышел нервным. — Мой отец сидит за этим столом, а биологический… меня оставили в детдоме.
— Вас не оставляли, — спокойно возразил Аркадий. — Вас украли.
Ольга почувствовала, как земля уходит из-под ног во второй раз, история, свернувшись в кольцо, укусила сама себя за хвост.
— Что за выдумки? — прошептал Виктор.
— Двадцать шесть лет назад у моего доверителя пропал сын, коляску нашли в парке пустую, — продолжил мужчина невозмутимо. — Здесь результаты тестов, мы следили за вами последние полгода. И здесь письмо от него: он умирает, Игорь, и хочет видеть сына.
Игорь стоял, не в силах взять конверт, его рука дрожала. Он посмотрел на Ольгу, в глазах которой застыл ужас: она только что обрела дочь, которую украли, и теперь выясняется, что сын, ставший ее спасением, тоже был украден у кого-то? Что вся их семья построена на двойном горе, о котором они даже не подозревали?
— Это ошибка, — прошептала Марина.
Аркадий покачал головой.
— Ошибки нет, ваш биологический отец очень влиятельный человек, и у него много врагов, именно поэтому вас искали так долго.
Он положил конверт на перила веранды и развернулся к машине.
— Он ждет, у вас мало времени.
Черный внедорожник исчез в темноте, оставив за собой лишь облако пыли, а Игорь медленно протянул руку к конверту. Белая бумага казалась ослепительно яркой в сумерках, он коснулся края, и Ольга не выдержала:
— Не открывай! Игорь, не надо!
Но он уже надорвал клапан, и оттуда выпала фотография: на ней был молодой мужчина, смеющийся, держащий на руках младенца, и этот мужчина был точной копией Игоря.
А на обратной стороне снимка размашистым почерком было написано всего одно слово, которое перечеркивало их спокойную жизнь и открывало дверь в пугающую неизвестность. Игорь поднял глаза на родителей, и ветер вырвал фотографию из его ослабевших пальцев, унося её в густую темноту сада.
