Чайник остыл уже два часа назад. Анна сидела на кухне — в одной руке кружка с застывшей молочной пенкой на поверхности, в другой — видеорегистратор. Свекровь сказала, что у неё он отчего-то барахлит, постоянно выдаёт уведомление о забитой памяти, хотя она каждый раз, когда садится в машину, очищает её. Марья Степановна намекнула, что неплохо было бы купить ей новый, ведь молодые работают, денег хватает, а вот она сидит на пенсии. Анна пообещала, что посмотрит, а если не разберётся, то скажет мужу, чтобы присмотрел новый, как только он вернётся из командировки в Петербург.
Вставив карту памяти регистратора в ноутбук, Анна планировала проверить – всё ли нормально с ней, сделать форматирование и убедиться, что всё действительно очищено. Вот только удаляться файлы почему-то не желали. Подумав, что дело всё-таки в карте памяти, а не в регистраторе, Анна решила просто поставить свекрови новую, но взгляд прилип к видео, которое было записано совсем недавно. Сама не зная, зачем это сделала, поддавшись любопытству, Анна запустила файл. Камера тряслась. Это лобовое стекло в старой «Ладе-Калине». Она узнала эту пыль на приборной панели, иконку Николая Чудотворца, приклеенную кривовато, но «и так сойдёт». Сначала на видео была просто дорога. Спальный район. Поворот к школе. Светофор. Всё серое, скучное, ноябрьское.
А потом послышался голос свекрови.
— Я тебе говорю, Людочка, она совсем уже обнаглела! Приходит с работы, падает на диван и делает вид, что пропахала как вол целый день. Но я-то знаю, что она целыми днями сидит в этом офисе на своём персике! О муже заботиться совсем не хочет! Да и о ребёнке не сильно думает. Кирюшка ходит целыми днями, орёт. Все нервы мне уже вымотал. Я ей говорю, что ребёнком нужно заниматься, чтобы вырос нормальным, а она – не слушает совсем.
Послышался звук поворотника. Анна не сразу поняла, что речь идёт о ней. Поворотник затих. Машина остановилась.
— Ладно, я приехала. Пожелай мне удачи, подруга. Всё. Телефон я отключаю, пока. Сейчас дождусь её, а потом перезвоню и расскажу тебе о результатах.
Двигатель заглох. Камера погасла? Нет. Просто чёрный экран. Но звук остался. Хлопнула дверцы. Откуда-то издалека доносился лай собаки. Тишина длилась минуту. Две. Пять. У Анны задёргался глаз. Она хотела выключить, но пальцы словно прилипли к мышке и отказывались подчиняться.
Скрежет ключа в замке зажигания. Двигатель завёлся. И вдруг послышался новый голос. Рядом с машиной. Другой. Женский. Молодой, звонкий, с хрипотцой:
— Ну что, Марья Степановна, решились? А если он не клюнет?
Свекровь засмеялась так хищно, что у Анны по коже пробежал мороз:
— Клюнет, куда он денется? Ты, главное, действуй. Серёжка мужик видный, деньги зарабатывает, а эта… тьфу, смотреть на неё тошно. Ты только подкати к нему правильно, когда он с командировки вернётся. Скажи, что давно хотела встретиться, вы ведь дружили в детстве. Я прикрою.
— А если жена узнает? — спросил молодой голос.
— А кто ей скажет? Ты? Я? — Марья Степановна хмыкнула. — Не узнает. А если и узнает, пусть катится. Вы с Сережей заживёте, я вам и с Кирюшкой помогу. Ты только, Лизонька, не промахнись. Мужики они слабые, на ласку падкие. Я своего сына знаю.
Анна сидела, не дыша. Лизонька. Дочь маминой подруги. Та самая, что заглядывалась на Серёжу на прошлом дне рождения. Та, что хихикала и строила глазки. Та, которую свекровь тогда же назвала «милой девочкой».
— А если он откажет? — снова спросила Лиза.
— Не откажет. Я тебе помогу. Мы с тобой эту… жёнушку выживем. Главное, чтобы ты сама этого хотела. Ну так что? По рукам?
Послышался звук, будто хлопнули ладонями. Они обо всём договорились. Противно стало до ужаса. Это ведь её свекровь, женщина, которая говорила, чтобы Анна называла её мамой и обращалась, если что-то потребуется. Смешно стало до ужаса.
— Ладно, я побежала, — голос Лизы отдалился. — Замётано, Марья Степановна. Как вернётся – дайте знать, и я начну действовать.
Хлопнула дверца машины? Нет, скорее, калитка. Мотор взревел. Снова серая лента дороги. Свекровь ехала домой.
Анна смотрела на экран. Она чувствовала себя отвратительно. Знала, что сейчас свекровь привезёт Кирюшку из сада. Она всегда забирала внука и оставалась с ним, пока не вернутся родители с работы. Вот только сегодня Анна приехала раньше… Как вести себя, не подав вида, что ей известна правда о сговоре свекрови с дочерью подруги? А если сказать?
— Аня? Вот так новости! Не думала, что ты уже дома. Почему не позвонила? Раз раньше освободилась, могла бы и Кирюшку сама забрать, — проворчала свекровь, приближаясь к невестке.
Женщина уже успела закрыть папку с видео и поставить в регистратор свекрови новую карту памяти. Натянув на лицо дежурную улыбку, она постаралась вести себя, словно ничего необычного не произошло.
— Простите, что не предупредила. И действительно… мне следовало забрать сына самой, только заставила вас лишний раз беспокоиться, — выдавила из себя Анна.
Две недели Анна жила с этим. Улыбалась, когда свекровь заходила «на огонёк». Кивала сочувственно, когда та жаловалась на давление и погоду. Брала пирожки, которыми угощала Марья Степановна. Хвалила их. Она старалась делать вид, что ничего не изменилось, что всё осталось на своих местах.
Муж вернулся из Питера в субботу. Уставший, пахнущий копчёной рыбой – привычные ароматы поезда — и дорожным кофе. С порога обнял жену, уткнулся носом в макушку, выдохнул: «Соскучился». Анна прижалась на секунду, позволив себе расслабиться. Следовало подготовиться, чтобы рассказать мужчине всю правду. Нельзя было рассказывать всё вот так, в лоб.
Анна дождалась ночи. Когда Кирюшка уснул, когда за стеной затих телевизор (свекровь, как обычно, «помогала» и осталась до завтра). Они с мужем лежали в темноте, и Анна смотрела в потолок.
— Серёж, — тихо позвала женщина. — Я тебе кое-что покажу. Но ты сначала пообещаешь дослушать до конца. Не перебивать. Не бежать к маме с вопросами. Просто посмотри, потом мы всё обсудим.
— Что за секретики такие? – нахмурился мужчина.
— Это касается твоей матери, — всё так же тихо ответила Анна и нашла в телефоне видео файл, который отправила себе на облако.
— Неужели она себе мужчину завела? – ухмыльнулся Сергей.
— Если бы… Смотри.
Она протянула телефон мужу. Сама замерла. Слушала, как шипит динамик. Как сначала молчит муж. Как на голосе Лизы он вдруг садится на кровати. Как на словах «мы с тобой эту выживем» он издаёт странный звук — то ли смешок, то ли всхлип.
Видео закончилось. Тишина. Анна лежала, сжавшись в комок. Ждала.
— Это… — голос мужа сел. Он прокашлялся. — Это точно моя мама?
— А кто ещё? Ты же видишь, запись с её регистратора, к ней по имени обращается та самая… что дочь «маминой подруги».
Мужчина встал. Прошёлся по комнате босиком – заскрипела половица. Снова сел. Анна смотрела на мужа и пыталась понять, какие именно эмоции он испытывал в это мгновение.
— Почему сразу не сказала?
— Хотела понять, как быть. Думала, может, сама разберусь. Может, это ошибка. Может, она… не всерьёз. А сегодня видела, как она с тобой разговаривала за ужином. Как смотрела на меня. И поняла: всерьёз. Она уже всё решила. Осталось только тебя с Лизой свести.
Сергей молчал. Долго. Потом его тяжёлая рука мягко легла жене на плечо.
— Прости, — сказал он. — Я не знал. Я даже представить не мог, что мать… Ладно. Что будем делать?
— Ждать. Она же встречу организует. Ты поедешь.
— В смысле? — Сергей отдёрнул руку. — Ты предлагаешь мне…
— Сыграем по правилам твоей матери, раз она этого так хочет, поставим ту самую Лизу на место… Чтобы неповадно было такие планы за нашими спинами вынашивать.
Неделя прошла в напряжении. Свекровь стала частым гостем в их доме, мурлыкала под нос, поливала фиалки, заботливо собирала Сергею контейнеры с обедом на работу и между делом роняла:
— А помнишь Лизу, дочку Нины Ивановны? Она тут спрашивала про тебя. Говорит, такой хороший парень вырос, жаль, что женат. А я смеюсь: женат — не значит навсегда.
Сергей делал вид, что не слышит. Анна делала вид, что улыбается. Кирюшка делал вид, что доедает кашу, а сам размазывал её по тарелке.
В пятницу вечером свекровь зашла на кухню, где Анна мыла посуду. Встала за спиной. Слишком близко. Заговорила тихо, доверительно:
— Анечка, ты прости меня, если что не так. Я же старого поколения, иногда ляпну не подумавши. Но ты же знаешь, я тебя люблю как родную.
Анна, не оборачиваясь, нажала губкой на тарелку сильнее, чем нужно.
— Конечно, Марья Степановна. Я всё понимаю.
— Вот и умница, — свекровь похлопала её по плечу. — Серёже повезло с тобой. Ты главное, держись. А я завтра с подругой встречаюсь, так что помочь приехать не смогу, да и выходной ведь, ты дома будешь – мешать вам не стану. Проводите время с мужем, наслаждайтесь.
Сердце Анны ёкнуло. Завтра. Суббота. Идеальный день для «случайной» встречи. Она разжала пальцы, положила губку, вытерла руки. Повернулась. Улыбнулась той самой улыбкой, которую научилась выдавливать из себя в присутствии свекрови с того самого дня, когда увидела запись.
— Конечно, идите. Отдохните. Мы тут сами справимся.
Утро субботы было полно дурных предчувствий. Сергей ушёл в гараж – нужно было машину посмотреть. Анна знала, что совсем скоро ему позвонит свекровь и попросит подъехать в кафешку у вокзала, где встречается «с подругой». Она наверняка попросит завезти ей сумку, которую якобы случайно забыла в их квартире после ночёвки.
Анна сидела на кухне, пила чай, смотрела в окно. Кирюшка рисовал дракона и сопел. Телефон молчал. А потом — звонок. Не Сергея. Свекрови. Женщина пожаловалась, что забыла у них сумку, а там ключи от квартиры, все карточки. Она попросила, чтобы сын привёз ту в кафе, где она отдыхает с подругой. Ожидаемый ход. Сыну женщина тоже позвонила. Он заскочил домой из гаража и переглянулся с женой. Они кивнули друг другу, давая знак, что пора действовать.
Сергей вызвал такси, оставив машину жене и сыну, которые должны были отправиться следом за ним. Он хотел показать Анне, что Лиза ему совсем неинтересна, расставить все точки и красиво завершить спектакль собственной матери.
Тот самый момент наступил… Анна сидела в машине через дорогу от кафе «Уют», припарковавшись так, чтобы видеть вход, но оставаться незаметной. Тонировка спасала. Кирюшка возился с планшетом на заднем сиденье. Анна смотрела на окна.
Вот они. Столик у окна. Свекровь – суетилась, пододвигая Лизе пирожные. Лиза… Высокая, худая, в обтягивающем платье, волосы распущены, губы надуты. Классический набор. Сергей сидел напротив девушки с непроницаемым выражением лица.
Анна сжала руль.
Лиза засмеялась, наклонилась к Сергею, коснулась его руки. Свекровь засияла, закивала, затараторила. Идиллия. Заговор в действии.
А потом Сергей поднял руку. Остановил этот маскарад одним жестом. Достал телефон. Показал что-то Лизе. Та побледнела. Отшатнулась. Свекровь сначала не поняла, заглянула в экран — и лицо её исказила гримаса ужаса.
Сергей встал. Говорил что-то — спокойно, негромко. Лиза вскочила, схватила сумку, выбежала из кафе. Свекровь осталась сидеть, точно пригвождённая к месту.
Сергей наклонился к ней, что-то сказал на прощание. И вышел.
Анна видела, как он идёт через дорогу к их машине. Как садится на пассажирское сиденье, закрывает дверь, откидывает голову назад и закрывает глаза.
— Всё, — выдохнул он. — Показал им видео. Сказал, что если ещё раз кто-то попробует влезть в нашу семью, я это видео отправлю всем родственникам, всем подругам матери, всем, кому можно. И что Лизе лучше поискать другого выгодного жениха, что на кожу и кости я не падок, да и вообще мне никто, кроме моей любимой жены и сына не нужен. Лиза ушла. Мама… не знаю. Она там сидит.
Анна молчала. Смотрела на окна кафе. Свекровь не двигалась. Просто сидела, уставившись в одну точку. Все её планы рухнули, и женщина наверняка пребывала в отчаянии, ведь сын заступился за свою жену, а ей не удалось избавиться от неугодной невестки.
— Что она тебе сказала? — тихо спросила Анна.
— Сказала, что хотела как лучше. Что я заслуживаю счастья. Что Лиза — хорошая девочка. — Он усмехнулся горько. — А я спросил: а Анна? Она кто? Она тебе столько лет улыбалась, родила внука, пирожки твои ела, терпела всё. Она кто?
— И что она?
— Ничего. Молчала. Потом сказала: «Ты не понимаешь, сынок. Ты ещё молодой». Я сказал: «Я всё понимаю, мама. И теперь выбор за тобой. Хочешь видеть внука — извинись перед Анной. По-настоящему. И прекрати этот цирк. Не хочешь — прощай». Она извиняться не планирует, но это лично её дело, не наше.
Анна кивнула. Она смотрела на мужа и чувствовала, как внутри затрепетало что-то. Она была благодарна, что Сергей занял её сторону и поддержал её, свою жену, а не мать, которой захотелось перевернуть жизнь сына с ног на голову. Извинится теперь Марья Степановна или нет – особого значения не имело. Анна знала, что она не сможет доверять свекрови как раньше, а значит, нужно будет пересмотреть свой рабочий график и отныне забирать сына из сада самостоятельно. Но это даже хорошо. Анна сможет уделять больше времени своей семье. Всё, как хотела свекровь.
