Дверь поддалась легко, у Галины Сергеевны Ковалевой был свой ключ. Она всегда предупреждала о визитах, но сегодня решила иначе. Захотелось сделать импровизированный ужин.
Воздух в прихожей был чужим.
Резкий, цитрусовый и какой-то пряный. Агрессивный. Определенно не тот, которым пользовался Егор, ее сын.
Она замерла, прислушиваясь. Пакеты с охлажденной форелью и овощами неприятно впились в пальцы.
На вешалке висело мужское пальто. Черное, дорогое. Не Егора.
Из гостиной доносился смех. Тихий, воркующий, почти стонущий. Голос Вероники, ее невестки.
И еще один. Мужской, бархатный. Не Егора.
Галина Сергеевна бесшумно поставила пакеты на пуфик. Она не была скандалисткой, она была… ревизором. По жизни. В ее мире у всего был свой порядок, и этот порядок был грубо нарушен.
Шагнув на ковер, она заглянула за угол.
Вероника стояла, прижавшись к высокому, темноволосому мужчине. Ее руки обвивали его шею. Ее халат, тот самый шелковый, что Галина Сергеевна подарила ей на годовщину, был распахнут. Его ладони уверенно лежали на ее талии, чуть ниже.
Они целовались.
Целовались долго, отчаянно, так, как не целуют мужей после пяти лет брака. Это был поцелуй двух людей, которые отлично знают тела друг друга.
Галина Сергеевна не ахнула. Она не кашлянула.
Она просто достала телефон. Пальцы не дрогнули. Абсолютно.
Камера включилась бесшумно. Фокус поймал их лица. Мужчина (кажется, его звали Вадим, она видела его на каких-то общих фото) оторвался от Вероники, что-то шепнул ей на ухо.
Она запрокинула голову и рассмеялась.
Это был не просто поцелуй. Это было предательство в чистом виде. Наглое, в чужом доме.
Тридцать секунд. Более чем достаточно.
Она так же бесшумно попятилась, вышла из квартиры и плотно прикрыла дверь. Замок тихо щелкнул.
Только на лестничной клетке, среди тусклого света и запаха старой краски, она позволила себе выдохнуть.
Рука нашла в галерее нужный файл.
«Егор, сын».
Отправить.
Она набрала одно-единственное слово в сообщении: «Сюрприз».
Галина Сергеевна не чувствовала ни злости, ни обиды. Только холодную, тяжелую правоту.
Они осквернили дом. Пространство, которое она с таким трудом помогала сыну обустроить.
Она нажала кнопку вызова лифта.
Бомба отправлена. Теперь нужно было дождаться взрыва.
Она сидела в машине, припаркованной во дворе, ровно сорок минут. Ровно столько, сколько Егору ехать с работы, если он сорвется немедленно.
Через десять минут после отправки видео она видела, как из подъезда выскочил тот самый Вадим. Быстро, оглядываясь, как вор. Он сел в дорогой внедорожник и сорвался с места.
Значит, Вероника была уже одна. Готовила оборону.
Такси Егора подлетело ко двору, визжа тормозами. Сын буквально вывалился из машины. Лицо серое.
Он увидел ее машину и рванул к ней. Сел на пассажирское сиденье, тяжело дыша.
— Мама?
Голос был глухим, раздавленным.
— Да, Егор.
— Мама, что… что это? Это шутка? Монтаж? Где ты это взяла?
— У вас в гостиной. Пятнадцать минут назад. Я привезла вам продукты. Пакеты в прихожей, забери, испортятся. Форель.
Он ударил кулаком по приборной панели.
— Она… она говорит, это не то, что я думаю… Говорит, ты ее провоцируешь…
— Я? — Галина Сергеевна ровно посмотрела на подъезд. — Я ее целовала, по-твоему?
— Мама, я не знаю! Она плачет! Говорит, он сам пришел… что…
Галина Сергеевна завела мотор.
— Поехали.
— Куда?
— Домой. К вам. Нужно забрать мои пакеты. И посмотреть в глаза твоей жене.
— Мама, не надо, — заныл он. — Пожалуйста, давай не сейчас…
— Сейчас, Егор. Именно сейчас.
Подниматься в лифте было пыткой. Егор молчал, теребя ключ. Он уже пах ими. Тем самым цитрусовым парфюмом. Он успел обнять жену, когда влетел в квартиру.
Когда они вошли, Вероника была в гостиной. Переодетая в скромный домашний костюм, заплаканная. Идеальная жертва.
В комнате стоял тяжелый дух. Тот самый цитрус смешался с запахом слез Вероники и чем-то еще. Сладковатым, душным.
Галина Сергеевна молча прошла на кухню, демонстративно открыла окно настежь. Морозный октябрьский воздух ворвался внутрь.
— Вы что делаете? — взвизгнула Вероника из комнаты. — Мне холодно!
— Проветриваю, — ровным тоном ответила Галина Сергеевна, разбирая пакеты. — Запах у вас тут… неприятный.
Вероника выскочила в кухню. Глаза красные, но злобы в них было больше, чем горя.
— Вы! Вы все подстроили! Вы меня ненавидите!
— Я тебя не ненавижу, Вероника. Я тебя презираю.
— Да как вы смеете! Егор! Скажи ей!
Егор вошел следом, он выглядел потерянным в собственной квартире.
— Мама, не надо… Вероника, успокойся…
— Я успокоюсь?! — Вероника перешла на крик. — Твоя мать разрушает нашу жизнь! Она ворвалась, она сняла исподтишка! Это незаконно!
— Незаконно — это приводить любовника в дом мужа, — Галина Сергеевна сложила руки на груди.
— Он не любовник! Это Вадим! Друг семьи! Вы все перевернули! У него проблемы, он был на грани срыва, я его… я его утешала!
— Утешала. Языком в рот. Егор, ты сам себя слышишь? — Галина Сергеевна повернулась к сыну.
— Она клянется! Говорит, он сам полез, а она растерялась!
— А потом рассмеялась, когда он ей на ухо шепнул? Тоже от растерянности?
Сын смотрел на нее с отчаянием. Он не хотел верить.
— И ты поверил, да? — в ее голосе не было осуждения. Только констатация.
— Я не знаю, во что верить! Мама, ты ее ненавидишь!
— Нет, ты скажи! — не унималась Вероника. — Это все из-за вас! Вы меня с самого начала не приняли! Вы меня душите своей «заботой»! А Егор… он просто маменькин сынок!
Это был удар ниже пояса. Галина Сергеевна видела, как дернулся сын.
— Вероника, замолчи, — тихо сказал он.
— А что «замолчи»? Правда?! Ты бежишь к ней по первому звонку! А я тут одна! Мне тоже нужно внимание! Вадим… он просто выслушал! Он меня понимает!
Галина Сергеевна поняла. Узел затягивался.
Вероника из обвиняемой превращалась в жертву. И в обвинителя.
А ее сын, ее Егор, стоял и не мог выдавить из себя ни слова, не мог выбрать сторону.
— Значит, так, — Галина Сергеевна взяла свою сумку. — Я свою миссию выполнила. Продукты привезла, глаза тебе, сын, открыла.
Она посмотрела на Веронику.
— А ты, деточка, в следующий раз, когда решишь друга «поддержать», делай это не в квартире, которую я сыну покупала. Найдите другое место.
Она развернулась и пошла к выходу.
— Мама, постой! — крикнул Егор ей вслед.
Она остановилась в прихожей.
— Что, Егор?
— Ты… ты не должна была так…
Галина Сергеевна посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом.
— Я должна была. Ты мой сын. А она — твоя ошибка. И если ты сейчас позволишь ей себя убедить, что белое — это черное, то ты не просто дурак. Ты — соучастник.
Прошло три дня. Три дня вакуума.
Галина Сергеевна не звонила. Она знала — сейчас в этой квартире, пропитанной чужим парфюмом, идет психологическая обработка ее сына. Вероника умела это делать. Она была мастером газлайтинга.
На четвертый день Егор позвонил сам.
Галина Сергеевна взяла трубку не сразу.
— Алло, мам?
Голос был уставший, вымученный.
— Я слушаю, Егор.
— Мама… мы… мы тут поговорили. С Вероникой.
Галина Сергеевна молча смотрела в окно. На детскую площадку, где когда-то играл маленький Егор.
— «Мы»? — переспросила она.
— Да. Мам, она… она очень раскаивается. Она клянется, что это было помутнение. Что Вадим ее… ну… спровоцировал. Воспользовался ее добротой.
— А она, бедная овечка, не смогла сопротивляться.
— Мама, не язви! — он сорвался. — Ей сейчас очень плохо! Она на грани!
— На грани чего, Егор?
— На грани срыва! Она меня любит. И я ее люблю. Это… это просто ошибка. Одна ошибка!
Галина Сергеевна кивнула своим мыслям. Сын сделал выбор.
— Я рада, что у вас все прояснилось, — сказала она ровно.
Егор выдохнул. Он, очевидно, ждал скандала.
— Да… И мам… У нас… то есть, у Вероники… есть к тебе просьба.
— Какая же?
Пауза. Он явно подбирал слова.
— Мам, Вероника… она себя очень неуютно чувствует. После того, как… ну… ты вошла. Она говорит, что это было насилие над ее… личным пространством.
— Так и должно быть, когда делаешь гадости.
— Мама! Пожалуйста! В общем, она… она просит, чтобы ты…
— Что?
— Чтобы ты извинилась.
Галина Сергеевна замерла. Она не ослышалась.
— Чтобы я… что?
— Ну… извинилась. За то, что вошла без стука. Что сняла это видео. Что… ну… вмешалась. Ты поставила ее в ужасное положение. Она говорит, что не сможет тебе доверять, пока ты не признаешь свою неправоту.
Она смотрела на старую фотографию на столе. Егор, семь лет, первый класс. Счастливый, беззащитный.
— Понятно. Значит, я должна извиниться за то, что поймала твою жену с любовником.
— Он не любовник! Мама, сколько можно!
— А я кто? Враг?
— Ты… ты повела себя неправильно! Вероника говорит, что если бы ты хотела сохранить семью, ты бы просто ушла. А ты… ты сделала этот… «сюрприз». Ты хотела нас разрушить.
Галина Сергеевна закрыла глаза. Это была «последняя капля». Посягнули не просто на ее правоту, посягнули на ее разум.
— Хорошо. Я тебя поняла, Егор.
— Правда? Ты извинишься? Ради… ради нас?
— Нет.
— Мама!
— Я приеду к вам завтра. В полдень.
— Что? Зачем? Мам, я же просил… Вероника не…
— Меня не волнует, что там Вероника. Завтра в двенадцать я буду у вас.
— Мам, не надо! Будет скандал!
— Егор, — в голосе Галины Сергеевны не было ни грамма тепла. — Скажи своей жене, чтобы она начинала паковать вещи.
— В… в каком смысле?
— В прямом. Квартира, в которой вы живете. На кого она оформлена?
В трубке повисло тяжелое сопение.
— Ну… на тебя… Но ты же…
— Я ее покупала тебе. Не ей. Я пустила тебя туда жить. А ты позволил осквернить мой дом.
— Мама, ты не можешь…
— Могу. Я приду завтра не одна. Я приду с риелтором.
— С кем?!
— Я выставляю квартиру на продажу.
Это был удар под дых.
— Мама! Ты… ты с уma сошла! Куда мы пойдем?!
— Это меня не волнует. Это «вы» так решили, когда потребовали у меня извинений.
— Но это наш дом!
— Это мой дом. Который вы превратили в притон. У вас есть две недели, чтобы съехать. А если Веронике негде жить, она может пойти к Вадиму. Он, говорят, отлично «поддерживает».
Она нажала «отбой».
Она не злилась. Она действовала. Ее сын выбрал быть «соучастником». Теперь он получит все последствия этого выбора.
Ровно в полдень следующего дня Галина Сергеевна позвонила в дверь. Ключ у нее все еще был, но она демонстративно им не воспользовалась.
С ней был сухопарый мужчина в строгом костюме. Риелтор, Петр Игоревич.
Открыл Егор. Бледный, осунувшийся. За его спиной маячила Вероника.
— Мама… не надо… — начал Егор с порога.
Галина Сергеевна прошла мимо него в прихожую. Риелтор вошел следом, надевая бахилы.
— Здравствуйте, — кивнул он Веронике, которая тут же приняла трагическую позу.
— Вы не имеете права! — взвизгнула она. — Я буду жаловаться! Я жена! Я здесь прописана!
— Ты здесь не прописана, деточка, — поправила Галина Сергеевна. — У тебя временная регистрация, которая закончилась месяц назад. Я ее не продлила.
— Егор! — Вероника вцепилась в рукав мужа. — Сделай что-нибудь! Она нас выгоняет на улицу!
Егор посмотрел на мать. В его взгляде была мольба.
— Мама. Пожалуйста. Я… я все понял. Я был неправ.
— Ты понял? — Галина Сергеевна сняла перчатки. — Что именно ты понял, Егор?
— Что… что нельзя было… что Вероника…
— Что Вероника — лживая дрянь? — подсказала она.
— Мама! — он дернулся.
— Довольно. Петр Игоревич, начинайте осмотр. Квартира в хорошем состоянии, ремонт свежий.
Риелтор прошел в гостиную, доставая блокнот.
Вероника поняла, что мольбы не действуют. Она перешла к угрозам.
— Я отсужу у вас половину!
— Что именно, деточка? — Галина Сергеевна усмехнулась. — Квартира куплена до вашего брака. На мои личные средства. Машина Егора — тоже подарок от меня. Что ты хочешь? Половину его зарплаты? Удачи.
Вероника вдруг замолчала. Она смотрела на Галину Сергеевны, и в ее взгляде больше не было слез. Только сухой, колючий расчет.
Она повернулась к Егору.
— Ты позволишь ей это сделать?
Егор молчал, опустив голову.
— Ты позволишь своей матери вышвырнуть меня?
Он не ответил.
— Я так и знала, — прошипела Вероника. — Маменькин сынок.
Она развернулась, пошла в спальню и с силой хлопнула дверью.
— У вас две недели на выезд, — повторила Галина Сергеевна, обращаясь к закрытой двери. — Петр Игоревич сказал, что уже есть потенциальный покупатель.
Она и риелтор ушли.
Через четыре дня Егор позвонил снова.
— Она ушла.
— Ясно.
— Собрала вещи… и ушла. Сказала… сказала, что не будет жить с тряпкой.
— Она права, Егор.
— Мам…
— Что?
— Квартира… ты… ты правда ее продаешь?
— Правда.
— Но… но я же… Я же остался один! Куда я пойду?
— Ты взрослый мальчик, Егор. Тебе тридцать лет. Ты снимешь себе жилье.
Он молчал. Он не ожидал этого. Он думал, что как только Вероника исчезнет, все вернется на круги своя.
— Мама, это… это был просто сюрприз. Ты же так сказала. Это была проверка?
— Нет, Егор. Это был не сюрприз. Это был диагноз. Твоей жене. И твоему характеру.
Галина Сергеевна посмотрела в окно своей, другой квартиры.
— Я продам ту квартиру. Деньги положу в банк. На твое имя. Но с одним условием.
— Каким? — в его голосе прорезалась надежда.
— Ты получишь доступ к ним через десять лет. Или когда я решу, что ты перестал быть «маменькиным сынком» и научился отличать правду от истерики.
Она повесила трубку.
Через две недели квартира была продана.
Егор снял крошечную студию на окраине.
Он позвонил через месяц. Голос был виноватый.
— Мам… Я… я тут с Вероникой говорил.
Галина Сергеевна сжала телефонную трубку.
— Зачем?
— Я не знаю… Она сама позвонила… Плакала. Спрашивала, как я.
— И ты ей все рассказал.
— Что «все»?
— Про банк. Про десять лет.
— Ну… да. Я просто… я хотел, чтобы она поняла, что ты сделала…
— Понятно. Прощай, Егор.
— Мама, постой!
Она повесила трубку. Теперь Вероника знала, где деньги.
Прошло полгода. Галина Сергеевна возвращалась домой из театра. Она чувствовала себя спокойно.
Егор звонил редко. Он устроился на вторую работу, в его голосе появилась сила, которую она так долго ждала. Он больше не жаловался. Он просто констатировал факты. Кажется, урок шел на пользу. Он больше не упоминал Веронику.
Она вошла в свой подъезд, вызвала лифт. Ее квартира была на последнем, двенадцатом этаже. Тихий, элитный дом.
Двери лифта открылись на ее площадке.
В тусклом свете коридора она увидела две фигуры. Они стояли у ее двери.
Она сразу узнала Веронику. Та похудела, осунулась, но во взгляде горел тот же злой, расчетливый огонь.
Рядом с ней стоял Вадим. Тот самый, с видео. Он лениво жевал жвачку.
— Здравствуйте, Галина Сергеевна, — улыбнулась Вероника. Улыбка вышла кривой. — Давно не виделись.
Галина Сергеевна не дрогнула. Она сделала шаг назад, к кнопке лифта.
Вадим одним прыжком перекрыл ей путь.
— Не торопитесь.
— Что вам нужно? — голос у Галины Сергеевны был ровным.
— А вот и наш сюрприз, — пропела Вероника, подходя ближе. — Вы же любите сюрпризы?
Она щелкнула пальцами.
— Вы думали, я все проглотила? Что вы меня вышвырнули, лишили всего, и я уползу?
— Ты сама себя всего лишила.
— Нет! — взвизгнула Вероника. — Это вы! Вы разрушили мою жизнь! И теперь вы за это заплатите.
— У меня нет денег, — спокойно солгала Галина Сергеевна.
— Есть. Деньги с продажи нашей квартиры. Я знаю, что вы положили их в банк. Спасибо Егору, просветил.
— Это деньги Егора.
— Это будут мои деньги. Мы за вами полгода наблюдали. Изучали график. Театр по четвергам. Мило.
Вадим шагнул к Галине Сергеевне. Она увидела в его руке шприц с тонкой иглой.
— Вы… вы не посмеете…
— Еще как посмеем, — Вероника провела пальцем по стене. — Мы едем в одно милое, тихое место. За город. У нас будет очень много времени, чтобы вы вспомнили все пароли от ваших банковских приложений.
— Егор…
— А что Егор? — рассмеялась Вероника. — Он даже не заметит, что вы пропали. Он же занят, он взрослеет.
Вадим схватил ее за руку. Галина Сергеевна попыталась закричать, но он зажал ей рот ладонью.
Она почувствовала знакомый резкий, цитрусовый запах. Его парфюм.
— Это ты зря вошла без стука, — прошептала ей на ухо Вероника, забирая у нее из рук сумку.
Сознание начало уплывать. Последнее, что она увидела — это холодные, торжествующие глаза своей бывшей невестки.
Двери лифта открылись снова. Коридор был пуст.
