Наташа еще раз прошлась по комнате, в которой проводила почти все время в течение последнего года, оглядела шкаф с книгами, кресло качалку, диван, и горестно вздохнув, вышла, закрыв за собой дверь. Сколько раз она уже прокручивала в голове тот злополучный день – «скорая» ехала очень уж медленно. Наверное, Наташе надо было позвонить, поторопить их, несмотря на то что Мария Ивановна не позволяла. «Не стоит беспокоить их, моя родная, – говорила женщина, сжимая Наташину руку, – пусть другим помогут, ко мне уж можно не спешить, моё время пришло. Ты лучше посиди со мной»…
Наташа помнила её печальный взгляд, улыбку, фразы, от которых стыла в жилах кровь. Она, похоже, точно знала, что пришёл её час перехода в новую, совсем другую жизнь, но не боялась, просто говорила, что жалеет – не успела многое исправить. Наташа тогда сдерживала слёзы, старалась подобрать слова, подбадривала, говорила, что Мария Ивановна ещё долго будет жить и счастливо, но та лишь крепче сжимала ее руку, наставляя по-доброму, как всегда умела это делать.
А потом она просто уснула… вечным сном. И вот тогда Наташа не смогла больше держаться, разрыдалась, как когда-то давно, когда ей сказали, что мама больше не вернется к ней, а папе она не нужна. Это было всего лишь раз, потому что в детском доме приходилось быть сильной, держаться, Наташа быстро усвоила простую истину – слёзы здесь никого не трогают, только раздражают. Там она познакомилась и с Марией Ивановной, добродушной, отзывчивой женщиной, которая любила всех детей, но к Наташе испытывала какую-то особую привязанность.
– Ты так похожа на мою Кристину, – говорила она позже, – такая же спокойная была когда-то, косички тоже тоненькие были…
Наташа не расспрашивала, где теперь дочь Марии Ивановны. Понимала, что если человек захочет что-то рассказать, расскажет, а если нет – не стоит душу рвать или вскрывать старые раны. А Мария Ивановна молчала, только раз сказала, что обидела когда-то дочку очень сильно, не поддержала в нужный момент, и та уехала с обидой. А она теперь всю жизнь раскаивается за грех. Пыталась ей писать, звонить, но очерствела Кристина в столице, не хотела больше ее знать, а Мария Ивановна понимала, что сама когда-то упустила что-то важное. Больше к этой теме никогда не возвращались.
Кристина даже на похороны Марии Ивановны не приехала, заявила по телефону Наташе, что нет у нее времени, дескать, без меня разберетесь. Наташа искренне не понимала эту женщину, потому что сама готова была многое отдать, чтобы мама была рядом, жива и здорова, и не важно, что порой могли бы возникать разногласия, все можно ведь решить, простить, забыть. Но и судить дочку Марии Ивановны она не хотела, мало ли, чем именно она ее обидела.
Сама Наташа считала Марию Ивановну чуть ли ни святой. Всегда участливая, заботливая, подскажет, даст совет. Казалось, не могла она обидеть так, чтобы не простить, даже не попрощаться, но у каждого своя судьба, свои представления об отношениях и семье. Наташа вспомнила, как после выпуска из детского дома стояла растерянная, у ворот, а Мария Ивановна подошла, обняла ее и сказала:
– Ну что, поехали домой, Наточка.
И так спокойно стало на душе, будто родного человека обрела. Мария Ивановна, хоть и была давно на пенсии, но продолжала работать. Наташа поступила в колледж, занималась хозяйством, все ждала, что получит квартиру, как и положено выпускникам детского дома, но годы шли, а в администрации разводили руками. Так и осталась она у Марии Ивановны. После учебы нашла хорошую работу, и жизнь шла своим чередом. А однажды Мария Ивановна сказала, что написала завещание и когда ее не станет, Наташа может оставаться здесь, в ее квартире.
Наташа стояла у окна, глядя, как редкие прохожие спешат по мокрому асфальту, кутаясь в теплые воротники. Пасмурная погода всегда действовала на Наташу странно. Вроде бы уже не зима, но солнца нет, небо тяжелое, серое, и в воздухе будто висит какая-то тревога. В такие дни особенно остро чувствовалась пустота квартиры — та самая, которая появилась после ухода Марии Ивановны.
Она машинально посмотрела на часы. Саша должен был уже прийти. Они договаривались, что он заедет за ней — сегодня у его родителей семейный ужин. Наташа немного волновалась: она уже бывала у них, но каждый раз чувствовала себя словно на экзамене и всегда боялась сделать что-то не так.
Она поправила волосы, окинула взглядом комнату, словно проверяя, все ли на месте, и в этот момент в дверь позвонили.
— Уже иду! — крикнула она, даже не задумываясь.
Подбежала к двери, открыла, и сразу же почувствовала, как по спине пробежал холодок. На пороге стоял не Саша. Женщина. Высокая, в бежевом пальто, со строгими чертами лица. Волосы собраны в тугой хвост, взгляд холодный, прищуренный, будто оценивающий. Наташа узнала ее сразу, хотя видела только на старых фотографиях. Кристина. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.
— Здравствуйте… — неуверенно произнесла Наташа.
Кристина ничего не ответила. Лишь чуть наклонила голову, словно убеждаясь, что перед ней именно тот человек, которого она ожидала увидеть, а потом, не спрашивая разрешения, шагнула внутрь. Наташа отступила автоматически. Кристина прошла в квартиру, не снимая обуви, и это почему-то задело сильнее всего: Мария Ивановна всегда ругала за это гостей, даже самых близких.
Кристина медленно обошла комнату. Ее взгляд скользил по мебели, по книжным полкам, по старому креслу-качалке, в котором Мария Ивановна любила сидеть по вечерам. Потом остановилась у комода. На нем стояла фотография Марии Ивановны — в черной рамке, которую Наташа поставила после похорон. Кристина взяла ее в руки, долго смотрела. Лицо ее не изменилось, но в глазах на мгновение мелькнуло что-то — слишком быстро, чтобы Наташа успела понять, что именно. Боль? Раздражение? Или просто воспоминание? Она поставила фотографию обратно, чуть резче, чем следовало, и только после этого повернулась к Наташе.
— Мне звонили, — сказала она, наконец. — Мать написала завещание на нас двоих.
Наташа почувствовала, как внутри что-то обрывается.
— Так вот, — продолжила Кристина, — завтра поедем вместе к нотариусу. Подпишешь документы.
Ни вопроса, ни сомнения, просто констатация. Наташа попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле.
— В девять будь готова, — Кристина уже направлялась к выходу. — Я заеду за тобой.
Она остановилась у двери, на секунду задержалась, будто хотела еще что-то добавить… но передумала и вышла, остался только едва уловимый запах ее дорогих духов. Наташа стояла неподвижно еще несколько секунд, глядя на дверь, потом медленно прошла в комнату. Взгляд сам собой остановился на фотографии Марии Ивановны.
— Ну и правильно, — тихо сказала Наташа сама себе. — Так и должно быть.
Конечно, Кристина — родная дочь. А она кто? Просто… чужой человек, которого когда-то пожалели, приютили. Да, Мария Ивановна стала для нее всем — матерью, наставником, другом. Но юридически… Кристина права.
Наташа достала чемодан и начала складывать вещи, аккуратно, как учила Мария Ивановна: «Не комкай, Наточка, складывай ровно, тогда и места больше будет». Каждая вещь вызывала воспоминания. Вот этот свитер они покупали его вместе на распродаже. Мария Ивановна тогда долго уговаривала: «Бери, тебе идет». Слезы подступили к глазам, но Наташа быстро смахнула их ладонью.
Вечером, за ужином у родителей Саши она чувствовала себя словно не в своей тарелке. Все было так, как обычно: уютный дом, накрытый стол, доброжелательные улыбки. Но Наташа была рассеянной. Она отвечала невпопад, иногда вообще не слышала, что у нее спрашивают.
— Наташенька, с тобой все хорошо? — мягко спросила мама Саши, заметив ее состояние.
Та вздрогнула.
— Да, просто… немного устала.
Саша посмотрел на нее внимательнее.
— Ты сегодня весь вечер какая-то рассеянная, — тихо сказал он. — Что случилось?
Наташа замялась. Ей не хотелось портить вечер, но и молчать уже не могла.
— Ко мне сегодня приходила Кристина, дочь Марии Ивановны.
— И? — осторожно спросил Саша.
— Завещание, как оказалось, оформлено на нас двоих. Она сказала, что завтра мы едем к нотариусу… и я должна подписать документы. Так что… в ближайшее время мне придется съехать.
Саша нахмурился.
— Подожди. Ты что, вот так просто ей уступишь?
— Ну а как иначе? — тихо ответила она. — Это ее квартира. Она ведь дочь.
Мама Саши переглянулась с мужем.
— Наташа, не торопись с выводами, — спокойно сказала она. — Сначала нужно разобраться.
— Да, — поддержал отец. — Просто так ничего не делается.
Но Наташа лишь покачала головой.
— Я не хочу проблем… если честно. Не хочу спорить. Пусть будет, как есть.
Саша накрыл ее руку своей.
— Мы вместе разберемся. Ты не одна, слышишь?
Она кивнула, благодарно улыбнувшись, и все же внутри оставалось тревожное чувство.
— Если всё-таки тебе придётся съехать, — мягко сказала мама Саши, — ты можешь переехать к нам. Хоть завтра.
Наташа растерялась.
— Спасибо… это очень… я даже не знаю…
— Ничего не надо знать, — улыбнулась женщина. — Мы же уже почти семья.
Но тревога не хотела уходить. Наташа сидела за столом, слушала разговоры, даже улыбалась, но внутри всё сжималось ещё сильнее.
В ту ночь Наташа почти не спала. Утром Кристина заехала за ней, как и обещала. Выглядела она так же, как и вчера — собранной, холодной, с тем же прищуром, будто постоянно что-то оценивает.
— Готова? — спросила она, даже не поздоровавшись.
Наташа кивнула, взяла сумку и, бросив последний взгляд на квартиру, вышла. В машине они ехали молча. Кристина смотрела на дорогу, не включая даже радио. Наташа пыталась что-то сказать, но слова застревали в горле. Слишком многое хотелось спросить — и о завещании, и о Марии Ивановне, и о том, почему Кристина была такой холодной. Однако, тишина между ними казалась плотной стеной, через которую не пробиться.
Они вошли в нотариальную контору, и Кристина уверенно подошла к стойке.
— Доброе утро. Мы по завещанию Марии Ивановны… — она назвала фамилию.
И тут произошло то, чего Наташа никак не ожидала.
— Я хочу оформить отказ от своей доли в пользу Натальи, — спокойно произнесла Кристина.
Наташа резко повернула голову.
— Что?.. — вырвалось у нее.
Кристина даже не взглянула в её сторону.
— Всё правильно. Полностью отказываюсь, в ее пользу.
— Но… зачем? — почти шепотом спросила Наташа.
Кристина чуть заметно сжала губы.
— Так надо.
И всё. Никаких объяснений. Дальше всё происходило как в тумане. Наташа подписывала бумаги, не чувствуя пальцами ручки. Слова нотариуса сливались в один поток, смысл ускользал. В голове билась одна мысль: «Почему?..»
Когда они вышли на улицу, воздух показался слишком резким, холодным. Наташа глубоко вдохнула, пытаясь прийти в себя.
— Кристина… — начала она.
Но та уже шла к машине.
— Подождите! — Наташа поспешила за ней. — Объясните хотя бы…
И в этот момент мопед вылетел словно из ниоткуда. Наташа только и успела увидеть, как фигура Кристины дернулась и упала на асфальт. Наташа бросилась к ней.
— Кристина! Вы слышите меня?!
Та не отвечала. Наташа вытащила из кармана телефон.
— Алло… ДТП… женщина без сознания…
В больнице все снова стало размытым: каталка, коридоры, врачи в белых халатах.
— Вы родственница? — спросил кто-то.
— Да… — Наташа даже не задумалась.
— Состояние тяжелое, серьезная кровопотеря. И проблема в том, что у нее редкая группа крови…
— Какая?
Врач назвал, и внутри у Наташи что-то щелкнуло.
— У меня такая же, — тихо сказала она.
Врач внимательно посмотрел на нее.
— Вы готовы стать донором?
— Да, — сразу, без колебаний сказала Наташа.
Еще вчера эта женщина вошла в ее дом, как чужая. Холодная, жесткая, почти враждебная. А сегодня… Сегодня она лежит где-то за дверью, между жизнью и смертью, и Наташа — единственный человек, который может ей помочь. Она не знала, почему Кристина отказалась от наследства, не знала, что будет дальше, но одно осознавала точно: она не может поступить иначе.
Кристина пришла в себя только на следующий день. Наташа сидела в коридоре, держа в руках стаканчик с остывшим чаем. Она не уходила домой — не могла. Что-то держало ее здесь, не позволяло просто встать и уйти, как будто их судьбы уже сплелись, и теперь разорвать эту нить было невозможно.
— Она пришла в сознание. Можете зайти, но ненадолго, — сказал врач.
Сердце у Наташи вдруг забилось быстрее. Она встала, поправила волосы, будто это имело значение, и тихо вошла в палату. Кристина лежала бледная, ослабленная, с повязками и трубками, но глаза были открыты, и в этих глазах не было больше того холода. Она смотрела на Наташу долго, внимательно, словно впервые видела.
— Это ты… — тихо сказала она.
Наташа кивнула.
— Как вы?
Кристина чуть усмехнулась, но вышло слабо.
— Жива… благодаря тебе.
Наташа смутилась.
— Я… ничего особенного…
— Нет, — перебила Кристина и отвела взгляд. — Я теперь точно знаю… — медленно сказала она, — почему у нас совпала группа крови.
Она повернула голову и посмотрела прямо на Наташу. И в этом взгляде было столько всего — усталость, страх, надежда… и что-то еще, от чего у Наташи перехватило дыхание.
— Ты моя дочь.
Слова повисли в воздухе. Наташа даже не сразу поняла их смысл.
— Что?..
Кристина глубоко вдохнула, будто собираясь с силами.
— Когда я узнала про завещание… про тебя… я сначала разозлилась. Думала — ну конечно, нашла мне мать замену… чужую девчонку… А потом начала узнавать. Просто из принципа. Кто ты, откуда… почему именно ты.
Слова давались Кристине с трудом, но она продолжала:
— Я была поздним ребенком у своей матери, и она… очень жестко меня контролировала. Всю жизнь. А когда я забеременела в юности, она сказала, что это конец. Что я все испорчу. Требовала избавиться от ребенка. Я не смогла. И тогда… перед самыми родами… она меня выгнала. Просто выставила за дверь. Я была одна, без денег, без жилья. Жених сбежал. Я не знала, что делать. Когда родила… — она замолчала, сглотнула с трудом. — Я оставила девочку в роддоме. Уехала в столицу, училась, работала, пробивалась как могла… А когда многого добилась, пыталась найти информацию о своем ребенке, чтобы вернуть, но… было уже поздно. А мать… я не могла ее простить. Ни тогда, ни потом. А теперь вот… получается, что она, сама не зная, нас свела.
— Нет… — прошептала Наташа. — Этого не может быть…
— Может, — спокойно ответила Кристина. — Я тогда смогла узнать лишь то, что тебя удочерила бездетная сотрудница роддома, но она как в воду канула, да я особо и не стала искать, не хотела свою душу рвать и травмировать твою психику, ведь ты была еще ребенком. И только позже, когда я узнала про завещание и собирала информацию о тебе, удалось выяснить, что та женщина умерла, когда ты была еще маленькой. А ее муж никогда не поддерживал ее идею удочерения и был равнодушен к тебе, поэтому тебя отправили в детский дом. И так совпало, что именно там работала моя мать.
Наташа закрыла лицо руками. Судьба словно нарочно закрутила их жизни в один узел, чтобы потом, спустя годы, распутать его вот так — резко, больно, неожиданно.
— Я… — она пыталась что-то сказать, но не получалось.
Кристина смотрела на нее с нескрываемой болью.
— Я не жду, что ты сразу примешь это. Просто… хочу, чтобы ты знала.
И вдруг Наташа неожиданно для самой себя улыбнулась — слабо, сквозь слезы.
— А я ведь… всегда думала, что мне повезло. Что Мария Ивановна — как будто не случайно появилась в моей жизни. И теперь понимаю, что так и было.
Кристина смотрела на нее, будто не веря.
— Ты… не злишься?
— За что?
— За то, что я тебя оставила.
Наташа покачала головой.
— Ты была одна. Тебе было страшно. Ты была почти ребенком сама. Я сама не знаю, как бы поступила на твоем месте…
Она посмотрела на Кристину — уже не как на чужого человека.
— Я верю, что если так случилось, значит, так было нужно.
Кристина медленно протянула руку, Наташа, без колебаний сжала ее, и в этот момент внутри стало по-настоящему спокойно. Как будто всё, что должно было случиться — случилось, и впереди, наконец, было что-то светлое, счастливое.
— Все будет хорошо, — тихо сказала Наташа, и впервые за долгое время сама поверила в это.
