Павел закрыл глаза и медленно выдохнул, чувствуя, как холодная твердость офисного стула впивается в спину. Решение созрело неделю назад, когда Марина в очередной раз отвернулась от него в постели, пробормотав что-то о головной боли. Ложь? Возможно. А может, и правда болела – от их совместной жизни, ставшей болотом без берегов.
Он достал из ящика стола визитку адвоката, которую принес вчера коллега Сергей. «Развелся за месяц, никаких проблем», – хвастался тот, потирая обручальный палец, где еще виднелся белый след от кольца.
– Павел Николаевич, можете быть свободны, – голос начальника заставил его вздрогнуть. – Сервера упали, работать сегодня не будем. Завтра разбираться будем.
Он машинально кивнул, пряча визитку обратно в карман пиджака. Три часа дня. Обычно он возвращался не раньше семи. Что он скажет Марине? Впрочем, какая разница – через неделю они будут жить раздельно.
Дорога домой тянулась бесконечно. Павел крутил в голове фразы, которые произнесет завтра вечером: «Марина, нам нужно поговорить», или «Я думаю, мы оба понимаем, что так больше продолжаться не может». Каждая формулировка казалась одновременно слишком резкой и недостаточно честной.
Семь лет назад они стояли в загсе, и ему казалось, что их любовь способна преодолеть любые преграды. Где эта уверенность теперь? Растворилась в бытовых ссорах, молчаливых ужинах и параллельных жизнях под одной крышей.
Последние полгода они практически не разговаривали. Марина уходила на работу раньше, возвращалась позже, а по выходным находила тысячу дел, лишь бы не оставаться с ним наедине. Он тоже не настаивал – честно говоря, ему было проще сидеть за компьютером или смотреть телевизор.
Павел припарковался у подъезда и посмотрел на окна их квартиры на пятом этаже. Свет горел – значит, Марина дома. Это удивило его: обычно в это время она еще работала в офисе. Может, тоже отпустили пораньше?
Поднимаясь по лестнице, он думал о том, как странно будет жить одному. Съемная однушка, разделенные пополам книги, споры о том, кому достанется кофеварка… И тишина. Много тишины.
У двери он остановился, доставая ключи. Какой-то звук заставил его замереть. Марина с кем-то разговаривала. Голос ее звучал необычно – дрожащий, надломленный. Он невольно прислушался.
– …не знаю, мам, не знаю больше, что делать, – всхлипывала Марина. – Он меня даже не замечает. Как будто я призрак в собственном доме.
Павел замер, не решаясь вставить ключ в замок. Что-то в интонации жены заставило его сердце забиться быстрее.
Павел прислонился к стене рядом с дверью, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Голос Марины звучал так, словно она плакала уже давно.
– Ты знаешь, мама, я каждое утро просыпаюсь с надеждой, что сегодня что-то изменится. Что он посмотрит на меня так, как раньше. Скажет что-то, кроме «привет» и «пока». Но ничего не происходит.
Павел сглотнул. Когда он в последний раз действительно смотрел на жену? Не мельком, не оценивая, не загуглила ли она очередную сумку или туфли в интернете, а просто… смотрел?
– Нет, мам, другого нет. И не было никогда. Я же не такая… – Марина всхлипнула. – Просто он устал от меня. От нас. И я это вижу. По утрам он собирается на работу так, словно бежит из тюрьмы.
«Неправда», – подумал Павел и тут же осознал, что правда. Именно так он и чувствовал себя последние месяцы – заключенным, отбывающим срок в браке, который давно превратился в формальность.
– Помнишь, как он делал мне сюрпризы? Покупал те дурацкие мягкие игрушки, которые я собирала? – голос Марины стал тише, нежнее. – А на восьмое марта подарил мне звезду. Настоящую звезду купил в астрономическом обществе и сертификат принес. Сказал: «Теперь ты будешь светить мне с неба, когда я буду скучать».
Павел закрыл глаза. Он помнил этот день. Помнил, как сиял от гордости, когда Марина расплакалась от счастья. Помнил, как они стояли на балконе и пытались найти «их» звезду среди тысяч других.
– Я до сих пор выхожу на балкон и ищу ее, – продолжала Марина. – Глупо, правда? Мне тридцать два года, а я стою и ищу звезду, как влюбленная дурочка.
Что-то острое кольнуло Павла в груди. Он и забыл про эту звезду. Совершенно забыл.
– Мама, а что если я попробую поговорить с ним? – в голосе Марины появилась дрожащая надежда. – Просто сказать, что я помню все хорошее? Что я готова начать сначала?
Пауза. Павел представил, как мать отговаривает дочь, советует сохранить гордость.
– Ты думаешь, он меня отвергнет? – голос Марины упал. – Да, наверное, ты права. Зачем ему эти разговоры, если он уже все решил.
«Какие разговоры?» – подумал Павел. О чем она говорит? Откуда она знает, что он что-то решил?
– Я вижу, как он смотрит на меня. Или, вернее, как не смотрит. Будто обдумывает что-то важное и неприятное. Может, у него кто-то появился? – Марина замолчала, потом добавила тихо: – Хотя нет. Павел не такой. Он сначала со мной разберется, а потом… если что-то и будет.
Павел почувствовал, как дрожат руки. Она действительно его знала. Лучше, чем он думал.
– Знаешь, мам, я иногда думаю – а что, если просто подойти к нему и обнять? Просто так, без повода? Как раньше, когда он приходил домой? – Марина всхлипнула. – Но я боюсь. Вдруг он оттолкнет? Вдруг скажет, что все кончено?
В коридоре стало слишком тихо. Павел едва дышал, боясь пропустить хоть слово.
– Мама, ты помнишь, как мы познакомились? – голос Марины стал мечтательным сквозь слезы. – Он тогда час искал мой телефон в кафе, а я думала, что он просто извращенец какой-то. А потом оказалось, что он специально рассыпал сахар, чтобы подольше убирать и придумать, как со мной заговорить.
Павел улыбнулся сквозь подступающие к горлу слезы. Да, он действительно был идиотом тогда. Увидел эту девушку с косичкой и веснушками, читающую за столиком детектив, и потерял дар речи.
– Он был такой неуклюжий, – продолжала Марина, и в ее голосе послышался смех. – Запинался, краснел. А я влюбилась именно в эту неуклюжесть. В то, что такой красивый мужчина может стесняться меня – обычную библиотекаршу в очках.
«Обычную?» – подумал Павел. Она что, правда так о себе думает? Для него она была самой красивой женщиной в мире. Была и… остается?
– Нет, мама, я не похудела. Наоборот, – Марина вздохнула. – Помнишь, Павел говорил, что я слишком худая? Что он боится меня сломать? Теперь я поправилась на восемь килограммов, а он все равно меня не трогает.
Павел вспомнил. Марина действительно была хрупкой, когда они поженились. Теперь она стала более женственной, с округлыми бедрами и пышной грудью. Он замечал, но не говорил. Почему не говорил? Почему вообще перестал говорить ей комплименты?
– Мам, а если он просто разлюбил? – голос Марины сорвался. – Бывает же так? Люди живут вместе, а потом однажды утром просыпаются и понимают, что все кончено?
«Нет!» – хотел крикнуть Павел. Он не разлюбил. Он просто… устал? Запутался? Забыл, как любить?
– Я готова на все, понимаешь? – Марина говорила быстро, сбивчиво. – Готова измениться, если он скажет что. Покрасить волосы, сменить работу, переехать в другой город. Только бы он не молчал так страшно.
Слезы подступили к глазам Павла. Когда он успел превратиться в монстра, заставляющего любимую женщину готовиться менять всю свою жизнь ради его внимания?
– Знаешь, что самое страшное? – продолжала Марина. – Я каждый день жду, когда он скажет: «Мне нужно поговорить с тобой». И каждый день благодарю Бога, что этого не происходит. Потому что понимаю – как только он это скажет, все кончится.
Павел почувствовал, как ноги подкашиваются. Именно эти слова он планировал сказать завтра. Именно эти.
– Ты права, мама. Нужно просто ждать. Если он решит уйти – ничто его не остановит. А если есть хоть малейший шанс… – Марина замолчала, потом добавила почти шепотом: – Я так его люблю, мам. До сих пор. Даже когда он проходит мимо меня, как мимо мебели, я чувствую запах его одеколона и хочется плакать от нежности.
В груди у Павла что-то сломалось. Он вспомнил, как она покупала ему этот одеколон на день рождения два года назад. Перебрала полмагазина, советовалась с продавщицей, потратила половину зарплаты.
– Мне нужно заканчивать, мам. Павел скоро придет, а я не хочу, чтобы он видел меня заплаканной. Он и так считает меня истеричкой, – Марина всхлипнула. – Я пойду умоюсь и приготовлю ужин. Вдруг сегодня он захочет поесть вместе?
Павел услышал, как она кладет трубку, потом шаги в направлении ванной. Он стоял в коридоре, не в силах пошевелиться, чувствуя, как рушится все, что он думал о своей жизни последние месяцы.
Павел стоял в коридоре, словно пораженный молнией. Слова Марины звучали в его голове, каждое причиняя острую боль. Как он мог быть таким слепым? Таким глухим к чувствам женщины, которая все еще любила его так же сильно, как и семь лет назад?
Он достал из кармана визитку адвоката и медленно разорвал ее пополам. Кусочки бумаги упали на пол, как обломки его глупых планов на развод.
Звук льющейся в ванной воды заставил его очнуться. Марина умывалась, приводила себя в порядок перед его приходом. А он стоял здесь, подслушивая самые сокровенные признания своей жены. Но сейчас это не казалось предательством – это было спасением.
Павел тихо открыл дверь и вошел в квартиру. В прихожей висела Маринина куртка – та самая синяя, которую он когда-то назвал цветом ее глаз. На полочке стояли их общие фотографии, которые он перестал замечать месяцы назад. На одной из них они обнимались на фоне моря, счастливые и загорелые. Когда это было? Два года назад? Три?
– Павел? – голос Марины из ванной звучал удивленно. – Ты уже дома?
Он замер. Что сказать? Как объяснить, что все услышал? Что понял, какую чудовищную ошибку собирался совершить?
– Да, отпустили пораньше, – ответил он, стараясь говорить обычным тоном.
Дверь ванной приоткрылась, и показалось Маринино лицо. Глаза действительно были красными от слез, но она улыбалась. Эта натянутая, мужественная улыбка резанула его сильнее, чем могли бы любые упреки.
– Хочешь, приготовлю что-нибудь вкусное? – спросила она. – У нас есть твоя любимая рыба в морозилке.
«Твоя любимая рыба». Она помнила его предпочтения. Покупала то, что он любит. А он даже не знал, что она ест на завтрак.
– Марина, – начал он и осекся. Слова застревали в горле. – Можно… можно мне с тобой поговорить?
Он увидел, как она побледнела. Как сжались ее пальцы на дверной ручке. Именно этих слов она боялась больше всего.
– Конечно, – сказала она тихо. – Дай только приведу себя в порядок.
– Нет, – быстро сказал Павел. – Не нужно. Ты и так… ты красивая.
Марина удивленно посмотрела на него. Когда он в последний раз говорил ей, что она красивая?
Они прошли в гостиную. Марина села на край дивана, словно готовясь к побегу. Павел сел рядом, но не слишком близко – пока не решился.
– Марина, я хочу сказать… – он запнулся, потом посмотрел ей в глаза. – Я был идиотом. Полным идиотом.
Она молчала, ждала.
– Я думал, мы стали чужими. Думал, ты устала от меня. От нашего брака. А оказывается… – он сглотнул. – Оказывается, мы оба страдали, но каждый по отдельности.
– Павел, я не понимаю, – прошептала Марина.
– Помнишь нашу звезду? – вдруг спросил он. – Ту, что я тебе подарил?
Глаза Марины расширились от удивления.
– Помню, – прошептала она.
– Она до сих пор светит. И ты до сих пор светишь мне, – Павел протянул руку и осторожно коснулся ее щеки. – Прости меня. За молчание. За то, что забыл, как говорить тебе о любви.
Марина смотрела на него с недоверием, словно боялась поверить.
– Павел, что происходит?
– Происходит то, что я понял – я не хочу тебя терять. Не хочу жить без тебя. И если ты готова дать нам еще один шанс…
Он не договорил. Марина бросилась к нему в объятия, рыдая и смеясь одновременно. Павел крепко обнял жену, чувствуя, как возвращается то, что он считал утерянным навсегда.
– Я люблю тебя, – прошептал он в ее волосы. – Я всегда тебя любил.
За окном начинало смеркаться, но Павел больше не думал о времени. У них было столько всего, что нужно было наверстать.
